Владимир Марцинковский
Записки верующего
В. Ф. Марцинковский
Слово жизни
Избранные произведения
Оглавление
Предисловие
Слово от брата по вере и доброго сотрудника
Смысл жизни
Достоверно ли Евангелие?
Распятие и Воскресение
Христос и евреи
Христос и раввины
Христос грядущий
Вечное искупление
Наука и религия
Крещение взрослых и Православие
Первая любовь
Предисловие
Знаменитый греческий философ Платон иллюстрировал свое учение-лекцию о "познаии" трудом - "Миф о пещере". В этой работе он изображает одно волнующее событие - исход жителей из подземелья-пещеры - на яркий свет. Поводом к их исходу послужил слабый отблеск света, чудесным образом проникший в их пещеру. Следуя за ним, обитатели мрака вышли во свет жизни. В заключение, философ считает, что опыт исхода из царства мрака во свет жизни для этих людей будет поучительным и незабвенным.

В "Слове Жизни" - сборнике лекций, светлой памяти, профессора Владимира Филимоновича Марцинковского, которые он читал во многих университетах и аудиториях Европы и Палестины (Израиля), анологично отображается потрясающее событие; из жизни автора. Оно связано с духовной "Одиссеей" этого замечательного человека, вышедшего из парализующего мрака в свет полноценной жизни. При этом, важно заметить, что опыт автора не является иллюзией или мифом, а скорее всего яркой действительностью.

Мы можем проследить, как Владимир Марцинковский, обогащенный своими глубокими духовными исканиями, в корне меняет свое миросозерцание. Он начал смотреть на людей, как на братьев, участников в "великой мировой скорби", с любовью и состраданием. Как в Европе, так и в Палестине в тридцатые годы, он утешал "Словом Жизни" скорбящих, и делился последней коркой с бедными. Видя нужду и болезни среди взрослых, а в особенности среди детей Палестины, он пригласил своего друга, верующего еврея, доктора Якова Юка, специалиста по детским болезням, через служение любви которого были спасены тысячи жизней еврейских, арабских и других детей и взрослых. Везде уважали и любили Владимира Филимоновича, как доброго человека и друга.

Многоуважаемые Читатели "Слова Жизни"! По случаю семидесятилетия годовщины Издательства "Сеятель Истины" от всего сердца желаем Вам радостной и незабвенной "Одиссеи" с автором, а в особенности с Тем, Который сказал: "Я есмь свет миру!".

Выражаем нашу искреннюю благодарность и признательность с. Нелли Марцинковской, вдове автора, за ее любезное согласие издать труды ее мужа, и нашим дорогим друзьям за их материальную поддержку для осуществления этого издательского плана!

Валерий Копань

Слово от брата по вере и доброго сотрудника
Впервые я встретил Владимира Филимоновича Марцинковского в Лондоне, столице Англии, куда он приехал с коротким визитом на какую-то выставку, которую он хотел видеть. Не помню деталей, но этот визит послужил началом его лекции "Когда люди станут братьями?".

Будучи молодым человеком, я даже не мог себе представить, что эта встреча приведет с течением времени к долголетнему общению и сотрудничеству в стране Божьего обетования - в Палестине - ныне Израиле.

Это было в 1926-м году. Владимир Филимонович произвел на меня впечатление человека приветливого и доброго, хоть с виду не совсем здорового и несколько грустного. Это, естественно, объясняется тем, что он пережил потрясающие лишения в своей молодой жизни и потерю общения с родиной и с теми, которые были дороги его сердцу.

В Палестину - Израиль - В.Ф.М. впервые приехал как турист в 1928-ом году - увидеть "Святые Места", но, как царь Саул в свое время, когда он пошел искать заблудившуюся ослицу своего отца, но нашел царство - так и Владимир Филимонович, помимо ознакомления со Святыми Местами нашел себе спутницу - Нелли Шумахер - дочь известного археолога-инженера, д-ра Шумахера, которая в то время работала старшей учительницей в немецкой школе для арабских детей в Иерусалиме.

В 1930-м году В.Ф.М. женился и поселился в г. Хайфе на горе Кармил. Он довольно скоро изучил еврейский язык (современный иврит), так что был в состоянии проповедовать на этом языке, но в первые два-три года нуждался в уточняющем переводчике, и на мою долю выпала почетная обязанность помогать ему на публичных собраниях и лекциях. Еврейская интеллигенция его очень уважала за огромную эрудицию и светлый ум; многие с удовольствием приходили на его лекции, особенно выходцы из России, которых восхищал его чистейший, изящный русский язык; с огромным вниманием уроженцы Израиля слушали не такой уж красочный и богатый, но очень понятный и доходчивый перевод. Некоторые его лекции - "Третий Исход", "Наука и Религия", "Сущность Христианства" и пр. - с помощью Господа мне удалось перевести на иврит. Эти книги вышли большими тиражами и были распространены в Израиле.

Владимир Филимонович отличался Христианским смирением, простотой в общении с ближними, без чванливости и гордыни. Не один раз мы с ним вместе посещали еврейские селения (тогда их называли "колонии"), чтобы на улицах и в домах, где только можно было, раздавать трактаты, Евангелия, лично побеседовать с теми, к кому проявлялся интерес В.Ф.М., и он нисколько не тяготился работой простого книгоноши, и своим человеколюбием служил примером своему молодому сотруднику. Он мог сам, без меня выйти из дома, чтобы побеседовать с еврейскими рабочими-строителями во время их обеденного перерыва. Люди принимали его с большим почтением, очень внимательно слушали его доходчивые слова.

В его уютном, маленьком домике на горе Кармил немало евреев, арабов и других верующих, находили утешение в добром совете и укреплялись в своей вере. Он также много лет был старшим руководящим братом в Хайфской общине свободных братьев - общине основанной за несколько лет до его прибытия в Палестину. Община эта продолжает свою благословенную работу под руководством молодого верующего еврея - врача.

Владимир Филимонович ушел к Господу в 1971-ом году и похоронен на интернациональном кладбище в г. Хайфа. Вспоминается он как искренний, верный, богато-одаренный служитель Божий. Россия навсегда была для него первой любовью, мечтой и молитвой. Он никогда не оставлял русскую духовную работу. Помимо многих статей для разных журналов в разных странах русского рассеянья, но много времени отдал на корректуру нового перевода украинской Библии. Но его высокая одаренность, знания и жизненный опыт, требовали более широкого поля деятельности, чем был для него Израиль. Как один английский брат о нем выразился: "Он подобен Наполеону, оставшемуся со своим слугой". При ограниченных для него условиях, В.Ф.М. делал максимально то, что было в его силах, чтобы служить Промыслу Божию.

Тело В.Ф.М. покоится в Хайфе. "То мы благодушествуем и желаем выйти из тела и водвориться у Господа" (2 Кор., 5:8), Которому так самозабвенно служил Владимир Марцинковский.

И память о нем во многих странах русского рассеяния и в возлюбленной Богом Стране обетования еще долго, долго будет жить.

Соломон Островский

Смысл жизни
Жизненный вопрос
Одна народная учительница в России писала: "Если я потеряю веру в смысл моей работы, я не доживу до утра". Не о том же ли говорит Достоевский в своих "Записках из Мертвого дома": "Если бы заставить каторжника переливать воду из одного ушата в другой, а из другого в первый, толочь песок, перетаскивать кучу земли с одного места на другое и обратно - я думаю, арестант удавился бы через несколько дней или наделал бы тысячу преступлений, чтобы хоть умереть, да выйти из такого унижения, стыда и муки. Разумеется, такое наказание обратилось бы в пытку".

"Ужас бесцельности и ужас бессилия" - вот два ужаса, которые смертельно поражают волю человека.

Знать определенную цель, иметь перед собой ту или иную задачу - и не иметь сил ее выполнить - какое это невыносимое страдание!

Но еще более тяжело - иметь силу, обладать кипучей энергией, да не знать, в чему эту силу приложить. "Тяжело от силушки, как от грузного бремени", - говорит богатырь Святогор в русской былине. Не отсюда ли тоска, скука, упадок воли к жизни? Ужас бесцельности - это поистине глубокая трагедия, столь знакомая молодежи, полной сил и здоровья, но не имеющей веры в смысл и ценность жизни. Для чего жить? Стоит ли жить? Для чего изо дня в день трудиться, а тем более когда этот труд тяжел и подчас непосилен? Для чего терпеть лишения, страдать, приносить жертвы? Кто из нас в дни юности не знал этого томления духа, этой жажды найти такую цель жизни, ради которой мы были бы готовы страдать и умереть? О, тогда нашлась бы и сила! Ибо самое бессилие в значительной степени рождается от бесцельности. Лишь цель делает волю цельной, собирает наши силы, направляя их в одну точку. О, дайте нам цель, которая была бы способна нас вдохновлять! Тогда и жертвовать собою ради ее достижения была бы радость! Без такой цели человек не может иметь ни удовлетворения, ни душевного равновесия. Такой цели требует психология здоровой воли.

Воля есть способность желать, решать и действовать. Чтобы иметь крепкую волю, надо знать "конечную цель и ближайший шаг к ее осуществлению". Даже для того чтобы перепрыгнуть через ручей, я должен проделать известную душевную работу, "координацию" воли. Моя цель - быть на другой стороне ручья. Для этого я должен сделать прыжок. Стоит мне в момент прыжка усомниться в его необходимости или возможности, и я попаду в воду. Но, кроме таких небольших будничных целей, нужна еще одна - общая - цель жизни, которая отвечала бы основной, центральной идее жизни, тому, что называется ее смыслом.

В дни моей юности в Петербурге произошел следующий трагический случай. Студент технологического института Н. праздновал день окончания высшей школы. Какая это радость! Сколько упорного труда, бессонных ночей, волнения на экзаменах, сколько нужды и недоедания стоило это торжество! Наконец достигнута мечта долгих лет - вот он уже инженер с блестящей перспективой полезного и интересного труда в своем отечестве. Сегодня у него праздник. Студент просит квартирную хозяйку поставить самовар, купить булок. Она возвращается через некоторое время и - о, ужас! Молодой человек лежит на полу бездыханный с простреленным виском. Впоследствии выяснилось, что он погиб от сознания бессмысленности бытия. В течение целого ряда лет его целью было получить диплом инженера. Но вот эта цель достигнута, а что же дальше? А дальше - зияющая пустота, ужас бесцельности. У него была лишь временная цель, но не было вечного смысла, который ставил бы перед волей все новые, очередные задачи, высшие задания.

В переживаемые нами дни мирового кризиса и переоценки всех ценностей, в дни "великого русского рассеяния", с небывалой остротой встает этот жгучий вопрос: есть ли в жизни отдельного человека, народа и всего человечества смысл? если есть этот смысл, то в чем он заключается?

Что тайна от века?
И в чем существо человека?
Откуда приходит? Куда он идет?
И кто там вверху над звездами живет?

- так вопрошает юноша, размышляющий у берега моря (в известном стихотворении Гейне). Утомленный пустою светской жизнью, Пушкин повторяет тот же вопрос:

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена?...
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

А Лермонтов, полный горького разочарования, пишет:

Гляжу на будущность с боязнью,
Гляжу на прошлое с тоской
И, как преступник перед казнью,
Ищу кругом души родной...
Придет ли ангел избавленья
Сказать мне жизни назначенье,
Цель упований и страстей?
Молчу и жду...

Поэты и мыслители бьются над загадкой бытия: какая мысль осуществляется в природе и истории? Стоящая ли это мысль? Имеет ли она вечную, абсолютную ценность? Существует ли в жизни не только мысль, но и смысл, мысль единая, над всем царящая, все объясняющая - сомысль, сомыслие, смысл, мысль, дающая единство (синтез) всего, так чтобы можно было сказать: все служит этому единому смыслу, "все служит Ему"? Есть ли в мировом процессе бытия великая единая мысль, которая способна рождать великую волю? Каков смысл моей личной жизни? Для чего я живу?

Смысл жизни освещает наш путь для мышления, для разума. Смысл жизни - это идея высшей, неизменной ценности бытия. Когда же эта идея, эта мысль становится заданием для нашей воли, тогда она превращается в цель.

Слово "цель" взято из охотничьего языка. Индийский мыслитель Будда уподобляет человека охотнику, который не спускает глаз с двух точек - с конца стрелы, положенной на тетиву лука, и с головы ястреба, парящего над ним. Вот он собрал свою волю, весь сосредоточился на одной цели - как бы не промахнуться! Да и цель-то надо найти верную, стоящую, чтобы не бороться за призрачные ценности, как городничий в комедии Гоголя "Ревизор", или сражаться с ветряными мельницами, как рыцарь-фантазер Дон-Кихот. Только великая цель может сделать человека цельным, захватать его всецело, его исцелить, умудрить к целости, уцеломудрить, поднять (сублимировать) от всего мелкого, нечистого к истинной цельности, целомудрию духа и тела. Не будь же подобен охотнику, который целится в сосновую шишку, принимая ее за куропатку. Найди цель, которая стоит заряда. Тем более когда зарядом должна служить энергия всей жизни, сила молодости, которая не повторяется, ибо поистине - "страшно потерять молодость"! Страшно идти навстречу участи, о которой говорит Лермонтов в своем стихотворении "Дума":

Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш с строгостью судьи и гражданина
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.

И далеко не все равно, как мы смотрим на будущность человека и мира. Русская девушка Дьяконова в своем "Дневнике курсистки" пишет, что в ней поколебалась вера в смысл жизни после того, как она услышала на лекциях профессора физики, что все идет к уничтожению и человек идет в ничто, "в никуда". Последними словами характерно назывался один роман эпохи переворота в России. Оторвавшись от старых ценностей и не найдя новых, человек оказался на распутье, на бездорожье, растерянный, потерявший руль, увлекаемый силою ветров и бурь... в никуда.

Видимая бессмыслица
Не правы ли пессимисты, те, которые мрачно смотрят на жизнь и не видят в ней ничего светлого? В самом деле, если понаблюдать за жизнью человека, то можно прийти к печальному заключению. В этой жизни, по-видимому, господствуют страдание, зло, неправда; в ней царствуют грех, болезнь и смерть. Недаром египтяне помещали на своих пирах мумию, как грозное напоминание о смерти: memento mori.

Мой друг, студент-медик, читал как-то в Одессе доклад своим сотоварищам на тему о бессмертии. На столе перед собой он положил внушительное "вещественное доказательство", а именно - человеческий череп...

Это ли не лучший судья всех наших теорий? Вот он бесстрастно смотрит на нас своими глазными впадинами - этими жуткими черными безднами. А этот ряд оскаленных зубов?.. Не чудится ли в нем неотразимая, холодная, костяная усмешка, безжалостный смех над всеми нашими розовыми мечтами о жизни? Если на земле владычествует смерть, то какой может быть вопрос о смысле жизни, когда и самой-то жизни нет, а есть лишь постоянно повторяющийся обман, мираж, призрак жизни? Мы рождаемся, чтобы умереть. Неужели же смерть и есть цель жизни? И все наши стремления, порывы, труды и жертвы кончаются кладбищем? Больница, тюрьма и кладбище - вот три учреждения, которые господствуют в жизни, по выражению русского мыслителя Бердяева. И если это так, то поистине можно прийти лишь к безысходному отчаянию и утверждать лишь бессмыслицу жизни.

Мир действительно лежит во зле, глубоко погряз в болоте греха и неправды. И тот, кто не видит ничего, кроме этой темной стороны действительности, поистине должен признать, что жизнь есть "циническая насмешка над человеческим страданием". Тогда понятной становится вся эта "мировая скорбь", начиная от Соломона ("суета сует и все суета и томление духа") и кончая пессимистами нашей эпохи. Немецкий мыслитель Шопенгауэр (1788-1860), автор книги "Мир как воля и представление", называет жизнь маятником между скукой и страданием. "Нужда - бич народа, скука - бич знати". Человек с его желаниями - "вечно томящийся Тантал". Согласно греческой легенде, он наказан в аду муками неудовлетворимости: когда он наклоняется к воде, чтобы напиться, вода уходит от него; когда он протягивает руку к плодам, висящим на дереве, ветка удаляется от него. Страдание рождает в человеке хотение, а хотение вновь приводит к страданию. Высшее благо - безвольное состояние: "тогда уже все равно, смотреть ли из темницы, или из дворца на заходящее солнце". Однако отсутствие хотений приводит к еще большему бедствию: оно порождает убийственную скуку, пустоту. В то же время Шопенгауэр порицает самоубийство, называя его "напрасным и безумным поступком". Единственный выход для человека он видит в аскезе, в подавлении воли, в уничтожении хотений...

Гартман (род. 1842), написавший произведение о пессимизме (Nur Geschihte der Begruendung des Pessimismus), считает всякое счастье самообманом. Есть лишь иллюзии счастья. Их три: в настоящем, в загробной жизни и в будущем прогрессе. И потому - "сон без сновидений относительно счастливейшее состояние, ибо это единственный случай полного отсутствия страданий". Так называемые земные блага - "здоровье, молодость, свобода, богатство - есть лишь условия нулевой точки ощущения". Человек испытывает радостное ощущение, когда у него прекращается зубная боль. Но ведь отсутствие зубной боли есть и у бездушного камня. Гартман усматривает в жизни безумие желания и бедствие бытия. Безмятежность небытия (нирвана) - высшее блаженство.

Итальянский поэт Джакомо Леопарди (1798-1837) в своей "Истории человеческого рода" обосновывает безысходный пессимизм. По его мнению, люди ненавидят жизнь и их усилия направлены к тому, чтобы избавиться от нее. Знание истины делает их еще более несчастными, поистине повергает их в "горе от ума", как сказал бы наш сатирик Грибоедов. Любовь создает лишь иллюзии, строит призраки счастья. Подобный пессимизм заставил Лермонтова воскликнуть с отчаянием:

И жизнь, как посмотришь с холодным
вниманьем вокруг,
Такая пустая и глупая шутка.

Как легкомысленны те, кто закрывает глаза на мрачную действительность! Их беспечное веселье - "пир во время чумы", безумная пляска на краю пропасти; их оптимизм, жизнерадостность свидетельствуют лишь о мещанском самодовольстве, о "мелкобуржуазных идеалах" сытости и комфорта. Пессимисту Шопенгауэру ставят в заслугу именно то, что он своими разоблачениями "сорвал маску с фарисейского буржуазного самодовольства". Отсюда понятен бунт Лермонтова против пустоты светского, мещанского самоудовлетворения:

И так хотелось мне сорвать веселость их
И бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!

Перед лицом житейской мелочности и пошлости понятно восклицание Гоголя: "Скучно на этом свете, господа!"

У Леонида Андреева "Жизнь человека" - лишь ряд жестоких разочарований. Их конец - смерть, зияющая могила, и на краю ее - жуткая пляска старух, своей заунывной, однообразной песней отпевающих царственную красоту человека.

Безотрадную оценку жизни дал еще за шесть веков до Рождества Христова индийский мыслитель Будда. Он жил в царских палатах среди роскоши и неги. Но вот он вышел однажды за стены дворца и увидел жизнь в ее неприглядном, неприукрашенном виде: он встретил больного человека, потом дряхлого старика и наконец мертвое тело, которое несли хоронить. И он пришел к заключению, что в этой жизни господствуют болезнь, старость и смерть, в ней царствует страдание. Страдание же происходит от желания, которое в конце концов не может быть удовлетворено. Поэтому надо вытравить в себе желание, путем аскетических упражнений уничтожить в себе личность, раствориться в небытии "нирваны".

Ясно одно: этой жизнью, данным растительным, животным прозябанием жить действительно не стоит. Поистине, на этом свете жить скучно, и не только скучно, но и страшно. Будда был прав относительно окружающего нас мира: этот мир лежит во зле, как свидетельствует апостол Нового Завета Иоанн. Будда жил за шесть веков до явления в мир Христа. Он знал лишь неприглядную действительность "мира явлений", и потому понятен его пессимизм. Он наблюдал лишь этот "свет", который на деле оказывается царством тьмы. И не преувеличивает герой трагедии Шекспира, Гамлет, когда в припадке уныния восклицает: "Весь мир - тюрьма". Да, мир, как он есть, он весь тюрьма, весь - больница и даже дом душевнобольных, весь - кладбище гниющего человечества, где бессмертна лишь смерть (solum mars immortalis est).

Но, может быть, существует другой, иной мир, в котором на деле сбывается наша мечта о прекрасной действительности? Поищем же другого света, того, который был бы достоин этого великого имени. Ибо поистине царства света жаждет душа. И если жаждет, то недаром. Через эту жажду тайный голос, инстинкт жизни говорит, что этот свет истинный, этот смысл бытия существует.

Каким должен быть смысл жизни?
Какой смысл мог бы удовлетворить всех нас? всех без исключения, без различия расы, национальности, партии, религии? Какой смысл может удовлетворить человека, отвечать всем возвышенным стремлениям человечности, всем запросам существа, носящего на себе чело вечности, всем требованиям разума, совести и чувства прекрасного - предстать пред нами как Истина, Добро и Красота?

Прежде всего этот смысл должен быть возвышенным, прекрасным, способным вдохновлять, поднимать вверх, ввысь над всеми невзгодами, над всеми перегородками, которые настроили мы, люди, в своей эгоистической, слепой, сектантской узости. Верно говорит поэт Бялик, что в сердце человека таится и гнездо орлиное, и нора ехидны. Оно влечет человека и к надзвездным высотам, оно же тянет его в прах и грязь земли. Авраам, человек веры, был призван идти к далекой, возвышенной цели в неведомом краю. Ему было дано обетование сделать потомство его, как звезды на небе и как песок на берегу моря. С тех пор сыны веры идут, взирая на звезды. Но увы! как часто мы думаем лишь о песке, о прахе земном, о материи, забывая завет звездный!

Ища истинный смысл, как бы нам не промахнуться, не продешевить! Как бы, по словам французского писателя Виктора Гюго, "не принять за звезды следы гусиных лапок на мокром песке"! Помни, что ты чело-век, существо у которого чело должно быть обращено к вечности. По-гречески "человек" - "антропос"; это значит: существо, обращенное лицом вверх. Туда-то, к высотам надзвездным, и влекут нас крылатые мечты юности.

В Москве, на курсах для рабочих, я как-то читал лекции о возвышенных идеалах русской литературы, о Боге, о Христе в русской поэзии. Кое-кто из администрации курсов протестовал против этих лекций, во имя материализма и безбожия. Вопрос обсуждался на совете рабочих в моем присутствии. В результате из шестнадцати членов совета пятнадцать встали на мою сторону. Один из них, рабочий-металлист, своеобразно и попросту выразил резолюцию в мою защиту: "Надо же нам что-нибудь и о небе воображать!.." Недаром писал Достоевский: "Если охладеет в тебе вдохновение, касание мирам иным, то станешь к жизни равнодушен и даже возненавидишь ее". Не отсюда ли, от низменности идеалов, духовный упадок в современной молодежи, разочарование в жизни и даже безочарование? Материализм с его отрицанием жизни, духа, Бога и бессмертия не может насытить человека. "Тесно орлу летать в клетке!" Он задыхается без выси лазурной и простора безграничного, широкого, как русские степи, как безбрежное море.

Я видел в Лондоне, в зоологическом саду, орлов в огромной клетке. Они неуклюже слонялись, опустив крылья, толкаясь и натыкаясь на железные решетки. Им не было простора, где бы они могли расправить свои могучие крылья, не было разлету! Какая жалкая картина! Подобно этому ни один из нас, кто молод душой, не найдет удовлетворения в узких и тесных рамках материализма. Поистине он будет тосковать и томиться душою, как один из героев Достоевского, который изо дня в день, глядя в окно, видит пред собою одну и ту же "проклятую стену Мейерова дома", заслоняющую горизонт. Материализм, не признающий ни неба над нами, ни вечности перед нами, заслоняет от нас, подобно этой стене, и небо, и солнце, и синие дали. Молодежь, рожденная летать, никогда не согласится ползать в прахе, пресмыкаться в низинах материалистических теорий. Не забудет она тоски по идеалу, которая звучит в словах Лермонтова:

Звезды и небо!.. Звезды и небо, а я человек.
Люди друг к другу зависть питают,
Я же завидую звездам, прекрасным,
Только их место занять бы хотел!

Этой тоски не забыть, не избыть человеку!.. Далее, мы хотели бы найти смысл жизненный, не отвлеченный, не воображаемый только в мечтах, в построениях фантастической утопии (этим словом английский писатель Томас Мор (1770-1852) назвал совершенную, идеальную страну, которая, однако, не имеет места на земле, а существует только в воображении поэта), а действительно существующий, если не в нас, то в жизни вообще, смысл сущий, бытийный (онтологический), "оправданный и историей, и биологией". Быть жизненным - значит быть пребывающим, неумирающим, вечным. Никто из нас сознательно не согласился бы работать на ветер, для мыльных пузырей, как бы ни были они на время чарующе красивы! В трудное положение попал однажды великий итальянский скульптор Микеланджело, которому его правитель Петр Медичи поручил в день своего рождения сделать его статую... из снега. Она была сделана, но в первый же теплый день растаяла под жаркими лучами солнца. Труд гения пропал без следа. Как жаль! Между тем, так поступаем и мы, когда живем только для этого преходящего мира: изо дня в день, из года в год мы лепим статуи из снега, трудимся напрасно, "трудимся для огня".

В Палестине я посетил коммуну, члены которой исповедуют материалистическое мировоззрение, отрицают Бога и бессмертие. Я спросил их: "Скажите, какова цель вашей работы, если нет бессмертия? Ведь это значит, что вы трудитесь для кладбища". "О, нет, мы трудимся для будущего поколения", - ответил мой собеседник. "Но ведь и будущее поколение умрет. И опять выходит, что вы трудитесь для кладбища. Оно-то и есть конец всех ваших трудов, жертв и страданий. Стоит ли жить ради такой кладбищенской программы?". Неужели нам утешаться лишь тем, что мы, по словам Достоевского, послужим "навозом для гармонии будущих поколений"? Да притом еще, что и сама эта гармония сомнительна?

"Если нет бессмертия, то все позволено", - говорит тот же русский писатель. Мы могли бы сказать в данном случае: "Если нет бессмертия, то все бессмысленно".

Наконец, мы согласились бы принять лишь такой смысл жизни, который доступен всем, всегда и при всяких обстоятельствах - и на родине, и на чужбине, и на свободе, и в тюрьме; смысл жизни должен быть осуществимым и исполнимым для всех.

Как известно, Будда не принимал в свою монашескую общину целый ряд людей, а именно: калек, пьяниц, убийц, так как он, по своей человеческой ограниченности, не надеялся их исправить.

Мы жаждем смысла всечеловеческого, который не исключал бы участия в жизни никакого бедняка, ни бездарного, бесталанного или глубоко падшего человека. Мы ищем смысла, в свете которого нет на земле обездоленных, отверженных, нет в мире лишних.

Вот такого смысла ищет каждый душевно здоровый человек - смысла прекрасного, жизненного, вечного, всем доступного.

И неудивительно, что мы скоро разочаровываемся в различных ответах на вопрос о смысле жизни, предлагаемых нам творцами различных философских течений.

Одни говорят нам, что смысл жизни заключается в наслаждении. Так учат сторонники гедонизма (от греческого слова "гедонэ" - "удовольствие"). "Будем есть и пить, ибо завтра умрем!" Но где доказательства того, что мы умрем и не будем жить после смерти? Наши мысль, разум, совесть, внутреннее ощущение (интуиция) подтверждают откровение Библии о бессмертии и вечности. Она говорит нам: помни, что ты умрешь (memento mori). Она же предупреждает: помни, что ты будешь жить (memento vivere), существовать после смерти. И не вызывают ли все наслаждения и удовольствия этого мира уже и теперь чувства пресыщения, скуки, потери самого желания жить (taedium vitae)?

Сторонники эвдемонизма говорят нам, что смысл жизни есть благо (от греческого слова "эвдемония" - счастье, благосостояние). Но в чем же оно? Где такое благо, которое удовлетворяло бы вышеупомянутым требованиям человека?

Проповедники утилитаризма видят смысл жизни в достижении пользы (от латинского слова "utilis" - "полезный"). Но в чем эта польза - абсолютная, вечная, всем доступная?

Последователи материализма, признающие только видимую, осязаемую материю, отрицающие природу духа, вечность, приводят нас к тупику, к глухой стене отчаяния, безысходности и бесцельности.

Все подобные теории, поскольку они представляют собою искреннее искание человека, в пределах его собственных сил, рождают лишь новые вопросы, для него непосильные...

Четыре группы людей
Каждый человек так или иначе определяет свое отношение к данному вопросу. Одни, утомившись в бесплодных поисках и потеряв охоту задавать себе труд упорного искания, опускают руки. Они стараются не думать об этом "проклятом вопросе". Их единственное желание - уйти от докучной, неразрешимой думы, забыться.

Они, по выражению французского поэта-лирика Бодлера, "опьяняются". Опьяняются в прямом, физическом смысле - алкоголем. Они одурманивают себя никотином (в курении), опиумом, морфием, помогающими им хоть на время уйти от будничной, серенькой, неприглядной жизни. Люди уходят в мир мечты, забываются в искусстве, в театре и в кино, подчас даже в религиозном экстазе. Не отсюда ли склонность к нездоровым мистическим радениям (у хлыстов и т. п.)? Они зачитываются книгами, уходят в дело, не давая себе передышки, чтобы опять не встал в сознании тревожный, мучительный вопрос: зачем? для чего? Эти люди боятся не восьми часов ежедневного труда, а остальных шестнадцати часов досуга, когда они могут остаться с самими собой и опять оказаться перед лицом все того же неотвязного вопроса. К чему все это? Куда я иду? Зачем я живу? И человек ищет все новых способов забвения, самозабвения. А ведь некогда пройдет искусственный дурман, и настанет великое пробуждение, переоценка. Что тогда?

Известный киноартист Макс Линдер потрясал со сцены тысячи зрителей веселым смехом. И вдруг в 1925 году он и его жена покончили с собою. Тот, кто опьянял своим смехом толпу, опьянялся и сам - и своим смехом, и аплодисментами, - пока не пришло пробуждение. Оно показало лишний раз, что улыбкой человек подчас заслоняет глубокую трагедию души.

Один из наших соотечественников, русский инженер, работал в Париже на фабрике автомобилей. Дело у него было маленькое: на каждую новую машину, выходящую из фабрики, он должен был вешать фонари. Вешал и вешал, пока не пришел в отчаяние от убийственного, бессмысленного однообразия своей работы... Пошел и повесился...

В драме Леонида Андреева "Дни нашей жизни" изображаются московские студенты, принадлежащие к группе людей опьяняющихся. "Жизнь коротка, а водки много!" "Пойдем шататься по бульвару, ребята!" - таковы лозунги этой молодежи. Они одурманивают себя и алкоголем, и упадочной материалистической идеологией, которая характерно выражается словами их песни: Умрешь, похоронят, как не жил на свете...

Но вот приходит и в их жизни час пробуждения. В конце драмы студентка Оля, оглядываясь на разбитую, легкомысленно проведенную жизнь, восклицает: "Молодости, красоты своей жалко!" А он, герой драмы, студент Глуховцев, уронив голову на стол, беззвучно рыдает...

А что же будет с нами, когда мы придем туда, где новый мир, мир вечности откроется перед нашими очами во всей своей неотразимой действительности?

Недавно в Америке уверовал во Христа один еврейский раввин. В ответ на насмешки единоплеменников, называвших его сумасшедшим, он пишет в своей книге: "Лучше мне казаться безумным теперь, чем быть им тогда!" ("Christ finds a rabbi", by George Benedict, Philadelphia, Pa. 1932).

Люди второй категории это те, которые переделывают жизнь внешними способами - путем мирных реформ или насильственных мер, переворотов, путем эволюций и революций. Они не видят смысла в жизни, какова она есть, и они стремятся предписать, придать и даже навязать ей свой вымышленный, надуманный и подчас разумный смысл. Но увы! При всех этих воздействиях и переворотах, требующих огромной затраты энергии, стоящих потоков крови и слез, неприглядная действительность по существу не меняется. Больница, тюрьма и кладбище по-прежнему господствуют в ней. Правда, тюрьма кое-где, как, например, в СССР, называется более приятным именем: "дом принудительных работ". А в Париже великие слова, за которые боролась в 1879 году Французская революция: БРАТСТВО, РАВЕНСТВО И СВОБОДА, - красуются на стенах правительственных учреждений, в том числе и на здании тюрьмы. Кладбище, место вечного успокоения, стоит спокойно, нерушимо при всех человеческих режимах. Правда, дорожки между могилами посыпаются желтым песочком, и вместо лопуха надгробия украшаются душистыми гиацинтами. Но никакое благоухание не заглушит зловония разлагающегося трупа. Никакие цветы не закроют зияющую бездну смерти, ее не заставят забыть никакие цветы красноречия! Ничего не меняет и современный крематорий, где сжигают мертвые тела, сжигают трупы, произведения смерти, но не самую смерть. Не забыть ее, не избыть!

В Москве, в годы революции, я спрашивал ее борцов: "Зачем живет человек?" "Чтобы бороться!" отвечали мне. "А зачем бороться?" - "Чтобы жить!" Подобный ответ на вопрос о смысле жизни не может удовлетворить мыслящего человека уже потому, что он представляет собою элементарную логическую ошибку, называемую "порочный круг" (circulus vitiosus). Ибо человек не может вертеться в подобном круге, как белка в колесе. Да и белка, заключенная в клетку, томится по простору зеленого леса. Ибо глубоко запала в душу человека разумная, неизбывная мечта о "хрустальной дороге, прямой, как стрела, и в конце ее Солнце!"

Об этих внешних переворотах мудрый автор Екклезиаста произнес бы все тот же приговор; "суета сует и все суета и томление духа"... Нет ничего нового под солнцем. То, что с виду кажется новостью, в конце концов оказывается старой печальной истиной, только рассказанной современным литературным языком.

Поистине, не в том беда, что у нас была революция, а в том наше горе, что революции у нас, в сущности, не было. Не было истинного переворота, истинной переоценки ценностей, коренной перемены в человеке. "Гибель революции без реформации", - справедливо сказал известный мыслитель Гегель. Напрасна революция формы без революции духа, без возрождения человека. Она ограничивается механической чисткой, которая есть не что иное, как перенесение грязи с одного места на другое, перемещение денежного сундука и других буржуазных ценностей из одних рук в другие, из рук буржуя в руки "совбура", советского буржуа, с которым по-прежнему властям приходится бороться. Остаются больница и тюрьма, остаются нужда и неправда, и вдобавок материалистическое строительство осложняет бедность материальную бедностью духа, отнимая у человека небо и лазурные дали.

К переделывателям бессмысленной жизни можно отнести известное рассуждение Владимира Соловьева: люди спрашивают: что нам делать? Между тем, нужно бы еще самим вопрошающим ответить на вопрос: готовы ли делатели? И если бы хромые, слепые, парализованные стали спрашивать: что нам делать? - то единственно правильным был бы в отношении их совет врачу: исцелися сам, прежде чем исцелять других. Найди прежде сам жизнь осмысленную, преодолевающую болезнь, грех и смерть, и тогда иди, преображай действительность, строй новую, истинную жизнь.

К третьей группе относятся люди, которые, отчаявшись в поисках истинного смысла бытия, уходят от жизни. Уходят внешне, пытаясь насильственно прервать нить жизни. Уходят внутренне, уходят в себя, замыкаются "в футляр". Покидают людей и удаляются в одиночество. К ним неправильно причисляют христианских отшельников: они уходили не от жизни, а от ее обманов, от опасности духовной смерти; они искали жизни подлинной и углубленной, вдали от мирской суеты, в тишине пустыни. А настоящие беглецы и дезертиры, покидающие фронт деятельного участия в жизни, ищут небытия, буддийской нирваны, свободы от сознания и воли. Утратив волю к жизни, они заболевают душевной болезнью, называемой абулия (потеря способности желать).

Не лучше ль в тихой безжеланности
Уснуть, как спит ночной ковыль?

- так выражает духовную усталость современная русская декадентская (упадочная) поэзия. "Я хожу по краю жизни", - говорила мне одна московская студентка этого типа. Нечто подобное переживал и Л. Толстой, когда писал в своем дневнике: "Я жив, но не живу". Этим людям угрожает опасность стать живыми трупами, непогребенными мертвецами, распространяющими вокруг себя трупный яд уныния, подавленности, депрессии. Будучи не в силах совместить жажду смысла с видимой бессмыслицей, люди этого рода сходят с ума, оставляют область ума, оказавшегося банкротом в разрешении загадки бытия. Они уходят... Но куда? Увы! только уходят, и там, куда уходят, они остаются со своею неудовлетворенной душой. Люди этой категории забывают, что этот уход невозможен, что поистине, как выразился митрополит Филарет в своем стихотворном ответе Пушкину: "Жизнь для жизни мне дана", для поисков подлинного, насыщенного бытия.

Невозможен и внутренний, духовный, буддийский уход от жизни. Известно, что подлинный, канонический буддизм оказался неосуществимым на практике. Его исповедует очень незначительная группа людей в Индии и на острове Цейлоне. Распространенная же религия этого имени есть не что иное, как приспособление к действительной психологии естественного человека, в корне изменившее духовные основы буддизма (по существу являющегося атеизмом) в сторону грубых языческих верований и идолопоклонства, (см. капитальный труд В.А. Кожевникова "Буддизм и христианство").

Но есть и четвертая группа людей - это те, которые нашли жизнь, полную смысла. Они начали с того, что перестали искать ее в себе, в темной, бессмысленной жизни повседневного опыта, ибо это все равно, что искать огня в глыбе льда или света в темном погребе. Они нашли жизнь осмысленную, или, что то же, обрели Живой Смысл, приняли Его, и пошли с Ним.

Немецкий поэт Гете художественно изображает кризис духа в жизни ученого доктора Фауста в драматической поэме того же имени. В поисках истинной жизни и силы для этой жизни Фауст и продумал и испытал все, доступное человеку, но не нашел разгадки тайны бытия. В отчаянии он решает покончить с собой. Вот он уже подносит к своим устам чашу с ядом. Но вдруг до его слуха доносится пение ангелов:

"Христос воскрес? Мир вам, прощенные люди, с небес!"

Как зачарованный, он слушает эту неземную весть о торжестве жизни. Вера и бодрость вливаются в его сердце. Он возвращается к жизни.

Так гениальный писатель отвечает на запросы отчаявшегося человеческого духа - не священник и не проповедник, а светский поэт, далекий от елейного благочестия, чуткий к нуждам и потребностям реальной, действительной жизни. Характерно, что Фауст на пути своих размышлений и духовных исканий останавливается на великом откровении о Смысле, на прологе (вступлении) Евангелия от Иоанна.

Откровение о логосе
Гениальный русский мыслитель Владимир Соловьев в своей статье "Смысл мира" (представляющей часть произведения "Духовные основы жизни") преклоняется перед данным божественным откровением о смысле мира, смысле бытия. "Вначале было Слово". В оригинальном тексте Евангелия Иоанна Слово соответствует греческому Логос, что значит Смысл. Поэтому в данных стихах действительно дано раскрытие тайны о Смысле. И здесь в коротких и ясных выражениях мы узнаем следующие четыре факта в связи с интересующим нас вопросом.

Во-первых, Смысл есть. Он был уже вначале, искони, когда Бог творил небо и землю. Он есть смысл всеобъемлющий, всеобъясняющий. Вот почему Амос Коменский, чешский мыслитель XVII века, видел в христианском откровении об истине Пансофию, т. е. всеобъединяющую мудрость. Следы, отблеск и влияние этого Смысла можно найти всюду. Подобно этому свет солнца играет и в сиянии радуги, и в переливах алмазов и рубинов, и в сверкании волн морских и капель утренней росы на цветах. "Вся тварь устремляется к Нему", - говорит старец Зосима у Достоевского.

Вздыхают росы, шепчут травы:
Свете тихий святыя славы...

"Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть".

Древнее "незаписанное изречение" Христа (аграфон) говорит: "Разруби дерево, и ты найдешь Меня там. Разбей камень, и ты найдешь Меня там". Он в каждой песчинке, и в звездах далеких. Его ведает, в сущности, каждый человек в разной степени; иногда, может быть, бессознательно. Он - "Свет истинный. Который просвещает всякого человека, приходящего в мир". Этот свет близок сознанию, совести каждого человека. В каждом человеке, как в радиоаппарате, есть светоприемник (детектор), который откликается, реагирует на зов Евангелия, - был бы он только настроен на соответствующую волну. В каждом человеке есть следы Логоса, искра Божия, иногда в скрытом (потенциальном, латентном) состоянии. Это жажда любви, чистоты, жажда Бога. Вот почему на зов Христа отвечает и первобытный дикарь Африки, и культурный житель Европы. Поэтому у пророка Аггея Он называется "Желаемый всеми народами".

Во-вторых, этот Смысл в Его совершенном состоянии пришел на землю, сошел в долину печали и слез, в мир зла и греха. Пришел в лице Иисуса из Назарета.

"Слово стало плотью и обитало с нами, полное Благодати и Истины, и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца".

В записной книжке Достоевского найдены слова: "Условия sine qua non (т. е. необходимые) для бытия всего мира заключаются в трех словах: Слово плоть бысть, и вера в эти слова". Христос - воплощенный смысл, идеальный человек. Он - совершенный Бог и совершенный человек. Он - Богочеловек. Его-то и называет Логосом Иоанн. Он - образ совершенной красоты, весь сотканный из лучей любви, правды, чистоты, сочетание неба и земли. Бога и человека. Это - Бог, сказанный на человеческом языке. Недаром говорит о Нем современный русский поэт Бальмонт:

Одна есть в мире красота -
Любви, печали, отреченья
И добровольного мученья
За нас распятого Христа.

Никто никогда не нашел в Нем ни одного греха или недостатка, хотя тысячи судей со всей строгостью и тщательностью искали их в Нем. Человеческая мысль и совесть не нашли ни одной ошибки в Его учении любви и правды. Во все времена быть подобным Христу, христоподобным - было высшим стремлением людей, жаждущих правды, "града взыскующих". И те, кто приближался к этому идеалу, имели неотразимое влияние на окружающих. Таким был в наши дни апостол Индии Саду Сундар Синг. После его лекции в Цюрихе один из слушателей, коммунист, сказал: "Если бы все христиане были такими, как Сундар Синг, коммунистический переворот не был бы нужен".

В-третьих, этот Смысл победил власть тьмы, греха, смерти. Напрасно стали бы мы искать в Евангелии похоронных речей, когда-либо произнесенных Христом. Встречая похороны, Он не бежал от них, как Будда, но прекращал их, воскрешая мертвых. Христос умер на кресте, чтобы преодолеть источник зла и первопричину смерти - грех, разъединяющий человека с источником жизни, чтобы восстановить единство всех и всего, исцелить нарушенное всеединство. Он воистину, действительно воскрес телесно и этим показал, что истинный Смысл вечен.

"Свет во тьме светит, и тьма не объяла Его".

Он не только победил зло по существу (метафизически), но и победит его во всех его проявлениях (исторически), в конце всего (эсхатологически). "Агнец победит их", - сказано в Откровении о царях земных, представляющих власть мира сего.

В Петербурге, перед революцией, архимандрит Михаил, обращаясь к материалистам и атеистам в своей публичной лекции, говорил: "Вы победите, но после всех победителей победит Христос".

Христос - смысл вечносущий, живой. Недаром Фауст, переводя Евангелие Иоанна, затрудняется передать многосодержательное слово "Логос". Он прибегает к словам: смысл, сила, дело - и чувствует, что они недостаточны. Ибо поистине, Живой Смысл включает в себе все эти понятия.

В-четвертых, этот смысл доступен всем, осуществим для всех, кто только принимает Его. И потому-то эти слова в пасхальную заутреню читаются в православных храмах на разных языках - для свидетельства о всемирности и вселенскости Евангелия Света. "А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть детьми Божиими".

Так было, когда Он жил на земле: грешницы, мытари, блудница, разбойник находили через веру в Него новую, преображенную жизнь. И так продолжается через всю историю и доныне. Он был и остается Единственным, Кто мог с правом сказать о Себе: "Я путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня". Этот именно смысл удовлетворяет всем нашим человеческим требованиям, упомянутым выше.

Он - возвышен, божественно прекрасен, ибо - "Слово было Бог". "Бога никто не видел никогда: Единородный Сын, сущий в кедре Отчем, Он явил". Явил - греч. экзегезато, что значит: выявил, выяснил (отсюда - экзегетика, богословская наука, имеющая целью изъяснять Божественное Откровение). Этот Смысл - сущий, жизненный, ибо Он был и есть в природе и в истории. Лучи Его действительно разлиты в творении, в истинном искусстве, в возвышенном творчестве избранников человечества. Его следы таятся в глубине сердца даже опустившегося, падшего человека.

Этот Смысл - вечен, ибо Он победил власть смерти. Этот Смысл - доступен всем., ибо он несет в Себе не только зов к возвышенному, к высокой цели, не только свет, но и силу преображающую и тепло согревающее, милующее. Как луч солнца. Он имеет в Себе свет, тепло и животворную силу, биохимическую энергию - для жизни духа. Он указывает путь, прощает, возрождает.

Не теория и мечта, а действительный опыт подтверждает жизненность этого благовестия. Поистине, миллионы людей из разных племен, языков и народов, все мы, искавшие подлинного пути и пришедшие ко Христу в сознании греха и в жажде правды и прощения, нашли в Нем жизнь, полную смысла.

"И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать".

Вдумаемся в данный ответ Евангелия на наш вопрос и исследуем его в свете разума, совести и опыта.

Что это значит?
Что значит данный смысл жизни и данная цель жизни в практическом отношении? "И Слово было Бог". Постараемся понять эти слова, по крайней мере, в их жизненном приложении. Бог есть смысл жизни, ее ценность и значение. Оставляя Бога, человек теряет смысл, теряет разум. Безбожие является безумием, болезнью духа. Вне Бога - вне смысла. Поэтому и написано издревле: "Сказал безумец в сердце своем: нет Бога".

В Иваново-Вознесенске, в годы антирелигиозной пропаганды, один юноша покончил с собой, оставив записку: "Так как Бога нет, то жить не стоит..." Иногда, впрочем, ставят и такой вопрос: "Если человек существует для Бога, то Бог для чего?" Этот вопрос нелогичен, несостоятелен, ибо Бог есть самодовлеющее, самоценное Существо. Он есть последняя цель, вечная самоцель. Столь же неоснователен и вопрос: "Откуда Бог? кто создал Бога?" Бог не создание и не творение, которое нуждается в Создателе. Он - Творец всего, первопричина всякого бытия.

Всякий, кто знает не только отвлеченные мысли о Боге, но и Самого Бога, имея Его в своем личном, жизненном опыте, таких вопросов не ставит и ими не мучится. Ибо Бог, переживаемый в опыте, заключает в Себе ответ на все вопросы, и потому живая вера в Него полагает конец всем праздным, отвлеченным вопрошаниям, конец мудрствованию и совопросничеству. По-видимому, это знал отчасти и поэт Александр Блок, когда писал в своих стихах: "Бог! Конец пустыне!" Вот почему в ответ на вопрос Пушкина:

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем, ты мне дана? -

митрополит Филарет отвечает:

Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана.

Поэт Клюшников также видит источник и смысл жизни:

...Жизнь для жизни мне дана...
Познавать Его в творенье,
Видеть духом, сердцем чтить -
Вот в чем жизни назначенье,
Вот что значит в Боге жить.

И тот, кто знает эту подлинную жизнь, насыщенность этой жизнью, свободен от бесплодных умствований, от рефлексии и самоанализа, от теоретических вопросов, он весь поглощен радостью бытия и жаждою творчества; его занимает вопрос практической мудрости - как наилучше выявить Бога, Божественное начало в повседневной действительности.

Бог - совершенная жизнь, совершенная гармония, любовь. Не без основания Александр Блок передает первый стих Евангелия от Иоанна словами: "Вначале была музыка". Бог - Истина, Добро и Красота, и потому только жизнь с Ним удовлетворяет разум, волю и чувство человека. Он сотворил человека по Своему образу и подобию, и потому только уподобление Богу может удовлетворить человека, и только выявление Его образа в нас есть истинная цель образования, культурного развития человека. Без Него человеку угрожает нравственное без-образие (безобразие), о чем так мудро говорит народ, обращаясь к человеку опустившемуся: "Нет в тебе образа".

Эта "искра Божия", которая таится в глубинах человеческого сознания, должна загореться и вспыхнуть, ярко запылать и охватить все существо, чтобы потом перекинуться от одного человека к другому, распространяться потоками света и огня во всем мире, до пределов вселенских, космических, на пути к осуществлению конечной цели бытия - чтобы Бог был все во всем. Ученый физик Тиндаль говорит, что цель физической природы есть завоевание солнечной энергии. Поистине цель природы и истории в высшем, духовном смысле есть распространение световой энергии духовного Солнца - Христа, вытеснение тьмы и греха лучами Солнца Правды. "Мы пришли в этот мир, чтобы увидеть солнце", - говорит Бальмонт. Но для человека этого мало. Для такой цели пришли в мир и бессловесные животные. Мы же пришли в мир, чтобы увидеть Солнце Правды - Христа, и не только увидеть, но и облечься в Солнце, стать детьми Солнца, Света невечернего. Искра физического огня в некотором скрытом (латентном) смысле таится и в мертвом, холодном камне. Нужен удар кресалом, чтобы высечь искру из камня, воскресить ее. Подобно этому искра Божественного огня таится и в каменном, очерствелом сердце человека, погрязшего в грехах и пороках. И для него кресалом, Кресителем является Христос. Он Воскреситель мертвых душ.

Даже злой дух-искуситель в раю не мог поставить высшей цели перед людьми, чем эта: "Будете как боги". Только путь к этой цели он указал ложный - бунт против Бога, и потому на деле он не привел к цели, а отдалил от нее. Советский комиссар народного просвещения Луначарский, провозглашая безбожие в своей лекции, читанной в 1920 году в Москве на тему: "Почему не надо верить в Бога?" - в конце концов выразил цель социального строительства словами: "Братство богов в природе". Только апеллируя к этой исконной, первозданной, в глубине сознания заложенной жажде Божественного, можно вызвать в человеке энтузиазм, жажду подвига, самопожертвования. Недаром этот же учитель атеизма еще до революции писал в своей книге "Религия и социализм": "Религия есть энтузиазм, а без энтузиазма не создавалось ничего великого". Мыслители всех времен, такие как Сократ и Платон, еще до явления в мир Христа, и такие как Ньютон, Паскаль, В. Соловьев, после Р. X., пришли к вере в этот Смысл. Так верит и "простой народ", непосредственным ощущением (интуицией) постигая то, что мыслитель познает путем логической работы при помощи умозаключений. "Для чего жить?" - спрашивают у сапожника Мартына Авдеича (в рассказе Л. Толстого "Где любовь, там и Бог"). "Жить надо для Бога", - отвечает он в мудрой простоте. Именно так: не для себя надо жить, ибо это было бы самолюбием (эгоизмом, эгоцентризмом), и даже не для других, ибо это было бы человекоугодничеством, народопоклонством (антропоцент-ризмом), а для Бога, для выявления Божественного начала в себе и в других (теоцентризм). Не для плоти, материи в себе и в других, а для духа. Лишь такая цель может сделать нашу жизнь возвышенной и одухотворенной.

Недостаточно познать идею Смысла, надо уверовать в Него, принять Его и осуществлять Его в жизни. Этот Смысл, хотя Он и заложен в основах бытия, далеко не осуществлен, не распространен во всех областях и сторонах жизни. Ему нужно дать место не только в личной, но и в социальной и международной жизни, во всех существующих отношениях, как мы уже сказали, до вселенских, космических пределов. И когда этот Смысл делается не только предметом наших размышлений, но и задачей для нашей воли, предметом наших действий, он, или, вернее, его осуществление, становится целью нашей жизни. "Цель жизни есть обожествление человечества через приближение ко Христу". Так сказал гениальный философ Владимир Соловьев в своей знаменитой лекции перед тысячами русских студентов в актовом зале С.-Петербургского университета в 1880 году. Известно, что эта лекция вызвала бурные овации среди студенческой молодежи, вначале настроенной враждебно против этого ученого, открыто заявившего о своей вере в Бога и Христа. Под обожествлением он разумел не обожание, а обожение (theosis) в понимании древнехристианских писателей; ради этого пришел в мир Христос. В Его лице "Бог сделался человеком, чтобы человека сделать богом", приобщить к Божескому естеству, обожить его, преобразить и исполнить Своим Духом. Недаром Христос повторил слова древнего откровения: "Вы - боги, сыны Всевышнего все вы" (Пс. 81:6,7). Там, в этом псалме, за этим великим, торжественным откровением стоит суровая, печальная, трагическая действительность: "но вы умрете, как человеки, как всякий из князей". Вырвать Божественное достоинство человека из когтей смерти, вернуть ему потерянный рай, восстановить бывшего царя природы на его престоле - такова была цель Боговоплощения, пришествия в мир Христа. Его задачей было Царство Божие, воцарение Бога в человеке и в мире, обожение человека и всей твари, повсюдное распространение совершенной Божественной жизни, так чтобы Бог был все во всем. Бог - высший, абсолютный смысл бытия. Заметим: Бог, а не религия, которая может и не отвечать запросам честно ищущего человека, ибо она может быть и ложной, фарисейской и саддукейской, ибо религия есть лишь отношение к Богу, и потому ценность ее условна, относительна. "Насытить бессмертную душу человека может только Бог", не идея Бога, а Сам Бог, так же, как жажду может утолить не мысль о воде, а лишь сама вода. И как воду надо пить, принять в себя, так и Бога недостаточно иметь в нашем сознании, созерцании, в мышлении, надо дать Ему место в нашем сердце, в нашей воле, в практической повседневной деятельности, в личной и общественной жизни.

Христос является совершенным осуществлением Божественного смысла. Он - всечеловеческий идеал, идеальное свершение смысла. В Нем поистине Бог все во всем. К подобному осуществлению смысла призваны и мы все. И только Он, Христос, делает для нас возможным осуществление подлинного смысла, наше обожение. "Без Него ничто не начало быть". Вне Его немыслимо бытие, возможно лишь бывание, призрачное, преходящее существование, прозябание. Только через Христа человек переходит от богомыслия, богословия (теологии) к богоощущению, к богодействию (теургии), к жизни по-Божьему. Лишь через Него он переходит от богоборчества и богорабства к богосыновству. "Никто не приходит к Отцу, как только через Меня, - говорит Христос. - Без Меня не можете делать ничего". А принявший Его Савл из Тарса свидетельствует о радостном опыте: "Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе".

Когда мы начинаем на деле осуществлять этот смысл, он, как мы уже сказали, становится целью для нашей воли, становится целью истории".

История есть борьба Христа с Антихристом, как показывает в своей трилогии современный русский писатель Мережковский. Благороднейшие подвиги в истории человечества - не что иное, как борьба за Христа, за Смысл, за Логос, за вечную правду. Эта борьба происходит во всех областях человеческой деятельности.

Наука путем разума отыскивает Логос, единую умопостигаемую истину в явлениях природы материальной и духовной, в законах, которым подчиняются эти явления. Она ищет Логос идей, "вещей истину", она стремится дать истине победу над заблуждением в человеческом мышлении, найти единство в области, мысли, в законах бытия.

Искусство стремится явить в звуках музыки и пения, в линиях и красках живописи, в словах поэзии, в красивых, гармоничных формах статуй и зданий (скульптура, архитектура) - единую совершенную красоту, видимую ризу незримого Логоса. Искусство ищет единства в области воображения, в царстве образов. Христос, воплощенный образ совершенной красоты, является высшим вдохновителем подлинного искусства. Ему посвящено высшее творчество слова (Достоевский), музыки (Бах), живописи (Крамской, Васнецов, Нестеров), ваяния (Антокольский, Торвальдсен), зодчества (храмовое строительство: Айя-София в Константинополе, Кельнский собор).

Искусство стремится не только изображать жизнь, но и преображать ее, по крайней мере, в мире воображения, мечты дать победу красоте над безобразием и уродством в мире человеческого созерцания и этим своим творчеством углубить в человеке жажду осуществления красоты в реальной, действительной жизни.

Общественная деятельность имеет целью строить человеческие отношения в духе Логоса, всеединства, в духе добра. Она ищет единства людей, сочетающего дисциплину и свободу в подлинной, одухотворенной любви. Без Христа в этой области остаются громкие лозунги, резонерство, высокие слова об общественном идеале, на деле приводящие к бесплодным усилиям, расстройству, разрушению. И если что-либо удается в социальном строительстве, как достижение справедливости, то это лишь в результате прямого или косвенного влияния христианства - через воспитание, художественную литературу и т. п.

Истинное осуществление смысла жизни, осмысление бытия заключается в стремлении от хаоса и разделения к космосу, единству. "Смысл мира есть внутреннее единство каждого со всем. В виде живой личной силы это единство есть любовь", - пишет - В. Соловьев. Поэтому всякое проявление нелюбви, себялюбия, эгоизма, эгоцентризма есть уклонение от Смысла.

Эту любовь и правду осуществляли такие друзья человечества, как доктор Гааз в Москве, друг заключенных, Дамиан Востер, друг прокаженных, Авраам Линкольн, боровшийся за справедливое государственное устройство Северной Америки, за освобождение негров. Гуманный дух Евангелия вдохновил американскую писательницу Бичер-Стоу написать произведение "Хижина Дяди Тома", которое своим влиянием на общественную совесть способствовало уничтожению рабства, торговли неграми в ее стране. Идеалы Христа вдохновляли во все времена борцов за социальную справедливость, за освобождение человека, за его достоинство, за его права и обязанности. Здоровая общественная деятельность стремится обеспечить в человеческих отношениях победу мирного сотрудничества и всеединства над разъединением, эгоизмом, войною всех против всех.

Задание бытия, его конечная цель - Бог во всем, единство всех в Боге, божественное всеединство. "Как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино", - так молился Христос, идя на крест, который должен был соединить небо с землей и человека с человеком. С этого креста Его пронзенные руки простерли ко всему миру Божественные объятия всепрощающей любви.

Наконец, помимо общественной деятельности, всякое истинное усовершенствование, выявление в себе божественного начала, развитие в себе христоподобных качеств нового человека, освящение, приближение ко Христу, подчинение плоти духу - есть осуществление смысла в каждом из нас. Не забудем при этом слов "святого доктора" (как называли Ф.П. Гааза заключенные в московской пересыльной тюрьме): "Спешите делать добро!". Таков же завет одного из христианских подвижников: "Не упускай случая к своему обожению". Об этом же говорит совет Владимира Соловьева, выражающий норму нравственного поведения: "Поступай всегда так, чтобы в каждом твоем поступке небо сочеталось с землей".

Сущность всех этих высших заветов выражает Христос в словах Нагорной проповеди: "Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный".

Оптимизм
В свете этого Смысла мы можем утверждать ценность жизни. Да, смысл в жизни есть, и он осуществим. Стоит жить, трудиться, строить, страдать. И если суждено нам страдать, то не тяжко, а радостно страдать за смысл (но не за бессмыслицу), за добро, а не за зло. И потому оправданы жизнерадостные приятие мира, мировоззрение и мироощущение (объективный оптимизм). В этом смысле прав был известный мыслитель Лейбниц (1646-1716), считавший наш мир "наилучшим из всех возможных миров". Оправдан и оптимизм субъективный, признающий возможность радостного участия в жизни для каждого человека. Поистине каждый призван к участию в осуществлении смысла. Каждый в глубине своего человеческого сознания хочет и каждый может творчески участвовать в строительстве жизни. В этом творчестве - счастье, как справедливо говорит Гауптман в одной из своих драм. Счастье это со-частие, совпадение частей, гармония между моей частью, далей, участью, участием и вечным смыслом, соучастие .с ним в божественном творчестве, сотворчество. Оно не в том, чтобы быть великим, а тем более не в том, чтобы лишь казаться великим в своем воображении и в глазах людей, а в служении великому, хотя бы это служение вызывало насмешки и гонения. Нет в мире лишних! Остается каждому из нас найти свое место в этом мире. "Найди себя и свое призвание", - говорит норвежский писатель Ибсен. И только во Христе, в совершенном Человеке, мы находим свое истинное человеческое лицо, свой возвышенный облик, свой лик. И лишь тогда мы находим свое призвание, ибо оно есть слушание высшего зова, идущего из глубин, призывающего нас в той или иной области (специальности) осуществлять заветы Христа. Нет истинного призвания без Призывающего, Того, Кто издревле говорил пророкам: "Иди, вот Я посылаю тебя". Вне Его воли - не призвание, а самозванство. Если бы Ему, Творцу и Хозяину мира, мы, люди, добровольно и сознательно предоставили первое место в управлении нашей экономикой, распределением труда и потреблением его продуктов, то не было бы в мире социальной неправды, не было бы безработицы, всего того, что называется мировым хозяйственным кризисом. Он знает, для чего Он послал тебя в этот мир, и имеет для тебя работу, которая может стать твоим трудом - "любимым, посильным и свободным" (согласно определению Л. Толстого).

Проси своей работы у Бога, Хозяина вселенной. "Проси, ожидай, бери", - говорит молодежи апостол Индии Вильям Карей, тот самый, который из незначительного работника какой-то фирмы сделался великим ученым-лингвистом и глашатаем Евангелия язычникам Востока. Жизненные факты показывают, что люди честные, добрые, всецело обратившиеся на путь Христа, не бывают без работы. Они всегда нужны. "Трудящийся достоин пропитания".

С другой стороны, как тяжко идти не по призванию, заниматься не своим делом! Как много эмигрантов, жертв великого рассеяния, переживают эту трагедию, будучи оторваны от родной почвы! "Студент противоестественного факультета" - такие слова я прочитал однажды на дверях одной из комнат студенческого общежития в Праге Чешской. "Что это значит?" - спросил я студента, довольно пожилого человека, обитателя комнаты. "А очень просто, - ответил он. - В России я был студентом Академии художеств по отделу архитектуры, ибо это и есть мое призвание. А теперь вот изучаю медицину, что для меня противоестественно. Только ради стипендии (казенного иждивения), которое чешское правительство дает студентам-медикам, я должен был взяться за эту чуждую мне специальность". Он показал мне свой чешский паспорт. В нем в графе "занятие (zamestnani)" - было написано: "русский беженец (rasky uprchlik)"... Это, увы, специальность или доля многих из наших соотечественников на чужбине: русский беженец, эмигрант, "мигрант" - скиталец, не имеющий твердой почвы под ногами, не имеющий веры, как и упомянутый "студент противоестественного факультета". Не эта ли духовная беспочвенность делала русских людей и на родине скитальцами, былинками - перекати-поле, по словам Достоевского (в его знаменитой "Речи о Пушкине")? Поистине, "находя Христа, мы находим себя", как говорит этот же великий знаток человеческой души и богоискатель.

И мы призваны к тому, чтобы не только видеть, созерцать совершенную красоту, но и приобщиться к ней и создавать жизнь в духе этой красоты, у себя на родине или в чужих краях.

Конечно, в некотором смысле, как сказано выше, оправданы и пессимизм, отрицательное, скорбное отношение к миру, поскольку он лежит во зле, и человек, уважающий себя, не может и не должен мириться с неправдой, насилием, грехом, видимо торжествующими в этом мире. И в этом смысле можно понять Шопенгауэра, который назвал этот мир худшим из всех миров.

Но все это зло в свете вечного Смысла становится лишь препятствием, которое можно и должно преодолеть. И мы призваны идти в этом мире против царящего в нем зла, исповедуя не сентиментальный, мечтательный оптимизм, подобный слащавому мировоззрению Манилова в "Мертвых душах" Гоголя, но оптимизм реальный, жизненный, трезво глядящий в лицо суровой действительности. Это оптимизм пророков, которые беспощадно боролись с временно господствующим, преходящим злом, ясно видя очами веры светлое будущее, созерцая грядущее торжество правды. Они взывают к Богу с пророческой непобедимой верой:

Через борьбу и хаос дикий,
Чрез страдание и ложь
Ты к гармонии великой
Народ измученный ведешь?

(Мережковский)

В дни антирелигиозной борьбы в Москве нас, представителей Христианского студенческого движения, арестовали за "религиозную пропаганду" и привели в здание "Чеки", в один из подвалов на Лубянке. Там была дверь, ведущая в помещение, где расстреливали. У этой двери на стене кто-то (может быть, смертник) написал углем слова: "И это пройдет!" (см. мои "Записки верующего", стр. 140). И не в этом ли смысле писал В. Соловьев в своих стихах:

Какой тяжелый сон!
Толпа немых видений
Растет, растет и заграждает путь,
И слышится далекий голос тени:
"Не верь мгновенному: люби и не забудь."

Истинный оптимизм жил в душах пророков, которые очами веры видели грядущую победу правды. Этим пророческим оптимизмом объясняется тот факт, что Христос, идя после Тайной Вечери в Гефсиманию, на позор предательства и ужасы крестных мук, пел вместе с учениками песни хвалы. "И воспевши, пошли на гору Елеонскую". Ибо, сходя с горы Сионской в Гефсиманию, в долину скорби. Он не спускал очей с вершины Елеонской, куда в будущем Он должен прийти во славе.

Этот пророческий оптимизм вложил в уста пророка Аввакума песнь хвалы.

"Хотя бы не расцвела смоковница, и не было плода на виноградных лозах, и маслина изменила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рогатого скота в стойлах; но и тогда я буду радоваться о Господе и веселиться о Боге спасения моего!" Эта радостная вера ободрила Иова в дни его великой скорби и помогла ему не хулить Бога за незаслуженные страдания, а воскликнуть: "Господь дал. Господь и взял; да будет имя Господне благословенно". Великий проповедник Константинополя Иоанн Златоуст бесстрашно обличал в храме сильных мира сего, и в том числе императрицу. В результате он подвергся жестокому гонению и в старости умирал в суровом изгнании на Кавказе. Но пророческий оптимизм вложил в уста умиравшего страдальца за правду слова торжествующей веры: "Слава Богу за все!" (Doxa to theo panton heneka).

Эта пророческая вера живет и в наши дни. Недавно в Германии обратился к врачам человек, больной раком. Злокачественная язва захватила его язык. Врачи сказали ему, что он должен или умереть, или лишиться языка путем операции. Он выбрал последнее. Когда больной лежал на операционном столе, доктор-хирург говорит ему: "Сейчас ваш язык будет удален. Что бы вы хотели сказать в последний раз?" Больной помолчал и затем громко воскликнул: "Да будет благословенно имя Господа Иисуса Христа!" Его язык замолк. Но свидетельство веры, сказанное с таким самоотречением, будет звучать века... В Америке живет Елена Келлер - глухая, слепая и немая от рождения. Чудом упорной любви и мудрости своей учительницы мисс Соливан она посредством осязания научилась говорить, читать и писать, изучила науки и, в конце концов, стала читать лекции в университете. Одна из ее лекций, появившаяся и в печати, полна жизнерадостной веры. Ее тема: "Об оптимизме". Какой это жгучий упрек всем, кто, имея слух, зрение и дар речи, все же унывает, жалуется, ропщет на жизнь!

В дни суровых гонении на религию в СССР одного из моих друзей отправляли из московской тюрьмы (Бутырки) в ссылку на Соловецкие острова, на далекий, холодный север. Ночью на вокзал пришли его друзья. Они могли лишь издали приветствовать его. А он, стоя на площадке вагона, из-за сверкающих штыков крикнул им одно слово: "Радуйтесь!"

Великий апостол Евангелия Павел писал из тяжкого тюремного заключения христианам города Филиппы в Македонии: "Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь!" А свой многострадальный путь он выражает словами: "Нас огорчают, а мы всегда радуемся". Между тем это были не мимолетные печали, а жестокие оскорбления, бичевания, побиение камнями до полусмерти, голод, скитания, суровая римская тюрьма...

Саду Сундар Синг, апостол Индии нашего времени, был брошен в Тибете на дно глубокой ямы и там лежал несколько дней среди гниющих трупов. Но он страдал за Христа и потому мог сказать об этом опыте: "Я был словно на небе". В своем письме ко мне в 1929 году, перед своим новым путешествием в Тибет, он написал слова апостола Павла, полные самоотверженной веры: "Я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, проповедать Евангелие благодати Божией".

Радость в Господе, радость возвышенная, одухотворенная была основным переживанием тех, что жили на земле, как граждане Неба, как подданные Царства Божьего. Этот истинный оптимизм, основанный не на компромиссном примирении со злом, на ложно понятом "непротивлении" (См. мою книжку "Когда люда станут братьями?") или на созерцании мира через розовые очки, а на преображении мира и на преодолении царящего в нем зла, принес на землю Христос.

Как найти смысл жизни?
Что для этого делать? На пути к разрешению этого вопроса человеку угрожают две ошибки. Одна из них - ошибка разума (теоретическая). Она заключается в неправильном умозаключении. Отчаявшись в себе, разочаровавшись в своих исканиях, не найдя смысла в себе, в своей жизни, в своем опыте, я заключаю, что этого смысла нет вообще. Между тем из того факта, что в данное время нет духовного света во мне, отнюдь не вытекает, что его нет вне меня, скажем - в душе пророка Моисея, апостола Павла и других людей, что его нет в бытии вообще. Такое обобщение личного печального опыта (объективирование субъективных ощущений) представляет собой грубую логическую ошибку. Это - "неистовство мысли", согласно выражению американского психолога Вильяма Джемса, который называет пессимизм религиозной болезнью. Не найдя в себе, ищи вне себя. Ибо "свет не клином сошелся" в твоем Я, и не все бытие вмещается в моем маленьком мирке, и это далеко еще не весь вселенский свет, что еле брезжит через темное оконце моего сознания.

Другая ошибка - практическая. Придя к безысходному, мрачному заключению, человек решает покончить с собой и для этого он применяет яд, пулю, петлю и другие средства самоубийства, в то время как они являются лишь путями телоубийства. Выстрелом из револьвера нельзя убить себя, свою душу, свое "я". Можно лишь разбить свой череп, свою физическую оболочку, можно, как сказал некто, даже выколоть себе глаза, чтобы потом блуждать в вечной тьме. Если я стреляю в свое тело, то умирает тело, мое же "я", исполнитель казни, палач - остается жить. А ведь его-то я и хотел уничтожить! Недовольный своей плохой игрой на скрипке, я разбиваю в нетерпении свой музыкальный инструмент, обрекаю себя уже навсегда на "муки невыразимости". Между тем разумно было бы научиться играть хорошо, играть мелодию возвышенную, поднимающую и тебя, и других. Даже проповедник пессимизма Шопенгауэр порицает самоубийство как "совершенно напрасный и безумный поступок". Единственный путь освобождения для человека он видит в самоумерщвлении, в подавлении воли, в подвигах аскетизма. Но такое отрицательное усилие не всегда доступно человеку, а если бы оно и было осуществимо в максимальном смысле, то не могло бы удовлетворить человека его природную жажду жить и творить.

Но как же поистине покончить с собой? Приходит ко мне однажды студент. Лицо его печально. "Я решил покончить с собой", - заявляет он. "Это неплохо, - говорю ему я. - Но вопрос в том, как вы это сделаете? Никакое физическое насилие не поможет вам покончить с вашим духом". Никакое духовное усилие аскезы, самоумерщвления не поможет. Но есть верный путь - это покончить с своим маленьким "я" так, как учил Христос, покончить с бессмысленной жизнью, к которой это "я" приводит, вытеснить мое темное, греховное "я" светлым, возвышенным "Я" Христовым... Христос Сам говорит об этом: "Кто хочет быть Моим учеником, отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за Мною".

"Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет Душу свою ради меня и Евангелия, тот сбережет ее". Гегель строит на этом откровении Христа свою этику, говоря: "Чтобы жить, надо умирать". В своей книге "Учение о Логосе", проф. С.Н. Трубецкой считает эту мысль сущностью философии Гегеля.

Наша задача не в том, чтобы пытаться починять наше неудавшееся существование, и не в том, чтобы осмысливать бессмысленную жизнь, а в том, чтобы всецело покинуть ее ради жизни истинной. Что же это значит на практике? Как осуществить это на деле? Ясно прежде всего, что для этого нужно что-то делать, а не сидеть, сложа руки, уклоняясь от дела, или пытаться сделать себя навеки неспособным к делу.

Покойный И.С. Проханов, вдохновенный деятель и певец русского евангельского движения, слыл за "неисправимого оптимиста". В дни тяжких испытаний на вопрос своих немецких друзей: "Как дела?" - он отвечал со своей неизменной детской улыбкой: "Immer besser! Immer besser!" ("Все лучше и лучше!"). Его так и прозвали: "Господин Иммер Бэссэр". Однажды в Гессене, сидя за столом, он рассказал нам следующую народную притчу:

Две лягушки попали в горшок с молоком. Одна из них была пессимистка. Она тотчас же пала духом. "Видно, пришел мне конец", - решила она и пошла ко дну. Другая же стала немедленно изо всех сил работать в молоке лапками. Работала, работала... и что же? Из молока образовался кусок масла, которое и всплыло на поверхность. Лягушка вскочила на него, а оттуда выпрыгнула на свободу.

"Она была оптимистка!" - закончил Иван Степанович и раскатился своим жизнерадостным, потрясающим, заразительным смехом, вовлекая в него всех присутствующих.

Студентка в Москве, впавшая в тяжелое уныние под бременем "проклятых вопросов" и сомнений, рассказывала: "Недавно мне случилось оказать каплю милосердия страждущему, и это дало мне такое переживание, что сорок вопросов вдруг как-то сами собой разрешились для меня". Она лишь немного отказалась от себя, и вот уже частично приоткрылась ей тайна Смысла, очарование мира иного, высшего, светлого.

В Париже богатый молодой человек, пресыщенный жизнью, решил покончить с собой. Вечером, когда спустились сумерки, он направился к набережной реки Сены с намерением броситься в воду и тем прекратить свое существование. Вот он снимает с себя пиджак. Случайно его рука опускается в карман и нащупывает там кошелек, полный денег. У него мелькает мысль - отдать эти деньги какому-нибудь бедняку. Он идет по улице. Заходит в какой-то двор, спускается в подвал. Открывает дверь. Перед его глазами картина ужасной нужды. Дети бледные, исхудалые, копошатся на полу в лохмотьях. Больная мать с изнуренным, испитым лицом лежит на кровати. Он дает ей все свои деньги. Словно луч живительного света врывается в темный подвал. Неземная радость засияла в глазах матери, зазвенела радостным смехом детей. Вот и помощь пришла! Будет хлеб, будут и дрова!

Эта радость перебросилась и в сердце юноши. Впервые он постиг тайну неземного блаженства: счастье в том, чтобы других делать счастливыми! И он не пошел к реке топить ни в чем не повинное тело, но решил покончить с собой, с своим эгоистическим "я", утопить свое "я" в море страданья людского, чтобы жить не для себя, а для других, униженных и оскорбленных.

Покойный П.Н. Николаи, посвятивший свою жизнь христианской работе среди русских студентов, рассказывал о молодом человеке в Швейцарии, который под влиянием превратных философских учений потерял всякую веру в ценность жизни. И вот он решил положить ей конец.

Но в последнюю минуту его осенила мысль: "А что, если Бог существует? Ведь я никогда не обращался к Нему". И вдруг из глубины его измученного, опустошенного сердца вырвалась молитва: "Боже, если Ты существуешь, спаси меня!" Эта молитва была услышана, ибо в ней были не только слова, но томление и крик души. И эту душу озарило нечто свыше, и он вернулся к жизни, вернее, впервые нашел ее. Так и в этом случае исполнилось обетование, данное Богом через пророка Иоиля, который говорит о временах Мессии: "И будет, всякий, кто призовет имя Господне, спасется". Конечно, кто призовет не только устами, а всем сердцем, предавая себя на полную волю, на всецелое господство Творца. И этот человек был спасен, и прежде всего, от самого себя: он покончил с собой, чтобы жить не для себя, а для Бога. Он сверг с престола самолюбия свое "я" и провозгласил над собой господство Бога, царство Божие.

Я вспоминаю свои студенческие годы, время безотрадного пессимизма, недовольства собой, своим нравственным состоянием. Я жил в Петербурге, на Васильевском острове. Как сейчас, вижу перед собой Тучков мост. Проходя по нему, я глядел вниз, в глубокие воды и думал: вот, момент, одно движение - и я' освобожусь от тягостного бремени, от самого себя. Но как раз эта мрачная юношеская меланхолия, разочарование в себе и подготовили во мне почву для принятия света Христа. Сильнейшее препятствие на пути к Богу - мое самолюбование, самообожание - было подорвано в корне сознанием своей греховности. Неудивительно, что после того душа со всей юношеской жаждой устремилась к Христу. В результате самопознания, покаяния и обращения к Богу во имя Христа снизошли в сердце мир, прощение, духовная сила и свет. Он Сам явил Собою мир, Он, источник силы освобождающей, побеждающей искушения. Он, Христос, Божественный Логос, - стал живым светом, озаряющим путь. Смыслом, ведущим, открывающим впереди цель жизни.

Два ужаса - ужас бесцельности и ужас бессилия - исчезли, как мрачные тени в свете ярких лучей. Они сменились радостным сознанием ценности и смысла бытия и возможности моего личного участия в творчестве жизни. Ибо Христос поистине открывает перед очами лазурные дали и сияющие Сионские высоты. Он зовет: "Следуй за Мною". И Он же дает силы идти через камни и тернии, наступать на змей и скорпионов, побеждать Его именем силу искушений, власть греха.

Саду Сундар Синг, богоискатель нашего времени, пережил глубокий духовный кризис. Он был богат. Изучил мудрость восточных религий. Знаком был с Библией. Однако не находил мира. Однажды рано утром он решил броситься под поезд. Но в последний момент Сам Христос явился ему, светлые и прекрасный, в неотразимом обаянии мира и любви. Некуда подобную встречу пережил Савл на пути в Дамаск. Сундар Синг слышал зов Христа. Мир нисшел в его душу. Он отвергся себя, ваял на себя крест поношения Христова и пошел безоглядно за Учителем. Родители прогнали его из дому. Он отправился странствовать с благою вестью Евангелия и стал впоследствии апостолом Индии.

Величайшим примером того, как человек поистине кончает с собой и начинает жить для Христа, жить Христом, является апостол Павел. "Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос". Так он выражает сущность своего обращения, тайну своей творческой силы (в Послании к Галатам). Он стал орудием Христа. И теперь не Павел, а Христос через Павла стал действовать Своим преображающим светом и всемогущею силою, покоряя истине через этого верного свидетеля Евангелия народы языческого греко-римского мира. В Афинах я видел место, где в древности находился Ареопаг (народное судилище Греции). Там, на одной из скал Марсова холма, высечен знак креста; здесь некогда, согласно историческим данным, стоял апостол Павел и мужественно возвещал афинянам Евангелие о Христе, о Логосе, смутное понятие о котором греческая мудрость уже предчувствовала в лице гениального мыслителя Платона. Что давало непобедимую силу этому незначительному чужеземцу-иудею неустрашимо стоять перед лицом сильных и мудрых мира сего? Он стоял на камне веры - не в себя, а во Христа. Свое "я" он подверг распятию и попирал ногами это распятое, отвергнутое "я" для того, чтобы беспрепятственно мог говорить и действовать через него Свет мира. Он говорил о Распятом со властью, потому что сам пережил распятие и мог сказать о себе: "Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос".

Евангелие света
Как-то, будучи в Варшаве, я посетил в больнице своего земляка. В моем родном селе он слыл за весельчака и танцора. Теперь его постигло несчастье. Работая на разгрузке вагонов с железной рудой, он стал жертвою неожиданного взрыва: его лопата наткнулась на динамит, оставленный по недосмотру в вагоне. Ему засыпало глаза мелкой, раздробленной рудой. Его отвезли в больницу и там вынули один глаз, безнадежно испорченный. Теперь он лежал в ожидании операции над другим глазом. Впереди ожидала печальная участь - быть слепым в расцвете молодости. Я беседовал с ним, старался ободрить его. Напомнил ему слова Христа, которые касаются и слепых, и зрячих, слова о зрении духовном: "Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни". Он слушал внимательно. Когда я уходил, он сказал: "Подождите... пока Вы говорили со мной, я все время повторял в уме слова Христа. Вот теперь я скажу их... слушайте!" И он повторил почти без ошибки слова из Евангелия (Иоан. 8:12). Месяца через два он посетил меня на Волыни. Был веселый и бодрый. Оба глаза были на его лице: один искусственный, стеклянный, другой настоящий, который удалось спасти. "А главное, - сказал он, - я не забыл те слова Христа, которые поддержали меня тогда в минуту отчаяния в больнице". О, он знал теперь новое о жизни, он знал о новой жизни, полной вечного смысла. Это откровение света пришло в его душу, когда она была во мраке уныния.

На Востоке, в Индии, за шесть веков до Рождества Христова родилась проповедь Будды, религия отчаяния, зовущая бежать от жизни. Там же, в Индии, есть страшный обычай священного самоубийства. Человек совершает долгое паломничество из своего села в священный город Бенарес и там бросается в священные воды реки Ганга, чтобы покончить со своими страданиями. Он погружается в воду в надежде утопить свое тело и себя самого, освободиться от этого тела греха и смерти. Это мрачное воззрение, плод безысходного отчаяния, родилось до пришествия в мир Спасителя. Это все, до чего могла додуматься религиозная мысль Востока, предоставленная самой себе. В данном учении пессимизма есть доля истины. Эта земная жизнь полна греха и страдания; этой жизнью, как она есть, поистине жить не стоит. Подобное отрицание этой жизни, царства этого мира мы видели уже из Евангелия. Его с особенной силой выражает Иоанн Креститель, последний ветхозаветный пророк покаяния.

(Интересно, что Будде Владимир Соловьев приписывает в некотором смысле роль Иоанна Крестителя в языческом мире, ибо он подготовил в нем отвращение к царству тьмы, без чего невозможно обращение к царству света). Иоанн Креститель также звал кающихся к водам, к священным водам Иордана, - они должны были погрузить в его волнах греховное тело, очистить покаянием греховное "я". К подобному священному погружению призывали верующих и ученики Христа, согласно Его завету. Каявшиеся и веровавшие погружались в водную могилу, но не с тем, чтобы остаться там, как это делают язычники в Индии, но чтобы выйти обновленными, воскресшими во Христе. Умирали для греха, мира и себя, чтобы жить для Христа. В этом сущность и преимущество Нового Завета. Он не только освобождает человека от греховного прозябания, но вводит его в новую жизнь. Он открывает человеку Евангелие света, радостную весть о том, что "Бог есть свет и нет в Нем никакой тьмы", что этот "Свет пришел в мир - и Его могут принять все, томящиеся во тьме. Каждый из нас призван не только видеть свет, но и быть сыном света, не фонарщиком только, а светоносным, светорожденным, преображать темную среду, во тьме зажигать искры света. "Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света", - говорит Христос. Не об этом ли мечтает древняя славянская поэма "Слово о полку Игореве", называя людей Даждь-божьими внуками, т. е. потомками солнечного божества - Даждь-бога? Не о том же ли говорит позднейший поэтический вымысел о "Детях Солнца"? Эту жажду света удовлетворяет Христос, но уже в высшем, духовном смысле, и притом не в мечте поэтического вымысла, а в действительности. Каждый из нас призван к этой радости - иметь свет и распространять его, способствовать просвещению "сидящих в стране тени смертной".

Выходи к воротам,
И фонарь пред собою неси -
Хоть погибни ты сам,
Но того, кто взывает, спаси!

Не так давно богатая американская нефтепромышленная фирма искала в Китае кандидата на службу в своем предприятии. Он должен был удовлетворять следующим требованиям: иметь техническое образование, знать английский и китайский языки, быть честным, молодым. Нашли в Шанхае соответственное лицо. Это был проповедник Евангелия, который, получая скромную материальную помощь, самоотверженно распространял христианство среди китайского народа. Представитель фирмы посетил его. Он предложил ему новую, весьма выгодную работу, за которую он будет получать денег в десять раз больше, чем та поддержка, которую он имеет. Он назвал при этом большую сумму жалованья. Проповедник молчал. "Что? Разве этого жалованья мало вам?" - "Жалованье-то большое, - ответил он, - да дело маленькое!" И правда! Что выше? Быть на службе у американских капиталистов и продавать керосин, распространяя физическое освещение, или - служить Царю неба и земли и распространять вечный свет Евангелия? И хотя не каждый из нас призван посвятить себя всецело проповеди Евангелия, но мы все, кто бы мы ни были - крестьяне, рабочие, чиновники, учителя, инженеры, доктора, - все мы призываемся быть свидетелями Христа, пионерами царства света. Только бы не упустить эту великую возможность, "доколе свет с нами", пока день не склонился к вечеру...

В Париже есть подземная железная дорога, называемая метрополитеном, сокращенно - метро. Она тянется в разных направлениях города по длинным туннелям, выкопанным на равной глубине, иногда проходит даже под рекой Сеной.

Был вечер субботы, когда движение в городе особенно велико: в это время служащие и рабочие возвращаются по домам. Трамваи и автобусы переполнены. Так же и под землю, в метро, струились теперь целые потоки людей. Я спустился туда же. Там, под землей, публика, торопясь, расходится по широким коридорам, облицованным красивыми цветными изразцами, освещенным сотнями электрических лампочек. Люди бегут, обгоняя друг друга, - каждый спешит к своему поезду. Мощные вентиляторы освежают воздух, который все же сохраняет какой-то особый привкус, напоминающий запах угля. Вдруг - что это? На перекрестке подземных путей сыплется дождь огненных искр. Какой-то молодой человек, быстро манипулируя двумя никелевыми приборами и поворачиваясь во все стороны, беспрерывно и энергично бросает обеими руками в подземный сумрак вспыхивающие искры. А рядом с ним другой юноша предлагает проходящим дивные, душистые розы. Люди, бегущие толпой, невольно обращают внимание на этих продавцов.

Некоторые останавливаются около них. Искры - это световая реклама. Да и как иначе привлечь внимание толпы большого города, усталой, спешащей домой в конце трудовой недели! Я подумал тогда: так именно мы должны проповедовать Евангелие света. Слова наши должны быть подобны ярким, алмазным искрам, сверкающим во мраке этого мира. А страницы Нового Завета - как благоухающие лепестки роз, пусть привлекают взоры и сердца, пусть влекут к себе, как счастье, радость и жизнь. Слова Божий должны быть, как огонь расплавляющий, как молот, разбивающий скалы. Тогда и глухие услышат его. И современный человек с притупленными нервами и усталой, разочарованной душой встрепенется на зов радостной вести. Гори же сам, чтобы светить! Говори энергично, горячо, с радостью и любовью! Во тьму этого гибнущего мира бросай не сухие листья, не мякину, а сверкающие, огненные искры! Какое счастье участвовать в этой борьбе света с тьмой, подвизаться за победу света! Но для этого надо прежде всего найти этот свет. Чтобы обрести свет, надо выйти из этого мира, лежащего во зле, ибо "все, что в мире, похоть плоти, похоть очей и гордость житейская", и они-то делают жизнь бессмысленной и безрадостной. Нужно не искать света во тьме или вымышлять его. Нужно выйти из жизни темной и бесцельной и войти в жизнь истинную, в царство света, в царство не от мира сего. Нужно стать учеником Христа, вечного Смысла, Божественного Логоса, а для этого, как Он Сам говорит, отвергнуться себя, взять крест свой и следовать за Ним - отказаться от своей воли, чтобы принять Его волю, отвергнуть свое "я" и принять Живого Христа, оставить дела плоти и дать место Духу, свергнуть волю мира сего, страх перед человеком и преклониться перед волей Отца. Выйти и войти... Отвергнуть и принять. Поэтому и сказал Христос: "Покайтесь и веруйте в Евангелие". "Покайтесь", по смыслу греческого слова "мэтаноэйтэ", значит: "перемените образ мыслей" - о зле, которое вы привыкли ценить, и о добре, которое вы привыкли отвергать, и примите добро, живое, воплощенное, примите Христа!

В драме бельгийского поэта Метерлинка "Синяя птица" дети в поисках счастья находят царство света, где в лазурном воздухе реют синие птицы; они пробуют взять их оттуда в свою обыденную обстановку, но там, вне своей природной, родной атмосферы, птицы умирают. Подобно этому напрасно брать лоскутья новой одежды и пришивать их к старой. Нужно облечься в нового человека, облечься во Христа, "войти в жизнь", как сказал Христос богатому юноше. "Рожденное от плоти есть плоть", а участь плоти - смерть и бессмыслица. И потому, чтобы увидеть жизнь света и войти в нее, нужно стать новым человеком. "Рожденное от духа есть дух". "Должно нам родиться свыше", - так учил Христос. Чтобы осуществилась конечная цель бытия - "Бог все во всем", - Он должен стать прежде всего всем во мне. И в том состоит радость Евангелия, что воплощенный Смысл Сам в лице Христа смертью крестной совершил дело искупления, победил, воскрес и теперь зовет каждого принять Его, разделить Его победу и участвовать в распространении царства света. Он открылся людям. Он не "скрывает Себя от нас, но мы скрываем себя от Него". В этом сущность обращения. И вот как оно происходит. Я решаю дать этому предвечному свету доступ в мое сердце, в мое сознание прежде всего через чтение или слушание Евангелия. Буду читать его усердно, настойчиво, с душой простой и открытой (См. мою статью "У ног Христа" (о чтении Евангелия)) - и тогда священные слова окажутся не мертвыми буквами, а окнами, прорывами в вечность. Переворачивая священные страницы, словно касаешься нежных лепестков роз, источающих благоухание. Свет начинает заливать темные уголки души, побеждать сомнения, исцелять раны, радовать лицезрением неизреченной красоты Христа, согревать Его любовью. Зарождается вера; она возрастает, пока наконец душа не становится способной воскликнуть, подобно Нафанаилу: "Учитель! Ты Сын Божий, Ты царь Израилев!"

Открывается окно, око нашей души, - на лазурные высоты, на восходящее Солнце, на небо отверстое, на "ангелов Божиих, восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому". В это время поистине - "глаза твои увидят Царя в красоте Его, увидят землю отдаленную" (Иоан. 33:17); уже не "проклятая Мейерова стена", заслоняющая горизонт, а бесконечные светлые дали откроются взору. Подобно Фоме, мы узрим раны Его. Если и не узрим, как он, телесными очами, зато, как и он, ощутим исцеляющую силу этих ран над нашими ранами и язвами, измучившими дух наш и тело. На опыте познаем силу древнего пророчества о Мессии: "Ранами его мы исцелились" - и вместе с Фомой воскликнем ко Христу: "Господь мой и Бог мой!"

Уже не вера, а знание, основанное на личном опыте, на личной встрече со Христом, позволяет нам сказать вместе с апостолом Петром: "Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни, и мы уверовали и познали, что Ты - Христос, Сын Бога Живого". "Эта живая вера делает нас детьми Божиими, сынами света, согласно слову Евангелия: "А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть детьми Божьими". Через Христа мы рождаемся от Духа, Который некогда, в дни творения мира, носился над бездною, претворяя темный, безвидный хаос в светлый, прекрасный космос. Этот Дух является автором мироздания, человека и самого Евангелия. Через Христа мы вступаем в родство с этим Духом, приобретаем новую природу, родственную Ему, конгениальную с Ним. Облеченные силою этого Духа, все живые христиане, начиная от апостолов, шли в темный, погибающий языческий мир, неся Евангелие Света всем томящимся в бесплодных поисках Смысла.

В наши дни сгущается тьма. Надвигаются сумерки истории. Ночь спускается на землю. Близится время, когда померкнет солнце, не только видимое, но и духовное - оскудеет свет в сердцах людей, оскудеют вера и любовь. Это - кризис духа, влекущий за собою кризис внешний, общественный и экономический. Кризис духа грозит упадком, унынием, отчаянием. Люди устанут душой и потеряют желание жить. Близится время, о котором сказано: "На земле уныние народов и недоумение, и море восшумит и возмутится. Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную" (Лук. 21:25-26). В эти дни духовной разрухи и хаоса, видимого торжества бессмыслицы и власти тьмы прислушаемся к тихому голосу Христа: "Я свет мира. Кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни".

Некогда, за четыре века до Р. X., греческий мудрец Платон, отчаявшись найти смысл на земле, восклицал: "Разве нам ждать с неба Того, Кто придет и снимет повязку с наших глаз?" Еще раньше подобный вопль к Богу раздался из уст пророка Исаии: "О, если бы Ты расторг небеса и сошел!" И он воистину сошел и стал человеком, и "мы видели славу Его". И теперь, двадцать веков спустя после того, как свет пришел в мир, наше дело не в том, чтобы теряться в бесплодных поисках, не в том, чтобы искать, а чтобы принять. Ибо "свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы. А поступающий по правде идет к свету"...

Если есть смысл в бытии, то посвятим ему лучшую пору нашей жизни, ее расцвет и первую любовь. И так как Смысл воистину существует, то скорей, скорей начнемте жить в Его свете, пока жизнь перед нами, пока есть в сердце способность желать и дерзать!

Недавно в Англии умер известный общественный деятель. Всю жизнь он был атеистом. Но на одре смерти благая весть о Боге и вечности коснулась и его. Он принял Христа и Его спасающую благодать. Однако в последнюю минуту, оглядываясь на протекшую жизнь, он с грустью сказал: "Моя душа спасена, но... моя жизнь потеряна". Какое горькое признание в этих последних словах умирающего! Какой убедительный призыв ко всем нам - лучшую пору своей жизни, ее весну, ее юность посвятить осуществлению смысла, добра, красоты в окружающих вас условиях, с ранних лет быть глиной в руках Божественного Ваятеля, Который силен претворить ее в образ совершенной красоты, быть стрелою в руке Вседержителя, зная, что она рано или поздно достигнет идеальной цели, заданной человеку... быть богоподобным.

В Москве, в дни революции, я видел в одном из журналов картину... Высокая, статная девушка идет через поле. Среди цветов алых и лазоревых она нащупывает дорогу длинным посохом. Она слепая. Она не смотрит, а прислушивается кверху обращенным, настороженным лицом. Перед нею вблизи зияет пропасть... Под картиной надпись: "Родная, не оступись!"

Это зов к молодежи, ко всем, кто стоит на распутье, кто блуждает, не зная дороги. Не к ним ли говорит Христос: "Я есмь путь... никто не приходит к Отцу, как только через Меня. Я - свет... следуй за Мною".

Кончая, вспомним, с чего мы начали. Ужасно не иметь цели. Страшно знать цель и не иметь силы к ее осуществлению. Эти два ужаса - бесцельности и бессилия - устраняет Живой Смысл бытия - Христос. Он - цель. И Он - источник силы.

Странствуя по разным краям Европы и Азии, я видел тысячи юношей и девушек, целое движение молодежи ко Христу. Они нашли Его, и в Нем смысл и цель жизни. Они несут Его свет в практическую, личную и общественную, жизнь. Своей деятельной и радостной жизнью они вновь и вновь свидетельствуют миру, что Евангелие не устарело и не умерло - наоборот, мир и человек стареют и духовно умирают без его животворящего света. Она, эта просветленная молодежь, исповедует религию радости и неиссякающей молодости духа, способную вдохновлять и преображать. Она зовет и тех, кто опоздал на пути, поспешить, пока день не склонился к вечеру, принять Свет Незакатный сегодня, сейчас...

Дермань на Волыни
24 апр. 1939 г.

Достоверно ли Евангелие?
(На основании первоисточников)
[Лекция, читанная студентам в Москве и Праге (1922-1924 г.). Почти все цитаты, приводимые ниже, взяты непосредственно из оригиналов на латинском и греческом языках или в переводе.]

Едва ли кто-нибудь сомневается в жизненном значении этого вопроса. Ведь, дело идет не о подлинности обыкновенного литературного памятника, но об истинности Евангелия, т. е. благой вести, радости и надежды, в которых лежат духовные истоки нашей культуры.

Правда ли, что Бог есть любовь, что пришел в мир Спаситель, чтобы преобразить эту землю, "пропитанную кровью и слезами от коры до центра", в новую землю и новое небо?

Что такое жизнь? "Дьяволов водевиль", бессмыслица, пляска смерти или победное шествие, песнь восхождения, хотя и через Голгофу, к воскресению?

Правда ли, что воскрес Христос, и жизнь торжествует над смертью?

Достоверна ли сама жизнь? потому что без воскресения есть только постоянно повторяющийся мираж, призрак жизни.

Поводом к данному труду послужили желания студентов, которые неоднократно задавали мне соответствующие вопросы на моих лекциях, посвященных задачам этики и религии.

Вопросы же эти возникли в особенности в связи с атеистической литературой, наводнившей в данное время Россию массой брошюр и книг, якобы научно опровергающих достоверность Евангелия.

Принести посильную помощь этим студентам, ищущим и сомневающимся, убрать камни с их пути к истине, ответить на возражения добросовестного неверия, помочь трезво разобраться в вопросе тем, кто смущается перед лицем современной антирелигиозной пропаганды и поистине одурманивается опиумом полузнания и полусознательно поддается гипнозу научной терминологии, - это составляет цель настоящей работы.

Едкий дым иной, черной вести о том, что нет Бога и что человек покинут сам на себя, стелется по земле, как никогда, и горе тому, кто идет в эту темную ночь через завесу удушливых духовных ядов без противогаза на своем челе, без щита веры - ясной, обоснованной, убежденной.

Моя цель - не полемика, а апология, не опровержение всех существующих нападок, а защита.

Защита не Евангелия, но самих себя, ибо не оно в нас, а мы в нем нуждаемся.

Если борьба, то не с атеистами, а с атеизмом, и если с атеистами, то за них самих, за человека в них.

Содержание вопроса распадается на две части:

1) подлинен ли текст Евангелия, является ли он исторически ценным первоисточником?

2) достоверно ли то, что в нем написано? Можем ли мы признать и внешнюю и внутреннюю подлинность этой книги?

Обращаясь к науке при разрешении этих вопросов, мы, конечно, сознаем пределы ее компетенции, включающие исторические факты, их посильное разумное объяснение, но отнюдь не метафизические сущности, которые, тем не менее, тоже доступны постижению, хотя уже в свете иных, высших способностей духа.

Перед собой мы имеем два лагеря критиков.

Одни (назовем их представителями отрицательной критики) отвергают Евангелие в разной степени.

Они отрицают Богочеловечество Христа, некоторые даже Его совершенство, как человека, третьи просто не хотят признавать Его историческое существование и в связи с этим какую-либо подлинность текста евангельских повествований.

К наиболее популярным представителям отрицательной критики принадлежали и принадлежат - тюбингенский д-р Фердинанд Христиан Баур (ум. I860 г.), Давид Штраус (ум. 1874), боннский профессор Бруно Бауер (ум. 1882), бременский пастор Калытоф, ассириолог Иенсен, профессор философии политехникума в Карлсруэ Древс, писатель Немоевский.

Некоторые из них, впрочем, не представляют научного авторитета и более известны вследствие своих крайних, вполне произвольных точек зрения.

Существует и положительная критика, которая признает подлинность Евангелий, шаг за шагом открывая научные данные к оправданию канона, принятого в 364 г. на Лаодикииском соборе. Одни успели научно убедиться1 лишь в подлинности 4 посланий ап. Павла (либеральная германская критика), другие (как Гарнак) в подлинности новозаветных книг, кроме 4-го Евангелия, 2 посл. Петра и посл, к Евреям, третьи обосновали весь канон в целом.

К последним принадлежит знаменитый немецкий исследователь Константин Тишендорф, который объездил Палестину, Сирию, Египет, Европу, исследовал все древнейшие манускрипты (рукописи), нашел новую, еще более древнюю (Синайскую рукопись - codex Sinaiticus) и издал текст Нового Завета, включающий его разночтения в отдельных словах и выражениях. ["Когда написаны наши Евангелия". Труды Киев. Д. Ак. 1863 г.]

К нему примыкают также немецкие ученые Теодор Цан (Erlangen), Kahler (Halle), Heim (Tubingen), Schlatter (Tubingen), Bornhauser (Marburg) и др. [Th. Zahn. Einleitung uncl Kommentare zum Ncuen Testament. Schlatter. Erlauterungen zum Neuen Testament. Einleitung in die Bibel. Bornhauser. Das Wirken des Christus in Wort und Tat.]

Какой же критике верить?

Рассмотрим ценность той и другой критики с точки зрения разума, объективных фактов, нравственных обоснований и личного психологического опыта. Философия, история и психология должны помочь нам разобраться в этом споре.

Мыслимо ли то, что описано в Евангелии?

Возможно ли чудо? Не противоречит ли разуму величайшее из чудес - воскресение? Допустимо ли с философской точки зрения Богооткровение, Боговоплощение? Коротко и по существу говоря, мы приходим к вопросу о существовании живого Бога.

Казалось бы подобный вопрос, как не подлежащий ведению науки, следовало бы решать на основании веры, религиозного опыта и т. д. Между тем, отрицательная критика заранее догматически объявляет якобы научное положение - что чудеса не возможны, что признание их равносильно суеверию.

Заявляет это предвзято, пристрастно и голословно.

Д. Ф. Штраус в "Жизни Иисуса" (1864) задается целью "освободить человечество от догматического ига".

"Историческое исследование является наиболее надежным средством освобождения для всякого человека от гнетущей идеи, будто христианство есть сверхъестественное откровение, и его основатель богочеловек" (3 стр.).

"Все факты суть факты естественного порядка, и самый выдающийся человек был всегда только человеком".

"Только тот принимает христианство, как христианин, кто признает Иисуса за человека".

"Человек, рожденный от человеческой матери, но не зачатый от человеческого отца, такая личность есть достояние фантазии".

Он отрицает догмат "о непогрешимости Иисуса"... (ибо всякий человек погрешим).

"Рассказы Нового Завета должны предварительно контролироваться и измеряться мерою, прилагаемою нами ко всем человеческим рассказам".

"Мы оставим Евангелиям их чудеса, но при условии рассматривать их как простые мифы".

"Все (?) истинно философские системы согласны относительно решения вопроса о чуде" (т. е. отрицают его возможность).

Э. Ренан в "Жизни Иисуса" (1866 г.) опирается на такие же бездоказательные догматы позитивизма.

Иисус "верил в чудо и не имел ни малейшего представления о естественном порядке вещей".

"Никакой ангел Божий не поддерживал Его, кроме Его собственной совести" (223 стр.).

"Много еще нелепого было в Его самых определенных взглядах" (на сверхъестественные силы, управляющие вселенной) - (55 стр.)

Артур Древс также не скрывает своего пристрастия к предмету, заранее предрешающего приговор. ["О личности Христа". Пер. со 2-го англ, изд, В. Утгоф. 1913 г.]

"В виду тесной связи этого предмета с эмоциальным и религиозным элементами, решение его принадлежит философии, которая также контролирует субъективное чувство".

"Пока сохраняется вера в исторического Иисуса, нам не удастся сбросить с себя тяжесть будто бы доказанного факта, который, как предполагают, случился около 2000 лет тому назад, но все же нанес огромный вред европейской науке и философии".

"Мы писали только для друзей человечества и разума. Остальные принадлежат иному миру - ведь даже бог их говорит нам, что царство их не от мира сего, т. е. не от того мира, в котором люди действуют с разумением, и что блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное. Оставим же их в жертву их предрассудкам".

Подобно этому Л. Н. .Толстой критерием истины считает свое разумение: "не принимаю, чего не понимаю". Литературная привычка сочинять заставляет его вкладывать свои мысли в уста действующих лиц Евангелия.

Все это догматическое, предвзятое и произвольно-субъективное отрицание выдается за истину без всяких доказательств, потому что их нет и не может быть, что ясно всякому философски мыслящему человеку, вместе с Кантом сознающему трансцендентность этих вопросов.

Между тем на этом недоказанном отрицании самой возможности Вогочеловечества Христа, Его сверхъестественного рождения, как и вообще чуда и живого Бога, строятся все дальнейшие выводы.

Такое отсутствие обоснования или "первого основания" принадлежит к одной из грубых логических ошибок, и в логике называется реtitio principii (требование основания).

И поскольку фундамент и основание воображаемы, постольку является воображаемой и созидаемая на них постройка.

И далее по отношению к фактам, изложенным в Евангелии, отрицательная критика применяет "метод ножниц". [Проф. С. Н. Булгаков. "Тихие думы". 1918.] Она урезывает все, что не укладывается в рамки ее философии: раз живого Бога нет, то чудо невозможно, - раз чудо невозможно, то его не было.

Ножницы Л. Н. Толстого безжалостно отрезывают от всех 4-х Евангелий повествование о воскресение Христа.

Штраус объявляет все евангельские чудеса мифами.

Чудеса "не факты, а понятия того времени".

Каким, однако, бедным был бы наш кругозор, если бы мы признавали реальным) только то, что мы видим из своего угла - или из своей пещеры (idola specus Бэкона), или если бы обо всем философствовали только на оснований своих предположений.

Истинный философ мыслит сообразно с фактами; ложная же мудрость в слепом фанатизме отмахивается от действительности, если она не отвечает ее построениям: "тем хуже для фактов!"

Остроумно замечает проф. Главер (соврем, историк кембриджского Университета) о такой науке [Glover. "The Jesus of history". London 1918]:

"Желание есть отец мысли".

Пристрастный человек не подчиняется фактам, но факты силится "подчинить" (исказить) в угоду своим вкусам.

И эти неизбежные искажения доходят наконец до карикатуры.

Раз чудеса - мифы, а чудо, сверхнормальность, сверхчеловечество и Богочеловечество неразрывно связаны с обликом Христа, с Его сознанием, действиями и самым учением ("Христос - чудо истории") - то неизбежен дальнейший шаг на пути отрицания и субъективных построений, неизбежно утверждение, что Иисуса Христа совсем не было.

В этом старается нас убедить Древс [Christusmythe], а также популяризатор его идей Немоевский ["Бог Иисус"].

Христос это миф и притом не новый.

Он является одним из позднейших символов так наз. астральной (в частности, солярной) мифологии, которая имеется в большинстве языческих дохристианских религий и посвящена культу солнца, вообще небесных тел, изображению основных событий в цикле их движений. Рождество Христа соответствует декабрьскому солновороту, крещение - прохождению солнца через созвездие Водолея. Пилат это не что иное, как созвездие копьеносца (homo pilatus).

Еще раньше фантазировал в этом же духе Дюпюи, пытаясь уничтожить фактическую сторону Евангелия.

В связи с его попыткой французский автор Перес написал книжку о существовании Наполеона, где говорилось, что никакого Наполеона в сущности никогда не было, и что его история представляет собой народный миф о солнце: оно взошло на востоке от Франции (Корсика), у него 4 времени года (4 сына), 12 созвездий зодиака (12 маршалов).

Оно закатилось на далеком западе (остров св. Елены) и т. д.

Так, при желании, можно "соляризировать", т. е. превратить в миф и вымысел, любую историческую личность. Но едва ли она от этого перестанет существовать.

Критики указывают на некоторое сходство между евангельским рассказом и мифами древних религий дохристианской эпохи, что будто бы устанавливает мифичность и самого Евангелия и его неоригинальность.

Так, идея о смерти и воскресении Божества встречается в мифах об Озирисе (Египет), Дионисе (Греция) и т. д.

Но почему же мы не можем утверждать обратное?

Не свидетельствуют ли эти мифы о том, что смутное предчувствие и чаяние Христа было в сознании человечества помимо Св. Писания и задолго до Его явления?

Ср. пророчества в IV эклоге Виргилия о рождении Христа от Девы, в словах древних сивилл - языческих пророчиц, в трагедии Эсхила "Скованный Прометей" (V век до Р. X.).

Обобщая эти факты, проф. Ф. Зелинский считает античность своего рода ветхим заветом к христианству.

И если заря предшествует солнцу, то это не значит, что солнце заимствует свой свет от зари, хотя оно и появляется позже последней.

Таинственный символизм пророчеств древности есть не что иное, как отсвет грядущего духовного Солнца, предваряющий его приход.

И этим только подтверждается естественность и желанность прихода Христа, а наличность этих чаяний во всех религиях утверждает вселенскость Христа. ("Придет желаемый всеми народами", говорит пророк Аггей).

Немоевский ссылается на так называемый Наасеновский гимн (употреблявшийся в секте наасенов), появившийся около христианской эры, где говорится о предвечном Слове -- но это также свидетельствует об универсальности и древности преданий о грядущем Спасителе.

Надо заметить также, что Древс почему-то смешивает два понятия - Иисус и Христос и благодаря этому неверно истолковывает некоторые данные.

Так, например, он находит, что даже в известном диалоге, принадлежащем Иустину-мученику (сер. II в.) - "Разговор с Трифоном-иудеем" - последний отрицает историческое существование Иисуса (между тем, Трифон отрицает лишь то. что Иисус есть Христос, т. е. ожидаемый им Мессия). Да и мог ли писать иначе христианский автор, написавший этот диалог и знаменитую "апологию" именно в защиту того, что Иисус из Назарета есть Христос?

"Вы, христиане, говорит Трифон, приняли ложный слух и вообразили себе какого-то Христа" (8),

"Этот, у вас называемый Христос, был бесславен и обесчещен" (32). "Докажи, тот ли Он самый, о Котором это предсказано" (36). "Докажи нам: точно ли ваш Иисус есть тот самый" (39). "Докажи, что Он родился от Девы".

Что касается исторических свидетельств об Иисусе Христе, которые мы находим у древних историков (об этом ниже), то их, вопреки мнению объективной науки, крайние представители отрицательной школы считают просто вставкой (интерполяцией), хотя и без всякого реального основания, но в силу всей той же предвзятой идеи, которой должны подчиняться не только тексты, но и самые исторические факты.

Что касается текста Евангелия, то он и подавно подозревается со стороны подлинности и подвергается беспощадному распоряжению тех же "ножниц", того же психологического преломления (усматривания -так наз. в психологии апперцепции).

По мнению Штрауса, Христос не мог сказать слов: "Я и Отец одно", потому что Он был только человек. ("Старая и новая вера").

Так как свидетельство ал. Павла о его встрече с воскресшим Христом "противоречит всякому историческому и психологическому опыту", то оно не подлинно, по утверждению Древса.

Но знает ли не только Древс, но и весь мир ученых всякий исторический и психологический опыт?

Не констатирует ли даже ученый психолог Джемс (в своем знаменитом научном исследовании "Многообразие религиозного опыта") факты, которые противоречат очень и очень многим представлениям и до сих пор известным опытам психологического характера)?

А встреча с воскресшим Христом действительно и в особенности должна противоречить всякому историческому и психологическому опыту в этом царстве смерти, которое мы по какой-то упорной привычке, граничащей с иронией, называем жизнью.

Но из этого противоречия отнюдь не вытекает нереальность обращения Савла, как и нереальность самого воскресения Христа.

Общее впечатление, которое производит отрицательная критика на непредубежденного и мыслящего человека, это ее противоречивость, взаимные опровержения одного автора другим, ненаучность, тупики, "отчаянная борьба за любимое мнение, которому грозят уничтожением", "игра в гипотезы", "гиперкритика, насмехающаяся над всякой историей".

Эта критика лишний раз заставляет строго различать науку, как систему вполне объективных и общеобязательных знаний, которая никогда не была и не может быть в противоречии с религией, и мнения ученых, которые могут противоречить не только религии, но и самой науке, а весьма часто и одно другому. [См. подробно об этом в моей лекции "Наука и религия".] ("Религия противоречит не науке, а нашим знаниям о природе").

Подлинность текста Евангелия
Обратимся к положительным данным в пользу достоверности Евангелия. Заранее оговариваемся, что в данном изложении они могут оказаться недостаточными, и тогда судите не о бедности истины, а о бедности науки, которая стремится раскрыть ее, и уже во всяком случае о бедности излагаемого здесь запаса фактов. Если бы и воя наука со всеми ее будущими достижениями оказалась недостаточной - то и тогда судите о скудости человеческого знания, а не Божественного разума. Пифагорова теорема не престает быть истиной, хотя бы ученик, не мог ее доказать.

Во всяком случае, мы сознаем, что все эти данные, даже в наиболее богатом изложении, не могли бы дать самой веры, а лишь помогли бы устранить препятствия на пути к вере. И в самом деле, как жалко было бы состояние человечества, если бы возможность постигнуть самые необходимые истины зависела бы от исследований ученых. Века пришлось бы ждать ответов на самые жгучие вопросы жизни, в чаянии, пока, напр., вопросы, поставленные Тюбингенской школой, были бы постепенно разрешены.

К счастью, путь к вере лежит в иных способностях духа, и скрытое от мудрецов доступно младенцам.

Тем не менее у нас есть чем ответить честному исканию и добросовестному сомнению.

Древность евангельского текста доказывается тем, что он был известен писателям первых веков по Р. X.

Евангелие приводится в цитатах у христианских писателей I и II века. Прежде всего выдержки из Евангелий мы встречаем у так наз. мужей апостольских, которые были непосредственными учениками апостолов и оставили свои "Послания". К ним относятся: Варнава (70-100 г.), Игнатий Богоносец (епископ от 60 до 107 г.), Поикарп Смирнский (ученик ап. Иоанна).

Много текстов мы находим у апологетов, защищавших христианство перед лицом языческого и иудейского мира. (Иустин-философ - 127 текстов, Ириней Лионский - 120 текстов, еще больше Климент Александрийский - 380 текстов, Тертулиан - около 3000, Ориген - около 6000 и т. д.) [Иустин употребляет в качестве названия книг слово - Евангелия ("Апостолы в написанных ими оказаниях, которые называются Евангелиями, передали")... (дальше творится об Евхаристии) - I Апология 66, но чаще у него встречается слово; "памятные записи" (apomnemoneumata). "В памятных записях, которые, я говорю, составлены апостолами Его, сказано, что был пот Его, как капли крови".]

В середине II века авторитет евангельского текста настолько установлен, что на него ссылаются еретики, в оправдание своих взглядов (Василид, Карпократ, Валентин, его ученик Птоломей в "Послании к Флоре", Маркион).

Излагая их учение и тексты, на которых оно основывается, Ириней Лионский подчеркивает вытекающую отсюда авторитетность Писания (tanta enim circa Evangelia firmitas). ["Пять книг против ересей". Пер. Преображенского.] Этим же текстом пользуются и противники христианства из язычников. Так, Цельс по поводу чудес Евангелия, напр., чудесного рождения Христа, говорит:

"И это все мы заимствовали из ваших собственных Писаний; мы не употребляем других сведений - потому что вы падаете на свои собственный меч". (Ориген. 2. 74).

"Я мог бы представить многое, что написано об Иисусе, сообразно с истиной, но иначе чем в писаниях учеников Иисуса, однако я оставляю это в стороне" (2. 13) ~ (Он разумеет апокрифы, о которых речь ниже).

Неудивительно после этого, что один шотландский ученый (Гайль), занимавшийся духовной литературой первых веков, нашел "рассеянным в ней" весь Новый Завет, исключая немногих стихов.

Весьма важным для нас является вопрос - когда установлен канон (т. е. принятый образец текста, общеобязательный и окончательный). [Греч. слово канон значит - трость для измерения.]

Иустин (в первой половине II века) пишет, что Евангелия читали в церкви вместо Ветхого Завета, как замену живого слова апостолов и как св. Писание. Во II веке мы уже имеем своды четырех Евангелий (Тациан, Феофил Антиохийский); в середине II века есть уже переводы Евангелия (сирский, так называемый пешито, и италийский).

Апокрифы, т. е. легендарные изложения Евангелия, приурочиваются наукой к, середине II века - между тем они зависят от Евангелий, как своего первоисточника.

Наконец это же подтверждает Мураториев канон, перечень св. книг, названный так по имени нашедшего его в Милане итальянского ученого Муратори. Этот канон, относящийся к 150-170 гг., перечисляет в качестве принятых и церкви св. книг 21 книгу Нового Завета, и среди них четыре Евангелия.

Таким образом к середине II века уже существовал твердо принятый канон.

Но на период канонизации (т. е. стадии развития текста до канонизации) нужно, по убеждению Тишендорфа, положить лет 50.

Было и до сих пор существует много других книг, также называемых Евангелиями - и если мы сравним все эти, так называемые, апокрифические Евангелия с принятыми в канон - то увидим, что принцип канонизации был не случайный, а строго обоснованный.

Из прочих книг наши 4 Евангелия ярко выделяются ясностью, простотою, законченностью повествования.

Остальные дают отрывки, изложенные очень туманно (гностические Евангелия), представляют смесь легенд и фактов, моральный облик Христа освещают противоречиво и не заключают в себе ценного исторического материала (см. проф. Жебелев: "Канонические и апокрифические Евангелия"; - автор не богослов, но филолог, известный эллинист, притом трактующий предмет не догматически, а критически).

К наиболее известным апокрифам относятся Евангелия Иакова, Никодима, Фомы (детство Иисуса), Евангелие от евреев. В Евангелии от Фомы рассказывается, как маленький Иисус, играя, лепил из глины птичек и бросал их в воздух со словами: "лети" - и птички летели. Как это сказочное чудо отличается от чудес наших канонических Евангелий!

Еще Вольтер приводил в своих нападках на христианство измышленный рассказ о том, что древние христиане, желая узнать по непосредственному откровению свыше - какие Евангелия считать подлинными, положили их в алтаре храма, - и на утро только 4 Евангелия остались лежащими на престоле.

В действительности же 4 наших Евангелия оказались на престоле человеческого сознания в силу своего объективного преимущества, ясно понятого людьми. Этот выбор сделал бы и теперь всякий из нас путем сравнения. Такое сравнение и было тщательно сделано Церковью первых веков.

Интересно, что самое устройство первоначальной Церкви гарантировало основательность канонизации.

Церковь представляла собою децентрализованную группу свободных общин, объединенных одним духом - и несмотря на это, в разных местах, притом очень далеко отстоящих друг от друга (Антиохия, Рим, Лион), свободно, автономно христианские общины признали издревле одни и те же Евангелия.

Осторожность видна и из продолжительности полного процесса канонизации Нового Завета. Окончательно она подтверждена в 364 г., на Лаодикийском соборе.

Мнение Тишендорфа о 50-летнем периоде "стадии развития текста" подтверждается фактами.

Начало признания канона имеет следы уже в конце I века. Так, в послании Варнавы приводится текст из Евангелия от Матфея ("Много званных, - мало избранных") с прибавлением слов: "как написано" - sicut scriptum est - что бесспорно является формулой канонического признания.

Некоторые возражали против подлинности этой прибавки, ссылаясь на то, что мы не имеем греческого оригинала Варнавы. Однако, в середине XIX века была найдена Тишендорфом знаменитая Синайская рукопись - на греческом языке - и в ней, в послании Варнавы стоит эта же формула на греческом языке (wV gegraptai).

"В последних десятилетиях I века, вскоре после разрушения Иерусалима, все 4 Евангелия должны были существовать", пишет Тишендорф. ["Когда написаны наши Евангелия". Труды Киевской Дух. Акад. 1863. 3 т.]

"Авторитет их непосредственно основывается на именах их писателей, за которые опять ручались апостольские церкви. Со смертью авторов писания их сделались еще ценнее и священнее; после отделения Церкви от Синагоги они были присоединены к ветхозаветному канону, как достойное восполнение и распространение его" (ib.).

Исследование критической литературы последнего времени приводит к следующему заключению: твердо установлено, что все 4 Евангелия написаны в I веке, а синоптики (первые з Евангелия) не позже 60 года этого столетия. Они представляют собою подлинные неискаженные первоисточники, иногда лишь просмотренные и обследованные, (как заявляет, например, евангелист Лука в I главе своего повествования).

Установлено уже, что синоптики написаны авторами, имена которых они носят.

Идет большой спор об авторстве ап. Иоанна, хотя совершенно отсутствуют добросовестные аргументы против предания, и при отвержении предания совершенно невозможно установить чье-либо иное авторство. (См. "Тихие думы" проф. С. Н. Булгакова).

Некоторые же, как Тишендорф (также Теодор Цан и целый ряд современных ученых в Европе, вполне соглашаются с ортодоксальным взглядом на все 4 Евангелия, также и на авторство апостола Иоанна. [Godet. Kommentar zum Johannesevangelium.]

Приведем теперь свидетельства древних писателей о времени написания и авторах Евангелий. [Соч. Палия "Изъяснения изречений Господних".]

Папий Иерапольский (II век), ученик ап. Иоанна:

"Марк, истолкователь Петра, с точностью записал, сколько запомнил, все, чему учил и что творил Христос, хотя и не по порядку, потому что сам не слушал Господа и не сопутствовал Ему, но был, как сказано, с Петром. Но Петр излагал учение с целью удовлетворить нуждам слушателей, а не с тем, чтобы беседы Господни (Logia kuriaka) передать по порядку. Посему Марк нисколько не погрешил, описывая некоторые события так, как, припомнил их: он заботился лишь о том, как бы не пропустить чего-либо слышанного или не переиначить".

"Матфей записал беседы Господа на еврейском языке, а толковали их кто как мог". [Подлинность этой цитаты признают самые крайние авторы.]

Климент Александрийский (ок. 200 г., глава Александрийской школы [Соч. Климента Ал. "Начертания"]:

"Из Евангелий прежде написаны те, которые содержат в себе родословие Иисуса Христа.

Евангелие же Марка получило свое бытие так. Когда Петр в Риме всенародно проповедывал Слово Божие и возвещал Евангелие по вдохновению от Духа Святого, тогда многие из бывших там просили Марка, давнего его спутника, помнившего все сказанное им, написать, что он проповедывал. Марк написал Евангелие и передал его нуждающимся. Узнав об этом, Петр явно и не противился сему делу и не склонял к нему.

А последний из евангелистов Иоанн, заметив, что в Евангелиях возвещено только о телесном, по убеждению ближних и по внушению Св. Духа написал Евангелие духовное".

Ириней, епископ Лионский (кон. II в.) ["Пять книг против ересей", 3 кн. Гл. I, стр. 272-3. Пер. Преображенского]:

"Об устроении нашего спасения мы узнали не через кого другого, а через тех, через которых дошло к щам Евангелие, которое они тогда проповедывали (устно), потом же по воле Божьей передали нам в писаниях... Так, Матфей издал у евреев на их собственном языке писание Евангелия в то время, как Петр и Павел в Риме благовествовали и основали Церковь. После их отшествия Марк, ученик и истолкователь Петра, передал нам письменно то, что было проповедано Петром.

И Лука, спутник Павла, изложил в книге проповеданное им Евангелие. Потом Иоанн, ученик Господа, возлежавший на Его груди, также издал Евангелие во время пребывания своего в Ефесе Асийском". (Это место от слов - "так, Матфей"... находится на1 греческом языке и у Евсевия 5. 8.).

Таким образом, данные писатели II века утверждают авторство всех 4 евангелистов.

При чем ясно, что Марк и Матфей написали Евангелие при жизни aim. Петра и Павла, т. е. до 64 г. Лука изложил Евангелие до написания им Деяний Апостольских, готовых уже до смерти ап. Павла, почему, между прочим, о последней в них еще не поветствуется.

Этому соответствуют и надписания, которые мы встречаем в древних рукописях, напр., Синайской (350 г.).

Следы авторства при всей объективности евангельского рассказа все-таки отражаются в тексте*

Так, Матфей, перечисляя апостолов по два, помещает себя в соответственной двоице на втором месте из авторской скромности (Фома и Матфей), в то время как у Марка (3. 18) он занимает в том же сочетании первое место.

Евангелие Марка, составленное Петром, обращено к язычникам, и потому в нем встречаются пояснения, излишние для иудеев (7. 3). В этом Евангелии Петр обстоятельно рассказывает о своем отречении и в то же время умалчивает о похвале, которой удостоил его Христос за его исповедание тайны Богочеловечества. (См. Мр. 8. 29 и Мф. 16. 16-19).

Лука, спутник ап. Павла, также говорит к язычникам. Отсюда связь рассказа со всемирной историей и обращение благовествования не только к, иудеям, но к грешнику вообще.

Наконец, тайны Божьей любви, Искупления и Боговоплощения раскрываются в изложении наиболее близкого к Учителю, возлежавшего во время Тайной вечери на груди Его, апостола Иоанна.

Общее состояние научных данных в пользу достоверности Евангелий, взятых добросовестно и во всей совокупности, способно рассеять всякие сомнения до данному вопросу.

"Во всей литературе древности, говорит Тишендорф, мало примеров такой величественной достоверности, какой в действительности обладают наши 4 Евангелия, если только искренно исследовать их".

Достаточно вспомнить, что у нас имеется древнейшая рукопись Нового Завета, прекрасно сохранившаяся - хотя она относится к 350 г. даже по мнению отрицательной критики. Между тем, древнейшим манускриптом трагедий Эсхила, жившего в V в. до Р. X., является рукопись XI в по Р. X.

Далее, надо заметить, что с течением времени открываются новые источники и новые возможности, которые проливают все более яркий свет на невыясненные еще подробности вопроса.

Так, лишь в половине XIX века были найдены Мураториев канон, Синайская рукопись и в ней греческий текст послания Варнавы.

Примером постепенных завоеваний в области данного вопроса может послужить труд знаменитого Гарнака относительно евангелиста Луки. Лет 20 тому назад считалось безнадежным установить авторство Луки, а между тем незадолго до войны Гарнак научно доказал, что именно Лука является автором и 3-го Евангелия и Деяний Апостольских. [Lukasschrift.]

Вопрос о подлинности евангельского текста хотелось бы заключить словами Тишендорфа, которыми он кончает свое исследование этого предмета: "Наука не имеет оружия против неверия, которое имеет свой корень в современном легкомыслии, в той воплощенной эмансипации умов, которая не может более терпеть научения от Духа Божия.

Совершенно иное с учеными доказательствами против жизни И. Христа, с историко-критическими нападениями на подлинность евангельских источников. Здесь нужно протестовать на основании строгих ученых исследований с полной решимостью.

Истине принадлежит победа от Бога и по праву.

Только слабое маловерие - в успехе бесчестного оружия, как показало настоящее время, могло видеть подверженным опасности святое дело истины".

Достоверность содержания Евангелия
"Существовал ли Иисус в истории?" - даже этот вопрос, по мнению некоторых скептиков, требует научных доказательств.

Вспомним исторические свидетельства.

Римский историк Тацит в своих "Анналах" рассказывает о пожаре Рима, бывшем при императоре Нероне, при чем говорит, что в поджоге были обвинены христиане.

Так как название христиан он упоминает впервые, то делает тут же соответственное пояснение.

"Auctor nominis eius Christus, Tiberto im-peritante, per procuratorem Pentium Pilatum, supplicio affectus erat?". [Annales XV, 44.] (Виновник этого имени Христос в правление Тиверия прокуратором Понтием Пилатом был предан смерти). Совершенно невозможно согласиться с писателями (вроде пр. Виппера с его книжкой "Возникновение христианства"), считающими это упоминание вставкой, в виду якобы недостаточной связи его с контекстом. Оно естественно вытекает из предыдущего рассказа и также естественно примыкает к последующему изложению, где Тацит продолжает говорить о христианах, о их жестокой участи, о той репутации, которой они пользовались.

Другой римский историк Светоний, бывший секретарем (magister litterarum) у императора Адриана, пишет: "Казням подвергались христиане, род людей, предавшихся новому и зловредному суеверию". [Vita Neronis, 16.]

"Клавдий изгнал из Рима иудеев, которые, вследствие возбуждающего влияния Христа, постоянно вызывали волнения". (См. Д. Ап. 18. 2. "Клавдий повелел всем иудеям удалиться из Рима". [Vita Claudii, 25, Вопрос о начертании имени Христа (impulsore Chresto) вполне выясняется (как у проф. Болотова) смежностью так наз. этацизма и итацизма в произношении, вследствие чего звуки е и и легко смешиваются.]

Наконец Плиний Младший, которому поручено было императором Траяном произвести расследование относительно христиан в Малой Азии, доносит: "Они (христиане) имеют обыкновение собираться в определенный день на заре и воспевать гимны Христу, как Богу (Саг-menque Christo quasi deo dicere...). ["Книга писем к императору Траяну" 10.97 (лат. текст, изд. Teubner'a).]

Все эти записи относятся к началу II века.

Иосиф Флавий, иудейский историк I века, современник и свидетель разрушения Иерусалима, пишет в своей летописи: "Иудейские древности" [Arxeologiai Iouadaiakai XX, 9. I. 200]:

"Он (первосвященник Анна) собрал Синедрион судей и заставил предстать перед ним брата Иисуса, называемого Христом (Ihsou tou kaloumenou Cristou), по имени Иакова, и также несколько других, которых обвинял в нарушении закона, и которых он подверг побиению камнями".

"К этому времени (т. е. к периоду правления Понтия Пилата) явился Иисус, человек мудрый, если, однако, можно назвать его человеком, потому что он совершал удивительные дела; это был учитель для тех, кто охотно принимает истину. Много иудеев и столько же много язычников последовало за ним. Это он был Мессия. По обвинению со стороны старейшин его народа, Пилат осудил его на казнь через распятие. Но те, которые возлюбили его прежде, остались ему верны: ибо он снова явился им живой на третий день, как возвестили божественные пророки, которые также сказали по поводу его тысячу удивительных вещей. Еще теперь род христиан, которые берут от него свое имя, не перестал существовать". [XVIII, III, 3.]

Об этих словах идет большой спор. Одни считают все это повествование вставкой. Многие, однако, признают подлинною часть этих слов (подчеркнутую в тексте).

Слова - "Это он был Мессия" - подвергаются сомнению в виду того, что Флавий, насколько известно, не верил, что Иисус есть Христос. Но он мог как историк свидетельствовать не свою веру, а веру учеников Иисуса. ("Это он был, по их верованию, Мессия"). Ведь и сейчас неверующие называют Иисуса Христом, следуя не своему убеждению, а принятому христианскому словоупотреблению. Также и "воскресение Христа" он мог констатировать или как субъективный факт в жизни апостолов, или даже как объективный - и в то же время не веровать в его обязующее значение для себя. Подобно этому первосвященники знали о воскресении Лазаря, хотя в то же время оставались неверующими, так как не признавали религиозного следствия этого факта, а именно, необходимости признать Иисуса Мессией.

Что касается указания на отсутствие связи между данной записью и смежными, то, во-первых, она не вполне отсутствует, по крайней мере, в хронологическом смысле; во-вторых, все изложение Иосифа Флавия, как это и соответствует характеру летописи, представляет не последовательное (прагматическое) изложение, а лишь хронику. Так, и другие рассказы, например, последующее повествование о случае в храме Изиды, стоит вне связи с предыдущим и последующим изложением.

Талмуд, представляющий сборник раввинских толкований Библии, много раз говорит о Христе, избегая иногда прямого упоминания Его имени ("тот, имя которого не должно быть упоминаемо"), и объясняет творимые Им чудеса действием темной силы. Но надо заметить, что не все материалы, входящие в Талмуд, дошли до нас в его существующей ныне редакции. Известный гебраист Хвольсон доказывает, что некоторые части Талмуда были устранены из него. Мне самому пришлось видеть знаменитую главу "О рождении Иисуса", изъятую в свое время из Талмуда вследствие оскорбительности ее содержания для христиан, но сохранившуюся, например, в старинной копии Талмуда в амстердамской Синагоге. [В своей книге "Иисуо из Назарета" профессор еврейского университета в Иерусалиме, д-р Кляузнер, именно на основании талмудической литературы подтверждает факт исторического существования Иисуса Христа, а о критиках, подобных Древсу, справедливо говорит, что они "просто отрицают всякую историческую действительность ("Jesus of Nazareth, New York 1926, стр. .70). (Разбор этой книги дан мною особо).]

Следы евангельской истории мы находим также в знаменитых римских катакомбах в стенных изображениях Доброго Пастыря, Тайной вечери, насыщения 5 хлебами и т. д. Древнейшие катакомбы относятся к концу I и началу II в. по Р, X. (так назыв. катакомбы Присциллы).

Острие рассматриваемого нами вопроса не в историческом существовании Христа, но в сверхчеловеческом характере Его личности, потому что именно так изображают ее Евангелия, Отсюда и трудность принять Его действительность - ибо человек привык не столько истиною измерять себя, сколько собою истину, и потому он легко склоняется принять лишь то, что вмещается в его мерку и норму - а то, что сверхнормально, он готов считать за противонормальное, - сверхъестественное за противоестественное и нереальное. Отсюда склонность называть всякие сообщения об Иисусе вставкой, ибо Он поистине не может быть понят, как звено в ряде человеческих поколений, качественно, а не только количественно отличаясь от всех нас. Слишком уже давно мы идем против собственной изначальной природы, против естества, против истинного своего назначения, так давно, что противоестественное по вековой привычке стали считать естественным, а подлинное, истинное бытие стало нам казаться чудесным, сказочным и невозможным. Подходя к Евангелию, как оно есть, без предвзятых намерений слепо верить в него, мы, в то же время, должны быть свободны и от противоположного предубеждения - заранее догматически утверждая, что Бога нет и что чудо невозможно. Такое отрицание есть лишь верование, а не научное знание, ибо наука, знание нисколько не препятствуют вере, а, напротив, даже требуют ее (постулируют), хотя и не в силах доказать бытия Бога, обнаруживая этим не ложность религиозной веры, а свою бедность в области постижения бытия.

Далее, мы должны глубже вникнуть в самое понятие чуда. Чудом является то, что нас удивляет (чудит, чудно), потому что превосходит наше понимание. [См. о чуде в его отношении к законам природы в моей лекции "Наука и религия".]

Однако, "то, что является чудом на земле, естественно на небе".

Что представляется чудом первобытному человеку, то естественно для культурного. То, что поражает душевного человека, не удивляет духовного. Притом чудеса Евангелия резко отличаются от того, что мы называем сказочным вымыслом.

В легендах о Магомете рассказывается, что он для доказательства своего божественного посланничества свел луну с неба и заставил ее войти в один рукав его одежды и выйти в другой. (Сам Магомет говорит в Коране, что он не творил чудес, а тому, кто ищет чудес, он советует обратиться к Моисею и Иисусу, сыну Марии).

Апокрифическое Евангелие, как мы видели выше, говорит, что младенец Иисус, играя, лепил из глины птичек и пускал их летать. Но разве таковы чудеса канонических Евангелий?

Их мотив - жажда помочь страдающему человеку (слепому, хромому).

Их результат - восстановление искаженной природы, пораженной болезнью, страданием, смертью, возвращение ее в первозданное, естественное состояние здоровья, радости, жизни.

Иисус творит это преображение действительности не против природы, не помимо ее, а сверх ее наличной ограниченности (поп contra, поп praeter, sed supra naturam), проявляя мало известную нам высшую творческую силу ("Сила Божия"). ["Заблуждаетесь, не зная Писаний ни Силы Божьей." - говорит Он скептикам своего времени. (Мф. 22, 29).]

Наука не строит веры, не заменяет ее, а лишь убирает камни на пути к вере, приводит к необходимости веры, хотя не наука дает последнюю.

Наука не отрицает Бога, но даже приводит к необходимости Его существования; не отрицает чуда, но даже требует его: изучая лишь царство необходимости, наука сознает неизбежную потребность для человека сделать "прыжок из этого царства необходимости в царство свободы", чтобы преодолеть трагедию жизненных противоречий и тупиков, сковывающих человека в его жажде творчества и свободы железным кольцом неумолимых экономических законов.

Но от философской возможности и даже необходимости еще далеко до действительности.

Выло ли действительно все то, что изложено в Евангелии?

Начиная от исцеления слепого и до воскресения Христа?

Обратимся к тексту.

Уже самый тон его непосредственно убеждает нас, апеллируя к тому чутью правды, которое помогает нам интуитивно отличать оригинал от подделки, подлинник от копии. (Срав. подлинные статуи античной древности в Британском музее и их гипсовые копии в дрезденском Альбертинуме или московском музее б. Александра III). В первых вы чувствуете незримое дыхание творческой идеи, воплощенной в мрамор - во вторых видите лишь техническое достижение ремесла.

При этом не забудем тщательной осторожности евангелистов при передаче фактов.

"Как уже многие начали составлять повествования! о совершенно известных между нами событиях, как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова - то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен". (Лук. I. 1-4), (Д. Ап. I. 21, 22. I Иоан. 1, 3).

Обращает на себя внимание простота и объективность тона. Нет патетических восхвалений Христа или негодования по адресу Ирода. Ни вздоха, ни сожаления при описании распятия. Как далеко нужно было уйти от личных чувств, хотя бы при воспоминании о гвоздях, которыми прибивали ноги Христа - в бесстрастное, зеркально-правдивое отражение факта!

Жизнь реальная, будничная дышит в этом отражении: сельская, с ее полями, цветами, - в Евангелиях, городская - в Деяниях Апостольских.

Так называемые противоречия, или, вернее, разноречия в деталях, лишь свидетельствуют о подлинности Евангелия, о несговоренности авторов и вполне оправдываются современной научной "психологией свидетельских показаний", учитываемой в судебной процедуре. И в то же время нет даже разноречий в Евангелии как таковом, в благой вести об искуплении, о чуде, о воскресении, как и в изложении учения и жизни Христа.

Не малое значение в оценке показаний имеет и характер самих свидетельств. Вспомним, что это были люди реальной жизни (рыбаки, мытари), далекие от призрачных иллюзий, пытливые, отнюдь не легковерные, сомневающиеся ("если не увижу... не поверю". Иоан. 20, 25), искренно повествующие о своих падениях (как Петр о своем отречении), бросившие своего Учителя в паническом страхе. ("Тогда все ученики, оставивши Его, бежали" - Мф. 26. 56).

И потом эти люди вдруг преображаются и из робких делаются мужественными исповедниками Христа, с крыши проповедуют в Иерусалиме тысячам народа перед лицем Синедриона. Как объяснить это, если они не были свидетелями воскресения? И впоследствии все они исповедуют Евангелие Распятого и Воскресшего Господа ценою мученичества. Как объяснить это? Неужели они, эти трезвые, здравые, осторожные люди, умирали за обман или самообман?

Вспомним также удивительный переворот в жизни Савла. Не даром один из критиков стал в тупик перед этим фактом, которому нельзя найти объяснения, если отрицать воскресение Христа.

А ведь даже левое крыло отрицательной критики признает подлинность его 4 посланий - (к Римлянам, I и II к Коринфянам, к Галатам). В них содержится вся суть Евангелия. Они написаны около 50 года, в период, когда ученики Христа и враги Его помнили Его слова и дела - и легко можно было проверить их достоверность.

Павел также мученической кровью запечатлевает свое свидетельство.

А разве ничего не говорят языческие философы, пришедшие к вере во Христа - как Иустин-философ, Афинагор?

Вы скажете, что, ведь, это христиане, и потому их свидетельство пристрастно. Но, ведь, они были язычниками, вооруженными всею критическою мудростью того времени, притом современниками учеников Христа; они могли проверить, как и Павел, евангельские факты - и в том великая сила их свидетельства, что они не только узнали содержание Евангелия, но и убедились в силе Его, и, побуждаемые честным исканием истины, склонились перед Тем, Кто есть Истина.

И как убедились! Вот Игнатий Богоносец, престарелый епископ, вызванный в Рим на допрос: его послания к церквам дышат пламенной жаждой пострадать за Христа, быть пшеницей Божьей, размолотой в зубах зверей на арене цирка. Он ли, бывший епископом с 67 г. по Р. X. в Антиохии, современник апостолов - не мог лично убедиться в подлинном значении исповедуемых им истин?

Этой пламенной любовью ко Христу дышит вся эра первохристианства, и ею только объясняется удивительная красота! этой эпохи. Те, которые пытались устранить этот фактор духа из передаваемых событий, в конце концов представляли в своем изложении историю более чудесной, чем та, которую они старались исправить.

Наконец, самый факт христианства, которого мы являемся свидетелями - служит очевидным доказательством действительности своего источника. Каждые 7 дней в воскресенье мы вспоминаем основное событие Евангелия. Самое летосчисление ведется нами со времени рождения Иисуса Христа. Кроме писаной буквы о Христе, мы имеем устное предание о Нем, ту духовную передачу из уст в уста, от сердца к сердцу, как "Спасов огонек" от свечи к свече в Великий четверг.

Как известно, и самая буква без устного ее произнесения никогда не была бы нам доступна и не имела бы объективного, для всех одинакового выражения.

На этом основан любопытный рассказ в Талмуде, где учитель спрашивает ученика, как произносится буква "алеф", и, когда получает правильный ответ, то предлагает объяснить, почему эта буква произносится так, а не иначе - ученик отвечает, что ему так передали.

Поэтому до сих пор в синагоге по 'субботам Библия читается вслух, при чем одновременно следят за правильностью чтения несколько опытнейших членов кагала, водя пальцем по строке.

Так устная тора охраняет писаную, тем более, что в еврейском писании отсутствуют гласные буквы.

Итак, кроме писания есть произношение, но кроме произношения слов есть восприятие их духа, переживание их. Вот эта-то передача духа Евангелия идет от человека к человеку через века и поколения (и в этом смысл предания - paradosis).

И это "передание веры" становится возможным благодаря способности человеческого духа, которая является величайшим доказательством подлинности Евангелия.

Человек принимает Евангелие, потому что "душа его по природе - христианка".

И в конце концов вы сами являетесь свидетелями Христа. Иоанн Златоуст говорит, что Евангелие "к стыду нашему написано"; документ о его подлинности написан в человеческом сердце.

Ведь, Христос в Евангелии называется Светом, "который просвещает всякого человека, приходящего в мир". Так ли это? Действительно ли душа человека узнает во Христе свой первообраз, или, как говорит Достоевский, "находя Христа, мы находим самих себя?"

Поэтому обратимся теперь непосредственно к оригиналу.

Вкус хлеба есть его лучшее доказательство. И не скажет ли нам непосредственное ощущение Евангелия о его достоверности?

Вот перед нами Он сам, весь сотканный из лучей света и любви, говорящий о совершенной Истине даже в своем молчании перед Пилатом, потому что Он сам есть ответ на вопрос римлянина: "Что есть истина?" - "Я есмь истина". Его характер, Его дела, Его смерть дают нам образ совершенной святости, безгрешности. Каждый из нас без различия национальности и религии находит в Нем свой идеал, самого себя, но в идеальном свете.

Поэтому он есть Сын Человеческий. "Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне?". (Ин. 8, 46). Его мудрость, превосходящая человеческое знание и доступная младенцам, Его кротость, сочетающаяся с пламенной, бичующей ревностью о доме Отца, Его любовь, не расслабляющая, но поднимающая на высоту падшую душу - любовь одухотворенная, глубоколичная и в то же время простирающая с высоты креста в смертных муках Божественные объятия всему миру... властно убеждают нас.

И самое замечательное то, что этот совершенный образ благоухающей красоты в изложении 4 Евангелистов обладает единством характера и жизненностью, - это не отвлеченный идеал, а воплощенный образ.

Не видим ли мы Его всюду реальным?

Вот Он тихо беседует, идя среди золотых колосьев пшеницы, которые Его ученики обрывают и растирают руками.

Вот Он спит на возглавии лодки, бросаемой темными волнами Генисаретского озера. Вот с очами, сверкающими святой ревностью, Он изгоняет торгующих из храма. Рыдает на холмах Иерусалима, чувствуя) его близкий конец. Молча стоит перед толпой со связанными руками. "Се, человек"...

В час смертной муки восклицает с креста запекшимися устами: "Жажду". А потом, в то утро после воскресения, стоит на берегу лазурной Тивериады в новой, духовной телесности, неузнаваемый учениками...

Но предоставим судить о жизненности евангельского изображения! Христа прежде всего художникам, в которых особенно живо чувство воплощенности, чувство красоты ("красота есть воплощение идеального").

Вот, что говорит Гете:

"Все 4 Евангелия я считаю за совершенно подлинные, потому что в них виден отблеск того величия, которое исходило от лица Христова и было настолько божественно, насколько вообще когда-либо появлялось божественное на земле". [Eckermann. Gesprache mit Goethe. Reclam. SS. 263-4.]

Целый ряд таких свидетельств красноречиво заключается в наше время словами Бальмонта:

Одна есть в мире красота -
Любви, печали, отреченья
И добровольного мученья
За нас распятого Христа".

Но если оригинал этого Образа не существовал в действительности, то кто мог его выдумать? Всемирная литература не знает идеала абсолютного, и вечного, всечеловеческого. Ни Шекспир, ни Пушкин, ни Достоевский не могли дать образа, который не отражал бы в себе ограниченности и условности, налагаемых влиянием "расы, среды и момента", как говорит Ипполит Тэн в своих "Чтениях об искусстве".

Ибо художник списывает с жизни - с живых людей, иначе его поэзия будет не жизненной тканью, а отвлеченной формулой, к каким принужден прибегать, напр., Данте в своем изображении "Рая" (известно, что первая часть его Божественной Комедии, "Ад" - дышит непосредственной жизнью его эпохи).

Вот поэтому-то Руссо считает, что, если бы Христа выдумали Его ученики, то это творчество было бы большим чудом, чем сам Христос.

И наоборот, всякое прикосновение к этому Образу грубой кисти человека, стремящегося что-то в Нем исправить - рисует облик, искаженный по образу и подобию автора, создает в результате карикатуру, сантиментальный характер, достойный пасторального романа (ср. "Жизнь Иисуса" Ренана).

Но там, где воспринимают Его, как Он есть - там смолкает душа в немом благоговении, рождая в ответ художественную картину, музыкальный гимн или тихую молитву...

А Его учение? Достоверно ли оно? Достойно ли оно доверия в своем максимальном выражении, в божественных высотах Нагорной проповеди? Жизненна ли она? Что будет, если мы станем ее осуществлять?

Оставляя вопрос о наших способностях ее выполнять, мы все, положа руку на сердце, в сущности признаем, что только эти заветы чистоты, молитвы, любви и слагают всю красоту жизни, а там, где они попираются - и потому что они действительно нами попираются - жизнь становится скучной прозой, если не сказать хуже - делается адом и дьяволовым водевилем, жизнь перестает быть радостью, вдохновением, жизнь перестает быть жизнью; вне горнего воздуха идеалов Христа, вне безбрежных синих далей Нагорной проповеди мы задыхаемся в душном погребе материализма и мещанства.

О, Нагорная проповедь жизненна, да только мы не в силах ее осуществлять! Мы хотим быть совершенными, как Отец наш небесный, повелевающий солнцу Своему восходить над злыми и добрыми -- но мы не можем. Но это значит, что не она, а мы не жизненны, и способны только прозябать и разрушать.

О, она близка к нам, но мы далеки от нее!

И все наши томления, вековые усилия только и посвящены тому, чтобы приблизиться к ее вселенской, космической, преображенной жизни.

От нее идут все духовные истоки нашей культуры, начиная от ценности человеческой личности; к ее лучезарным вершинам мы придем в конце истории и с их высоты увидим новое небо и новую землю. Все ошибки, грехи и ложь нашей цивилизации происходят от нарушения вечных директив, провозглашенных Христом на той горе...

Высочайшие струны нашего духа дрожат при звуках нагорной проповеди, и в этом внутреннем "созвучании" - в "конгениальности" нашей совести с Евангелием - новое доказательство его подлинности и достоверности.

А тот печальный факт, что мы не можем следовать Нагорной проповеди, подтверждает само Евангелие. Оно достоверно не только потому, что заключает в себе высокую правду о человеке, каким он должен быть, но и горькую правду о человеке, как он есть.

Мы часто утверждаем, что идеалы Евангелия возвышенны, но они неосуществимы.

Но и сам Христос говорит о последнем, более чем мы зная нашу испорченность: "Если кто не родится свыше, не может увидеть Царства Божия" - а тем более - "войти в него",

"Всякий делающий грех, есть раб греха".

"Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю". И сколько бы я ни порывался к внутреннему освобождению, власть греха господствует надо мной, и я, как раб, влеку свои цепи.

В том-то и состоит мое рабство, что я служу греху вопреки своему желанию.

Отсюда рождается и горечь неволи и жажда свободы.

Иногда мы достигаем внешних побед, преодолеваем внешние грубые привычки - но Христос смотрит глубоко в душу и судит мотивы, сердце. "Извнутрь, из сердца человеческого исходят злые помыслы, прелюбодеяния... убийства... гордость; все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека".

В Евангелии нет ни капля утопии: оно считается с реальной действительностью и гораздо ниже оценивает нашу действительную нравственную способность - чем мы сами. Христос своим проницающим взором видит меня не таким, каким я кажусь другим или себе, но каков я есть. Для Его очей открыты эти три ужасные следствия греха, порождающие все муки человеческой жизни: власть греха, вина греха, пятно греха. (Друммонд).

Я слаб, я виновен, я непорчен и наследственно и лично.

И чем больше я вхожу в свет совершенного Образа Христа, тем больше Его лучи обнаруживают малейшие пылинки в моей совести. Тем больше я страдаю от сознания своей неправды, падения, гибели.

Правду сказала одна студентка: вначале я критиковала Евангелие, потом оно стало критиковать меня. Не потому ли люди бегут от Евангелия, боясь его изобличающей правды?

И тут опять подтверждается его внутренняя достоверность.

Но, ведь, Христос пришел не судить, а спасать.

"Сын человеческий пришел взыскать и спасти погибшее".

Достоверна ли эта правда о Спасителе?

Ведь, в ней вся суть Евангелия. Без нее эта книга перестает быть Евангелием, т. е. благой вестью, а становится лишь горькой иронией, поманившей нас к несбыточным мечтам и безжалостно показавшей лишний раз и окончательно наше духовное бессилие.

Я долго думал так, вплоть до того момента в студенческие годы, пока не услышал внутренним слухом (ибо внешним слышал и раньше) радостную весть Евангелия.

Да, "всякий, делающий грех, есть раб греха".

Но - "если Сын освободит вас, то истинно свободны будете" (Иоан. 8, 34.)

И Апостол, вскрывающий внутреннюю трагедию человека, который делает не то, что хохочет, в конце этой же главы и в начале следующей благословляет Христа, даровавшего свободу. (Рим. 7, 19.25; 8, 12).

Пришло время, когда я услышал, не как заученный текст, но как живые слова:

"Дух Господен на Мне: ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение".

Он пришел не для того, чтобы с новою силою повелеть суровое: "ты должен", но чтобы сказать благостное слово: "ты можешь".

Эта сторона Евангелия становится явной для нас не тогда, когда мы анализируем букву текста, но когда внимаем пораженным, тоскующим и жаждущим правды духом словам Св. Духа. Евангелие написано не для критиков, но для грешников. Утопающий не спрашивает документов у того, кто бросает ему спасательный круг, но хватается за круг. И эта спасающая сила есть документ Евангелия. Поэтому "я не стыжусь благовествования Христова, ибо оно есть сила ко спасению всякому верующему", говорит Апостол". (Рим. 1, 16).

А сила познается опытом.

Логика учит, что в существовании чего-либо (в истинности так называемых экзистенциальных суждений) мы можем убедиться, только опытом.

Если Иисус есть Христос, Мессия, то Он существует и теперь, потому что "Христос пребывает вечно".

Если же Он не существует теперь, то Он не Христос, и тогда не существенно, был ли Он в прошлом - и этим подорвана была бы величайшая надежда человечества, которая оказалась бы обманом: Он был, Он умер, Он побежден смертью, Он обманул ожидания учеников.

Сам Христос всегда предполагал возможность сомнения со стороны людей в достоверности Своих слов, в их абсолютной авторитетности: "От Бога ли Его учение?"

И Он предложил как путь к проверке и сознательному убеждению - опыт. "Кто хочет творить волю Отца, тот узнает, от Бога ли Мое учение, или Я сам от себя говорю". (Ин. 7, 17).

И вот тут-то и вскрывается внутренняя причина неверия. Мы не столько не можем, сколько не хотим верить в Него. "Исследуйте Писания... Они говорят обо Мне... Но вы не хотите прийти ко Мне, чтобы иметь жизнь".

Когда я понял, наконец, что от исследования я должен перейти к обращению, то тут и начались жгучие сомнения. В это время я сомневался не только в Божественности Иисуса Христа, но и в самом Его историческом существовании, хотя, как студент, изучающий историю, я не имел никаких научных поводов для такого сомнения. И тогда я понял, что такое - лукавое сомнение; мы сомневаемся в Его бытии, потому что мы хотим, чтобы Его не было. Мы "не хотим, чтобы Он царствовал над нами". "Уйди, Ты нам мешаешь!" - эти слова Великого Инквизитора имеют почву во всякой человеческой душе. И не они ли породили всю эту критику, не столько отрицающую Его, сколько отвергающую Его призыв? Но когда я, пренебрегши этими сомнениями, обратился прямо к Богу во имя Христа, в покаянии, почти с вопросом: "если Ты существуешь" - Его существование стало моим непосредственным опытом, неизъяснимый мир, свет, а главное нравственная сила, которую я так долго искал и в себе и даже в религии - сила, освобождающая от власти греха (хотя не от борьбы с ним), стали моей радостной действительностью.

Я убедился не только в том, что Он есть (а следовательно и был), но что Он есть Спаситель, что Он мой Спаситель, а не только Спаситель мира.

Некогда Фома сказал: "если не вложу перста моего в раны от гвоздей и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю".

Но вот Он вложил Свои персты в раны мои, исцелил сердце благодатью прощения...

На вопрос: существует ли теперь Христос? я отвечаю: да, только Он и существует, и то, что в Нем и через Него.

Ибо вне Его прозябание, тоска небытия или томление по Христу.

Но и Его раны я увидел. Христос не изъязвленный и не увенчанный терном - не есть подлинный Христос.

Изучение истории критики показало мне вновь Божественного Страдальца, против Которого наша человеческая гордость устремила "копья разума" (Мицкевич).

Эта страстность и пристрастность критики, которая в лице одного из своих представителей называет христианство "вампиром, сосущим человечество" - напоминает саддукеев и фарисеев, теперь уже духовно распинающих Христа.

И душа, созерцая эти раны от гвоздей, вновь узнает в Нем своего Господа, восклицая, как Фома: "Господь Мой и Бог Мой!"

История Евангелия и история критики показала мне, что существует двоякое отношение к истине.

Одни преклоняются перед истиной, другие хотят, чтобы истина им поклонилась - приспособляют ее к своим вкусам, урезывают в меру своего разума. Одни хотят расширить душу, чтобы обнять бесконечное небо истины, другие силятся втиснуть его в маленькую раковину своего мозга - и в результате втискивают бесконечно малую часть истины.

История Евангелия показала мне двоякую работу по отношению к нему: одни подвизались за него на арене коллизея, в пустынях и кельях, отдавая жизнь за него - другие в своем "ученом" кабинете оперировали его своим пером, урезывая, сокращая и искажая его.

Вот блаженный Иероним (III-IV в.), который 30 лет переводит Св. Писание на латинский язык (Vulgata) - в суровой вифлеемской пещере, подвизаясь в посте и молитве - силясь постигнуть верный смысл священных слов, язык Св. Духа, бдаговествующего великие тайны Бога и человека. Он стремится горением духа подняться до высоты этих тайн. А вот современный "критик", мудрствующий над Божьим словом - старающийся понизить его до своего материалистического, низменного уровня; между тем:

"Как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших".

Передо мной на столе (в рукописном отделении Всероссийской Публичной Библиотеки) лежали эти два замечательных документа: текст Синайской рукописи Нового Завета, с таким благоговением и тщанием переписанной в седой древности (350 г.) и теперь бережно хранимой, как святыня и религии и науки; и рядом "Миф о Христе" Древса - где автор, "с удивительной легкостью в мыслях", одним росчерком пера вычеркивает и из Нового Завета, и из анналов Тацита и воскресение и самое историческое бытие Иисуса.

В это время была Страстная неделя. С Невского проспекта доносился сквозь сутолоку улицы, визг автомобилей и трамваев - печальный протяжный звон.

Глаза мои упали на раскрытый Синайский манускрипт, на эти знаменательные слова:

"И, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь перед Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: "Радуйся, Царь Иудейский".

Этот смех не перестал звучать и теперь, хотя иногда он задрапирован дифирамбами восторга, как у Ренана (книгу которого один русский писатель называет "поцелуем Иуды").

Верно сказал Достоевский: "Дьявол с Богом борется, а поле битвы сердца людей".

И борьба эта идет за Евангелие.

Некогда искуситель приступил к человеку с вопросом (все тем же вопросом о "подлинности"), проливающим яд сомнения в заповеди Бога: "Подлинно ли сказал Бог?"

Потом, после нарушения заповеди, раздалось слово примирения между Богом и человеком, радостное слово Евангелия: "Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Ин. 3, 16). И сейчас же вслед приходит "дух отрицанья, дух сомненья" и влагает в "пытливый ум" человека вопрос: "подлинно ли возлюбил Бое?". Да и говорил ли Он эти слова? Подлинно ли Евангелие?

Да, и заслуживает ли оно имя Евангелия, радостной вести? - Таковы внушения того, кто стремится "оклеветать Бога перед людьми, людей перед Богом и людей друг перед другом" (diaboloV значит - клеветник).

Но, кроме вопросов (на которые Евангелие заключает в себе ответ), - власть тьмы устремила против этой книги целый ряд других способов уничтожения. Евангелие сжигалось вместе с его последователями, оно искажалось разными перетолкованиями: в то время, как саддукеи "отбавляли", фарисеи "прибавляли".

На известном, так называемом Ефремовском манускрипте творения Ефрема Сирина оказались начертанными на пергаменте, где раньше было написано Евангелие; и наука теперь открыла и высвободила оригинал из-под позднейшего писания.

Много поучительного раскрывает также судьба Синайской рукописи: этот древнейший документ был найден при весьма оригинальных обстоятельствах. Тишендорф, посетивший монастырь св. Екатерины (IV в.) на горе Синае, на вопрос, обращенный к монахам - не имеется ли в их хранилищах древней рукописи Св. Писания, получил отрицательный ответ. В это время взор его упал на корзину, в которой были старые рукописи, предназначенные для сожжения. "Руководимый счастливым инстинктом исследователя" - он протягивает руку и находит писание, которое оказалось знаменитой Синайской рукописью (1859 г.).

Пришлось потом купить ее у монастыря за большие деньги и не без содействия русского правительства, под протекторатом которого находился монастырь. В результате Тишендорф поднес рукопись Нов. Завета этому правительству, поместившему ее затем в Публичную Библиотеку.

Итак, всегда каким-то случаем и чудом спасалась эта удивительная книга, и сбывалось слово: "Я бодрствую над словом Моим" (Иер. 1, 12).

Темные силы стремились загасить свет Евангелия. Но даже пламя костров лишь увеличивало его свет, и "живые факелы" Нерона светили миру с высоты новых крестов. Далеко по всему миру разлетались от этих костров искры Божественного огня.

В ночь на 6-го июля 1415 г. был сожжен Иван Гус, а теперь по всей Чехии в эту ночь каждый год пылают тысячи костров, передавая из рода в род огненные слова мученика.

Всегда - "кровь мучеников была семенем христианства". Вся эта борьба с Евангелием подтвердила радостный факт: "И свет во тьме светит - и тьма не объяла его".

Евангелие устояло, и не только устояло, но и победило, как оно победило свои подделки-апокрифы, заняв престол в сознании человечества.

Во Франции в одном собрании, где присутствовали наряду с верующими и материалисты, был задан вопрос: "Какую книгу вы взяли бы с собой в одиночное заключение?" И все ответили: "Библию".

Вольтер писал: "через сто лет Библия будет позабытою и неизвестною книгою; ее можно будет* находить в качестве редкости в кладовых и археологических музеях, как свидетельство глупости более ранних поколений".

"В результате Вольтер действительно сделался достоянием истории"... и удивительно, что на том самом месте в Париже, где Вольтер некогда изрек свое пророчество, теперь помещается склад Британского Библейского Общества, который ежегодно распространяет оттуда 150.000 книг Св. Писания. Это Общество с 1804 г. издало более 328.000.000 экз. Св. Писания и перевело его на 560 языков (а всего в настоящее время, включая труды других Обществ, существует перевод приблизительно на 800 языков). [Каждые 6-7 недель появляется благодаря трудам Бриганшого Общества новый перевод.]

Все попытки погасить свет Евангелия похожи на старания человека, который воображал бы, что он погасит солнце, выливая воду на его отражение в озере.

Некогда и самый упорный богоборец признает вместе с Юлианом Отступником: "Ты победил, Галилеянин!"

Материализм еще победит, но "после всех победителей победит Христос".

Вспомним светлую личность кроткой женщины-книгоноши в "Бесах" Достоевского: она освещает адскую тьму безбожной жизни тем, что приходит к людям с Евангелием в руках и в сердце.

Нельзя отвергать Евангелия без насилия над самим собой, над своими святыми заветами. Если вырвать его из сознания современного человека, то на месте его будет зияющая смертельная рана. Идя против Христа, мы идем против самих себя. "Савл, Савл, что ты гонишь меня? Трудно тебе идти против рожна".

Теперь мы судим и критикуем Евангелие. Но потом будет судить оно. "Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день". (Иоан. 12:48).

И это слово есть "вечное Евангелие".

Если же Евангелие достоверно, т. е. достойно доверия, то подумаем, какие огромные следствия вытекают отсюда. Если правда, что Христос умер за нас и воскрес и дает нам вечную жизнь - то оно достойно не только веры, но и любви, и самой нашей жизни.

Если оно достоверно, то стоит вдумчиво и глубоко исследовать его, как откровение об истинной жизни.

Не только исследовать, но и принять его.

И не только принять, но и распространять. Освобождать его от клевет и искажения.

А самое важное быть нам самим Живым Евателием, воплощая в своем облике, характере и образе жизни Образ Христа.

Распятие и Воскресение
Мы так привыкли к картинам распятия Христа, что уже не чувствуем его ужаса. Как будто оно происходило только в воображении, как будто распятие было только нарисовано, и ко кресту прибивали гвоздями не живое тело с нервами, жилами и кровью, а только его изображение.

Русский художник Н. Н. Ге был неудовлетворен обычными картинами распятия, - от них зритель уходит лишь с умилением; между тем, думал он, надо так изобразить муки Христа, чтобы люди уходили от этого зрелища, раздирая свои сердца.

Крест стал чуть ли не украшением в нашей жизни, - мы почти забыли его потрясающее, трагическое значение.

Помню, в тюрьме я посетил человека, осужденного на казнь за многие убийства. У него на груди было татуировкой сделанное распятие. На мой вопрос: "Что значит это изображение?" он не мог ответить, сославшись на свою неграмотность. "Это у нас, у молодежи, был такой обычай."

Между тем, возможно иное отношение ко кресту.

Где-то в Африке миссионер проповедывал язычникам. Пока он говорил им о справедливости, о грехе, о Боге - они были равнодушны. Но когда он прочитал им из Евангелия о страданиях Христа - "из глаз дикарей полились слезы" (так он писал и своем воспоминании).

Известно также, как сильно переживал страдания Христовы Франциск Ассизский, (великий христианин XIII в.). Вспоминая о муках Господа, он простирался на землю. Он как бы переживал со Христом Его раны. И вот от чрезвычайного душевного напряжения кровь выступала у него из кровеносных сосудов и просачивалась наружу - на руках и на ногах.

От частого повторения этих ощущений образовались в этих местах его тела наросты. Эти раны называются в медицине стигматами.

Вспомним, что богоборец Ницше, выразивший свой протест против христианства в свой книге "Антихрист", кончил безумием. И видно, что он не мог спокойно представлять себе образ Распятого - совесть не позволяла спокойно отвергнуть Божественную любовь: когда он умирал, из его уст вырвались слова: "О, Распятый"... (Qekreuzigter). Наш русский богоборец Иван Карамазов (один из героев Достоевского) бунтует против мира и Бога, возмущаясь господствующей в мире неправдой; но вот брат его, верующий христианин Алеша, напоминает ему о Том, Кто "за всех и за вся пролил Свою невинную, пречистую кровь" - и отрицатель не возражает ничего, переводя свой разговор на историческое искажение христианства (выраженное устами Великого Инквизитора).

Умом не обнять великой тайны Божественной любви, а сердце склоняется перед ней в молчании. Недаром песнопение, посвященное "страстям Господним", призывает:

"Да молчит всякая плоть человеческая... ибо Царь царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным... Многоочитые херувимы и шестокрылатые серафимы лица свои закрывают" ...

Тот, кто хочет прикоснуться к глубокой тайне креста - пусть подойдет к ней в молчании.

Не в одном молчании уст, которое может сопровождаться криком и ропотом души, но в благоговейном безмолвии, только в его священной тишине можно услышать "Божественную повесть о муках Господа и таинствах любви"...

"И, неся крест Свой, Он вышел".

Пойдем за Ним на Голгофу, и станем там, где распяли Его.

Вслушаемся в слова, которые Христос сказал с креста.

Все Евангелие, которое Он возвещал, когда ходил на земле, Он исповедал в смертный час, запечатлев его Своею кровью. И прежде говорили о Нем, что Он "учил, как власть имеющий". Я будучи на кресте, Он увенчал эту власть навеки.

Он учил о любви к врагам: "Любите врагов ваших, молитесь за обижающих вас".

И мы считаем этот завет Христа в особенности неосуществимым.

Но вот Он, истекая кровью на кресте, молится за своих врагов.

"Отче, прости им, ибо не знают, что делают".

Он молился и об Израиле, которого мы часто считаем единственным виновником распятия Христа.

Между тем, Господь знал, что они это сделали "по неведению", - так как к тому времени уже исказились их понятия о Боге и о Мессии.

Это признал и апостол Петр в своей проповеди к иудеям в Иерусалиме: "Впрочем, я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению" (Д. Ап. 3, 17). Конечно, вина возможна и в неведении, если человек это неведение вызвал сам. Но Христос молился о прощении этой вины. R разве могла Его молитва быть неуслышанной?

И не только Христос так любил своих врагов, но и те, кто последовали за Ним.

Вот, Стефан, - первомученик, иудей, перед синедрионом исповедующий Иисуса Христа, как Господа и Мессию, - побивается камнями. Стоя на коленях среди ожесточенной толпы, мученик молится: "Господи, не вмени им греха сего".

Христос принес на землю Евангелие грешникам.

И вот теперь рядом с ним распятый разбойник.

Он восклицает ко Христу: "Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое".

И сказал ему Иисус: "Истинно говорю тебе: ныне же будешь со Мною в раю".

Один из моих друзей недавно сказал мне: "Из всех моих братьев я наиболее люблю этого разбойника, вошедшего в рай первым: его пример ободряет меня".

Некогда Христос говорил фарисеям: "мытари и блудницы впереди вас идут в Царство Небесное".

ЖЯ пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию".

"Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее".

И до последнего издыхания Он жаждет спасения грешной человеческой души.

Если мы будем знать и переживать только это крестное Евангелие, которое выражено в словах Христа, сказанных разбойнику - мы никогда не потеряем веры в Бога, веры в человека, веры в свое спасение.

С этим Евангелием можно идти в мир, лежащий во зле. Я прочитал тогда в тюрьме эти слова о разбойнике тому русскому смертнику с распятием на груди, и он принял их, как чашу утешения.

Наша Русь, грешная и униженная, доходящая до богоборства в своем безумии - в дни страстей Господних содрагается от слез покаяния, когда слышит гимн Божественной любви:

"Разбойника благоразумного о едином часе раеви сподобил еси, Господи. И мене древом крестным просвети и спаси мя".

Я слышал эти слова в страстной четверг в уголовной московской тюрьме - 28 апр. 1921 г. и никогда не забуду, с каким трепетом русская грешная душа слушает эти слова...

* * *
Христос любил все человечество, и последнего грешника - но не той утопическою любовью, которая любит дальних и отвергает ближних.

В своей статье "Светлое Христово Воскресение" Гоголь выражает свое сожаление по поводу того, что человек часто готов обнять все человечество, а в то же время ненавидит ближнего, живущего с ним рядом. Между тем, согласно слову апостола - "кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного" (1 Тим. 5, 8)

* * *
Матерь Иисуса стояла у креста, к которому пригвоздили ее Сына. Стояла с сердцем, пронзенным оружием скорби (Mater dolorosa), как некогда предсказал ей старец Симеон.

"И тогда Иисус, увидев Матерь и ученика, тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: "Жено, се Сын Твой". Потом говорит ученику: "Се, Матерь Твоя". И с этого времени ученик сей взял Ее к себе".

* * *
Это сказал Иисус, когда смертные муки, казалось, должны были заставить Его забыть все. Эти муки росли и приближались к своему апогею - когда, наконец, Он воскликнул в последней, невыразимой скорби громким голосом: "Элои! Элои! ламма савахфани!" что значит: "Боже мой! Боже мой! для чего Ты меня оставил?"

Представим себе мысленно хотя отчасти всю бездну страданий, которую прошел Христос.

Когда начались они? Об этом мы не можем сказать. Ведь, Он - "Агнец, закланный от создания мира".

Уже схождение Его на землю, обнищание ради нас, уничижение, "опустошение" себя от Божества (гр. kenosis) ради человека - было началом креста.

И никогда Он не прибегал к чуду для того, чтобы облегчить свой крестный путь.

Он страдал реально, всеми нервами, душой и духом, всем существом.

Он не претворил камни в хлебы - иначе Он не был бы примером для нас, встречающих часто одни голые камни в пустыне этого мира. В ночь взятия под стражу Он не призвал 12 легионов ангелов. "Других спасал, а Себя не может спасти".

Он страдал телом, когда - сплетши терновый венец - били Его по голове, когда целый полк римских солдат бичевал Его. В таком состоянии, истерзанный, Он нес крест, в котором было 5-6 пудов весу. Он падал под его тяжестью - и потому заставили "некоего Симона Киринеянина" нести его.

Там, на Голгофе, под палящим палестинским солнцем воины прибивали Его руки и ноги, разрывая гвоздями ткани и жилы. На кресте тело Его висело, и Он страдал от так называемого смещения внутренностей. Он пил Свою чашу в полном сознании, не облегчая ее никакими одуряющими средствами. "И давали Ему пить вино со смирною, но Он не принял".

Но еще тяжелее были Его душевные и духовные муки. Еще в Гефсимании - Он падал на землю и, "находясь в борении, прилежнее молился. И был пот Его, как капли крови, падающие на землю".

"Душа Моя скорбит смертельно"...

Он пережил отвержение Своими, теми, к кому Он пришел: "Пришел к Своим, и Свои Его не приняли". Не приняли даже вожди, первосвященники и книжники. Они смеялись над Ним, ударяли Его по ланитам, плевали на Него. "И много хулений произносили против Него". Он молчал; ни слова не ответил на насмешки Ирода.

Но пришел момент, когда Он нарушил Свое молчание воплем: "Боже мой! Боже мой! для чего Ты меня оставил?"

Бог действительно оставил тогда Человека - ведь, Он висел на кресте, как грешник, за каждого из нас - хотя "Сам не сделал греха, и не было лжи в устах Его".

Если бы Божеское естество не покинуло Христа, Он бы не умер. Он должен был испить до конца Чашу, принятую добровольно.

Никогда никто из нас не представит себе той бездонной муки, которая объяла тогда сердце Иисуса. Как тяжко было бы быть покинутым Богом всякому человеку, который любит Его! Но Христос, Который сказал о Себе: "Я и Отец одно," - был покинут Своей собственной Природой, так сказать, Самим Собой...

Напрасно умствующие люди, отвергающие Божественность Христа, силятся услышать в этом вопле Христа Его малодушие...

И столь же неосновательно еще в древности еретики (так наз. докетисты) учили, что Христос страдал только "видимо" - смертный вопль, вырвавшийся из глубины тоскующего духа, свидетельствует о реальности крестных мук.

* * *
"После того Иисус, зная, что уже все совершилось, да сбудется Писание, говорит: "Жажду".

"Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его". "Иисус вкусил уксуса." "И уксус Тому подают, Чьи воды живые для мира текут" - поется в русском духовном стихе.

Иные слышат в этом слове "жажду" еще другое, внутреннее томление Христа: Он жаждал спасения человека...

С высоты креста Он простирал пронзенными руками объятия всему миру.

"Огонь пришел Я низвесть на землю, и как Я томлюсь, пока сие совершится".

Мы хотим спасения, но лукавый голос отговаривает нас от покаяния, нашептывая сомнение: "Достоин ли ты? Захочет ли Бог принять тебя?"

Но Он для того и пришел, чтобы "взыскать и спасти погибшее". "В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши". "Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками".

Он пришел к нам с неба, а не мы к Нему на небо - и нам остается только принять Его призыв.

"Приходящего ко Мне не изгоню вон".

* * *
И еще одно сомнение, отравляющее мир веры, Он рассеял с высоты Голгофы, сказав: "Совершилось".

Спасение совершено (Consummatum est), выполнено.

В Евангелии нет расслабляющих слов "может быть", "вероятно" - но во Христе все "да" и "аминь".

Отсюда уверенность, о которой говорит ап. Павел: "Я знаю, в Кого я уверовал. И уверен, что Он силен сохранить залог мой на оный день".

"Благодатью вы спасены".

"Я считаю нескромным быть так уверенной в своем спасении", сказала одна дама проповеднику Муди. "Сударыня, я считал бы нескромным не доверять слову Божию."

Две уверенности я имею, благодаря Евангелию: уверенность о себе - что я грешник, погибший без Христа, и уверенность о Нем- что Он совершил мое спасение, и "ничто не отлучит нас от любви Божией во Христе Иисусе".

Эта уверенность отнюдь не устраняет с моей стороны необходимости усилия, бодрствования, самоотречения, веры, действующей любовью - но именно эта уверенность делает мое усилие спокойным, радостным и творческим.

"Совершилось".

* * *
И вслед за этим словом, в котором Христос выразил завершение Своей искупительной миссии, Он сказал: "Отче, в руки Твои предаю дух Мой".

Даже язычник, римский сотник, стоявший у креста, увидев, что Он, так возгласив, испустил дух, сказал: "Истинно Человек сей был Сын Божий".

Он исшел от Бога и отошел к Богу.

В этом выражается весь идеальный путь нашей жизни, обнимающий ответы на два основных вопроса жизни: откуда? куда?

Мы должны родиться от Бога и в час смерти только передать Ему дух, полученный от Него. Смерть не ужас, а радость, если умирать так, как умирал Христос. Такая смерть предстоит всякому, кто может сказать вместе с Апостолом: "Для меня жизнь Христос, а смерть приобретение".

Недаром христиане молятся о даровании "христианской кончины жизни, непостыдной и мирной" - и для этого призываются в этой жизни "предать всю свою жизнь Христу Богу".

* * *
Так страдал и умирал Христос.

Смертными страданиями Он запечатлел Свое Евангелие любви, подтвердил его крестным Евангелием.

С тех пор эта Божественная мистерия любви стала центром истории, источником вдохновения для искусства, которое пытается сплести мировому Страдальцу венец уже не из колючих терниев, а из лучших цветов человеческого творчества.

Гайдн переложил на музыку эти "Семь слов Иисуса".

Васнецов на своей захватывающей картине окружил лик умершего Христа сонмами ангелов, которые в священном трепете как бы силятся проникнуть в тайны Божественной любви.

Стоя на Голгофе у креста, мы можем научиться тому, как жить и как умирать.

На одной картине с изображением Распятия под крестом были написаны слова: "Я это сделал для тебя, Я что ты сделал для Меня?"...

Христос умер. И потому что умер Тот, кто есть Смысл, Свет мира и его основание, "земля потряслась" и "солнце померкло".

История свидетельствует, что во время этого землетрясения большая часть домов даже в отдаленной Никее разрушилась.

А о затмении солнца Тертуллиан говорит, что оно произошло без видимой физической причины - ведь, это было время еврейской Пасхи, т. е. полнолуние, а между тем тогда "внезапно день исчез среди полудня" [Тертуллиан "Апология" (римскому сенату)] и "днем... на небе были видны звезды". [Флегонт (у Евсевия)]. (Это произошло в 4 году 202 олимпиады; см. исторические свидетельства Флегонта, Евсевия, Тертуллиана).

Что произошло тогда в большом мире (макрокосме), то продолжается теперь в маленьком мире (микрокосме) каждого отдельного человека....

Христос - ось мира, по выражению даже скептика Ренана. Он также ось, опора твоей души. Если ось не на месте - ты должен переживать шатание, сомнение, растерянность. Наоборот - "находя Христа, мы находим себя", мы находим твердый якорь, который опущен не внутрь корабля, а в твердое, незыблемое дно Божественной сущности.

Христос - "свет мира".

Если "свет" устраняется или отодвигается на задний план, душа блуждает в потемках и подпадает "власти тьмы", впадает в "светопомрачение", внутреннее затмение.

Но "кто последует за Мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни" - говорит Христос.

Художник Ге хотел нарисовать Распятие таким образом, чтобы зрелище Голгофы потрясало до глубины души. Ни ему и никакому другому художнику это еще не удалось. Но тогда, когда происходило самое Распятие, был потрясен весь мир, содрогнулись люди и камни.

Душа разбойника пережила духовное возрождение.

Языческий воин исповедал Христа, как Сына Божия. Солнце померкло. "Земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов, по воскресении Его вошли во святый град и явились многим*. Таким образом потрясение, вызванное Голгофой, коснулось и иного, потустороннего мира. (Новооткрытый фрагмент - отрывок из сочинения Папия Иерапольского, жившего в середине II века, сообщает, что те, которые воскресли из мертвых во время Христа - жили до времени царствования Адриана, 117-138 г.).

"Завеса в храме раздралась надвое, по средине, сверху до низу". - Эта завеса преграждала доступ в Святое Святых, туда, где человек имеет непосредственное общение с Богом.

В ветхозаветное время туда входил первосвященник один раз в год с жертвенной кровью.

Теперь смерть Христа навсегда раздрала эту завесу - оттого в храмах "царские врата", ведущие в алтарь, остаются открытыми в течение всей пасхальной недели, символизируя врата, ведущие в царство Божие. Но действительные "врата небесные" с тех пор не закрываются день и ночь - уже около двух тысяч лет, ибо рука Божия раздрала завесу сверху до низу, и они не будут закрыты весь этот период, который мы можем назвать "днем человека" - так как в это. время человеку предоставлена свобода спасения.

Голгофа была поистине всемирным, космическим потрясением. И потому сказано, что "весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь",

И всякий, кто посмотрит на Голгофу из глубины своего падения, которое пригвоздило Христа ко кресту - неизбежно испытает трепет и содрогание.

Воскресение
Христос умер...

"Если Христос не воскрес, то тщетна вера ваша", говорит апостол в письме своем к Коринфской церкви. Если Он умер, то колеблется всякая вера в жизнь, не только у верующих, но и у атеистов.

В романе Достоевского "Идиот" один из героев - Рогожин смотрит на картину Ганса Гольбейна: "Снятие со креста". "Глядя на эту картину," говорит он, "можно веру в Бога потерять". На картине изображен ужас смерти, - лицо позеленевшего трупного цвета, из полуоткрытых уст виднеются зубы - и как бы несется к небу немой укор...

Другой герой Достоевского, атеист Кирилов (в романе "Бесы"), говорит: "Слушай большую идею: был на земле один день, и в середине земли стояли три креста. Один на кресте до того веровал, что сказал другому: "будешь сегодня со Мною в раю". Кончился день, оба померли, пошли и не нашли ни рая, ни воскресения. Не оправдывалось сказанное. Слушай: Этот человек был высший на всей земле, составлял то, для чего ей жить. Вся планета со всем, что на ней, без этого человека одно сумасшествие. Не было ни прежде, ни после Его такого же и никогда, даже до чуда... В том и чудо, что не было и не будет такого же никогда. А если так, если законы природы не пожалели Этого, даже чудо свое же не пожалели, а заставили и Его жить среди лжи и умереть за ложь, то, стало быть, вся планета есть ложь и стоит на лжи и глупой насмешке. Стало быть, самые законы планеты ложь и дьяволов водевиль.

Для чего же жить? Отвечай, если ты человек?"

И потому-то тем более поникли духом те, кто верил в Него, как в Мессию. Они сидели в безутешной печали, в своей горнице, плачущие и рыдающие...

Умерла надежда всего мира. Здесь на земле царствует всепобеждающая тьма и смерть, и мы живем только для кладбища. В этом мире потушены огни...

Но "свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Так возглашается в пасхальную ночь в христианских храмах это победное первоевангелие о слове жизни, о Логосе...

Христос действительно воскрес.

Существуют разумные доказательства этого факта. Сегодня мы не предполагаем на них подробно останавливаться, лишь упомянем некоторые из них.

Когда Христос умер, Его тело было положено в гроб, в пещеру Иосифа Аримафейского.

К гробовому камню была приложена печать, а у гроба поставлена стража из римских воинов.

Все это предприняли первосвященники и старейшины. Они говорили Пилату: "Господин, мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: "после трех дней воскресну"; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: "воскрес из мертвых"...

Между тем, на третий день гроб оказался пустым. И тогда первосвященники "собрались со старейшинами, сделавши совещание, довольно денег дали воинам и сказали: скажите, что ученики Его, пришедши ночью, украли Его, когда мы спали; [Если спали, то не видели; а если видели, то не спали, и тогда - как могли допустить кражу?] и если слух об этом дойдет до правителя, мы убедим его и вас от неприятности избавим. Они, взявши деньги, поступили, как научены были. И пронеслось слово сие между Иудеями даже до сего дня".

Если б гроб не был пуст, то всякую ложную проповедь о воскресении Христа первосвященники легко могли бы опровергнуть, показавши и целую печать и самое тело.

Если же гроб был пуст, то или 1) тело украли ученики, 2) или его унесли враги, 3) или Христос воскрес. Ученики не могли украсть, ибо гроб охранялся римскими воинами, которые подчинялись железной дисциплине. Такое похищение не имело бы никакого смысла для учеников; у них не могло быть ни энергии, ни желания похищать тело Иисуса - ведь они были в панике: еще тогда, когда Иисуса взяли под стражу, они "все, оставив Его, бежали". Его смерть окончательно повергла их в уныние.

Враги не могли Его унести, тем более - ибо опровергать воскресение они могли бы просто показыванием тела, лежащего в гробу, а создавать пустой гроб, это значило бы помогать "слухам" о воскресении.

Если же тело не унесли ни враги, ни друзья, то остается третье - т. е. Христос действительно воскрес.

Логические, умозрительные основания в пользу воскресения подтверждаются следующими историческими фактами.

Некоторое время спустя, после смерти Христа, ученики переживают преображение, которое иначе нельзя объяснить, как только действительным воскресением Христа.

Мы видели, что они, "оставив Его, бежали". Они были в унынии, плаче и рыдании. Даже не пошли вместе с мироносицами помазать тело Иисуса ароматами.

А то, что мироносицы в то утро пошли именно с погребальными ароматами - показывает, что они не ожидали воскресения: "кто отвалит нам камень от двери гроба"? говорили они между собой.

Ученики не поверили свидетельству мироносиц. "И показались им слова их пустыми, и не поверили им" (Лк. 24, И).

Когда Он явился им, они думали, что это дух.

Фома потребовал осязательных доказательств. "Если не увижу на руках Его ран от гвоздей и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю".

Между тем, вскоре за Его смертью, они свидетельствуют о Его воскресении - называют себя "очевидцами Его воскресения". Он, Которого они приняли за призрак, ел перед ними.

Фома увидел Его раны и воскликнул: "Господь мой и Бог мой".

И вот те самые, которые трусливо покинули своего, учителя, спасаясь бегством в ту ночь предательства - и тот самый Петр, который отрекся от Него - теперь, в день Пятидесятницы, стоят на крыше Иерусалимского дома и проповедуют тысячным толпам - обличают вождей народа в неправде Его убиения и громко свидетельствуют, что Христос воскрес. "Сего Иисуса Бог воскресил, чему все мы свидетели* (Д. Ап. 2, 32).

Свидетельствуют десятки лет, до конца жизни, ценою мученической смерти.

Оставляют свое свидетельство в письменном виде, во всех четырех Евангелиях.

И разве не является глава о воскресении торжествующим естественным заключением Евангелия, как радостной вести о любви и вечной жизни? И не потому ли изъятие этих глав всегда будет насильственным отторжением, нарушением одного художественного целого, искажаемого "методом ножниц".

Замечательно, что на проповедь воскресения первосвященники отвечают не расследованием или разоблачением "обмана", - но молчанием. Этого же молчания они требуют от учеников, и только. "И призвавши их, приказали им отнюдь не говорить и не учить об имени Иисуса".

Но какая удивительная сила звучит в ответе Петра (трижды отрекшегося тогда) и Иоанна.

"Судите, справедливо ли перед Богом слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не говорить того, что видели и слышали" (Д. Ап. 4, 18).

С тех пор всякий, кто нарушит постыдное, равнодушное молчание и добросовестно исследует вопрос, тот узнает неопровержимый и радостный факт Его воскресения.

Замечателен в этом смысле пример апостола Павла. Ведь он жил во время Христа, он ненавидел христиан, он участвовал в убиении первого мученика Стефана; он, как ученый, интеллигентный и влиятельный еврей, имевший письма от первосвященников с правом арестовывать и казнить христиан - располагал возможностью все проверить, исследовать, разоблачить ... хотя бы вопрос об исчезновении тела...

Но он встретил на своем пути в Дамаск Самого Воскресшего - и из гонителя Савла сделался Павлом; по всему миру, - от Иерусалима до Испании, - он неутомимо провозглашал весть о воскресении Христа и мученически умер за это свое учение.

Он изложил все основные факты Евангелия в своих посланиях (из них четыре - к Римлянам, 1-ое и 2-ое к Коринфянам, к Га-латам - даже левое крыло отрицательной критики считает произведениями, подлинность которых уже научно удостоверена).

Как объяснить этот переворот в душе Савла, если не было воскресения? С другой стороны факт воскресения Христа делает это удивительное обращение вполне понятным.

Но самым лучшим доказательством действительности воскресения Христа всегда будет то же основание, которое убедило Савла, т. е. личная встреча с воскресшим Господом.

Эта встреча с живым Христом есть та цель, ради которой мы пришли в этот мир. Без нее наша жизненная задача не может быть осуществлена. До тех пор душа и самого лучшего из людей будет плакать у пустого гроба жизни, как плакала Мария Магдалина в то утро: "Унесли Господа моего и не знаю, где положили Его" ...

"Сказавши сие, обратилась назад и увидела Иисуса стоящего; но не узнала, что это Иисус".

Было еще темно, и слезы застилали ее глаза.

"Иисус говорит ей: жено! что ты плачешь? кого ищешь?"

"Она, думая, что это садовник, говорит Ему: господин, если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его. Иисус говорит ей: Мария. Она, обратившись, говорит Ему: Раввуни! что значит: Учитель".

На этот "тихий зов в предутреннем сумраке", родной и близкий - вся душа ее встрепенулась, осиянная нечаянной радостью...

Так печаль ее искания преобразилась в радость.

Она осенит рано или поздно всякого, кто ищет глубоко, усердно, со слезами.

Некогда и в мой темный, опустошенный грехом и сомнением мир пролилась радость воскресения - хотя и я сначала принял Его только за "садовника", и лишь позже склонился перед Ним, как перед Спасителем и Господом.

Если бы не было этой встречи в моей жизни, в утро моей юности - я не знал бы той радостной вести, которую хочу сказать теперь.

"Христос воскрес!" Не только в храмовом обряде Великой Субботы черные одежды скорби преобразились в светлые, солнечные ризы духа. Не только в пасхальную ночь должно радоваться ликованию светлой заутрени, всенощным бдением предваряющей грядущий, незакатный день; не только в эти дни открыты "царские врата", ведущие в вечность, и поют малиновым звоном колокола, так что дрожит земля...

Он воскрес - и больше не умирал.

И значит - "кончилось время рыданья - не плачьте" - ("рыдания время преста, не плачите").

Распятый, Воскресший и Грядущий ... - в этом все опоры нашего прошлого, настоящего и будущего. Когда душа смущена тяжестью прошлого, вспоминай о Распятом, взявшем на себя наши грехи; когда унываешь под бременем настоящего, взирай на Воскресшего, сидящего одесную силы. А тревога о будущем рассеется, как утренний туман, в лучах Иисуса Христа Грядущего.

Итак, справедливость, любовь и жизнь торжествуют над ложью, злобой и смертью. Есть для чего - жить, страдать и умирать. В Евангелии все правда, каждое чудо - потому что и наибольшее из них действительно осуществилось. Голгофа не трагическая смерть героя, а искупительная жертва за грешников. Мы искуплены кровью Его. И теперь, отныне мы призываемся следовать заветам Воскресшего... "Радуйтесь... Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари... Кто будет веровать и креститься, спасен будет..."

В этом труде благовествования мы не одиноки и уже никогда не будем оставлены сиротами: "Се, Я с вами во все дни, до скончания века". И там, где двое или трое собраны во имя Его, Он реально присутствует, как и обещал (Map. 18, 20).

Встретивший Его на пути в Дамаск, Савл впоследствии пишет к Евреям: "Он жив ... чтобы ходатайствовать за нас". "Мы ожидаем явления Господа нашего Иисуса Христа" (1 Кор. 1, 7).

Воскресение произошло рано, на заре: когда взошло солнце, мироносицы уже не нашли Его во гробе.

Взошло Солнце духовное, незакатное.

Вспыхнул огонь неугасимый вечной жизни. (Русское слово воскресение происходит от слова кресить - высекать огонь; отсюда - кресало).

Из гроба встал Воскреситель с тем, чтобы вызывать к жизни тех, кто, как мертвые души, прозябают в могиле одинокого, грешного, унылого существования; "будьте не мертвые души, но живые; - нет двери, кроме указанной Иисусом Христом", говорит Гоголь, автор поэмы "Мертвые души", в своей "Переписке с друзьями".

И весь вопрос для каждого из нас состоит в том, чтобы радость воскресения Христа стала песнью нашей души, чтобы Он сделался Воскресителем каждого из нас.

Нет пути к этой радости помимо Голгофы.

Там у креста мы должны пережить полную переоценку себя и Христа.

Среди тех, кто стоял у креста, было три группы, людей: одни распинали Его во имя своего самолюбия, своего ума, даже во имя своей религии - это фарисеи, саддукеи, книжники и первосвященники.

Не продолжаем ли и мы гордо проходить мимо Голгофы, венчая чело Спасителя тернами своего греха или пронзая Божие Тело "копьями своего разума" - умствуя своим жалким рассудком над великой тайной искупления?

Другая группа - просто зрители. Это те люди, которые думают, как Пилат, сохранить нейтральное отношение ко Христу и "умывают руки". Но, как и Пилат, они в минуту искушения, рано или поздно окажутся в числе предающих Его на распятие. Этим подтверждаются Его слова: "кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает".

Но есть еще одна группа у креста: это те, кто на стороне Христа. Они, как Мария, Матерь Его, и Иоанн стоят в безмолвной скорби.

Они принимают Его крестную любовь, как непостижимую тайну. Они исповедуют свой грех перед Ним: "Помяни меня, Господи, когда приидешь в царствие Твое".

Они поклоняются Его страданиям и потом радуются Его воскресению.

С вершины Голгофы, от подножия креста они идут в этот земной мир с одним желанием - "жить для Умершего за них и Воскресшего". Идут "участвовать в страданиях Христа", разделить Его мученичество, чтобы участвовать потом в Его славе.

"Вчера я до утра читал божественную повесть
О муках Господа и таинствах любви -
И негодующая совесть терзала помыслы мои:
Чего мы ждем еще? Какого откровенья?
Зачем же прячем мы под маскою сомненья клеймо порока?"

(Льдов)

Ждать ли нам иного, более благоприятного дня или более зрелого возраста?

Не лучше ли в утро юности принести ароматы своей души Тому, Кто отдал Себя за каждого из нас?

"Я это сделал для тебя -
А что ты сделал для Меня?"

Поэтому - согласно апостольскому зову - "встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос".

Христос и евреи
Еврейский вопрос
Лет десять тому назад я читал лекцию на данную тему в Москве, в Политехническом музее (Лекция была прочитана в СССР также в Самаре (университет), а затем в Чехословакии - в Праге (Студенческий дом), в Германии (Берлин, Франкфурт-на-Майне), во Франции (Париж), в Польше (Варшава, Белосток, Гродно, Луцк, Ровно, Острог, Брест-Литовск и др.), в Румынии (Бухарест, Кишинев, Галац, Рени) и, наконец в 1932 году в Иерусалиме. После лекции обычно происходил свободный обмен мнениями или я отвечал на задаваемые мне вопросы). Прежде чем говорить публично по поводу еврейского вопроса, я посетил московского раввина Якова Исаевича Мазэ, известного своей ученостью и духовным авторитетом среди евреев. Мне хотелось проверить свои основные мысли о судьбе еврейского народа в личной, интимной беседе с одним из его выдающихся руководителей.

Я. И. Мазэ принял меня очень радушно и с большим интересом отнесся к моим выводам. Мы прочитали вместе некоторые ветхозаветные пророчества о Мессии. Хотя он не разделял моей веры в Иисуса Христа как Мессию Израиля, но все же многое объединяло нас: вера в Бога, в Слово Его, в Мессию (для него еще ожидаемого) и сочувствие к тяжкой судьбе еврейской нации. Последнее, понятно, особенно расположило его ко мне. Он просил меня приходить к нему запросто в будущем, чтобы вместе читать Евангелие, эту, по его словам, "великую книгу жизни". На прощанье, провожая меня к выходу, он сказал: "Да благословит Вас Тот, во имя Которого..." "Вы выступаете", - хотел он, очевидно, сказать, но его перебил звонок у входных дверей: к нему пришли посетители (об этом посещении, а также об участии Мазэ вместе со мной в качестве оппонента в защиту веры в Бога в известном антирелигиозном диспуте Луначарского в Москве - см. мою книгу "Записки верующего" (из истории религиозного движения в Советской России). Прага, 1929, 320 стр.).

В духе этой достопамятной дружеской беседы я и хотел бы предложить излагаемые ниже мысли еврейскому и всякому другому читателю).

В Талмуде есть изречение: "Когда сидят двое, и слова Торы (т. е. Пятикнижия Моисеева) находятся посреди них, тогда Шехина (т.е. сияние Божие) пребывает между ними".

Не напоминают ли нам эти слова известное изречение Христа: "Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них"? Я уверен, что мы, христиане и иудеи, лучше поймем друг друга, если в нашей беседе будем держаться этих изречений.

Мысли, излагаемые ниже, я посвящаю и евреям, и христианам, имея в виду выяснить то единое, что Библия указывает евреям и Евангелие - христианам (разделение на "христиан" и "евреев" я делаю лишь в некоем общем смысле, т. е. я беру евреев как целый народ, ибо только как национальное целое евреи могут противопоставляться христианам; отдельные евреи могут оказаться в числе христиан, и в действительности во все времена, начиная от апостолов, были убежденные евреи-христиане).

Материал на данную тему как-то естественно накоплялся у меня в течение многих дет.

Целых семнадцать лет я прожил в бывшем Западном крае России, в Гродно (1897-1913); имел много знакомств с евреями и как гимназист, и, впоследствии, как учитель словесности в гимназии (казенной и частной).

Я видел бедную трудовую жизнь мелких торговцев и ремесленников - евреев, соприкасался с еврейской интеллигенцией, знакомился с идеалами еврейской молодежи, ее пылкими стремлениями и пытливостью ума.

А позже работа среди учащейся молодежи высшей школы, в качестве лектора по вопросам этики и религии, познакомила меня с духовными исканиями еврейского студента.

В 1921 г. я по поводу своих религиозных лекций очутился в московской Таганской тюрьме и здесь имел возможность познакомиться с древнееврейским языком благодаря своим сотоварищам по заключению - евреям.

Как филолог я испытывал высокое наслаждение от изучения этого оригинального языка, священного и для нас, христиан, - языка пророков.

Может быть, уже самые внешние обстоятельства моей жизни натолкнули меня на еврейский вопрос.

Недаром В.С. Соловьев говорит, что сама история возложила бремя этого вопроса на Россию и Польшу, поселив в этих странах наибольшую, относительно говоря, массу еврейского народа.

Но разве только в подобном внешнем условии должна заключаться причина интереса к данной теме?

Не связаны ли все народы узами неразрывных интересов и общих страданий? Не делим ли мы все горе и радость друг друга?

Не справедливо ли сказал Достоевский, что "всяк за всех виноват"?

Однако есть для этого интереса еще одна причина, которая будет понятна в особенности тем, для кого заветы Христа являются абсолютными Божиими повелениями: не говорил ли Он апостолам с особенной настойчивостью о том, чтобы они шли "наипаче к погибшим овцам дома Израилева"? После Своего воскресения Он повелел Своим ученикам быть Его "свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии, и даже до края земли" (Деян. 1:8).

И не лежит ли эта задача на всех нас, христианах, поскольку мы все должны быть свидетелями Христа в этом мире? Наконец уже простое чувство благодарности побуждает каждого мыслящего, интеллигентного человека с особенным вниманием сочувствием отнестись к евреям.

Культурные заслуги еврейского народа
Все самое ценное, чем живем мы, люди культуры, получено нами через еврейский народ. Чистая вера в Единого Бога, так называемый монотеизм, дана этому народу и через него всему человечеству. И именно в этой вере нуждается душа современной человека. Единство человечества зависит от того, насколько отдельные народы верят в Единого. Недаром доктор Керженцев, измученный в поисках единой истины (в рассказе Андрееве "Мысль"), восклицает в порыве великой жгучей скорби: "Я бы растерзал эту проклятую землю, у которой так много богов и нет Единого вечного Бога!".

Это поистине крик души современного человека, смертельно изнемогающего от бесконечных разделений на враждующие партии, религии и секты; ибо духовное здоровье, крепость и цельность личности (ее интегральность) обусловливаются верою в Единого. Здоровую, сильную личность создает так называемый моноидеизм - господство единой великой идеи в душе. С упадком или утратой этой веры рано или поздно наступает неминуемо раздвоенность, духовное метание и распад личности.

Поэтому унаследованная от евреев вера в Единого Бога всегда будет нужна нам не только ввиду ее философской ценности, но также ввиду психологической потребности каждого живого, мыслящего человека во внутреннем единстве.

Могучая фигура Моисея как пророка, вождя и законодателя не утратила своего обаяния и влияния (хотя бы в области социальных законов) и до настоящего времени.

Еврейские пророки вообще, эти люди орлиного полета мысли и вдохновения, открывают нам идеалы грядущего вселенского одухотворенного бытия, когда на "новом небе и новой земле" до конца будут осуществлены любовь и правда, когда "мечи будут перекованы в плуги" и кончится власть тьмы, ибо "земля наполнится ведением Господа, как воды наполняют море".

Пусть люди нашего времени, усталые душой, подавленные видимым торжеством зла, вновь прикоснутся к этим неиссякаемым родникам живой воды, бьющим в призывных вещаниях пророка Исаии: "Жаждущие, идите все к водам..." - и они вновь поднимут опустившиеся крылья. Их глаза вновь загорятся огнем от потоков света, струящихся из этих бездонных небесных высот, зримых пророческими очами. Жить - значит творить, а творить - значит верить. И если вера, пылавшая некогда в вашем юношеском сердце, стала угасать, если оскудело в вас мужество исповедовать ее смело и открыто, всмотритесь в могучие образы исполинов веры, каким был, например, Даниил, который не побоялся за свою веру в Живого Бога быть брошенным в ров, наполненный хищными львами.

Юноши и девушки наших дней, от которых как никогда требуется теперь смелая, пламенная вера, - вглядитесь в лица трех еврейских отроков, брошенных в раскаленную печь по повелению царя Навуходоносора за их верность Единому Богу; зажгите свой, может быть, уже угасающий факел от веры, которая оказалась пламенней самого огня...

В среде древних евреев мы найдем героев веры, пророков и вождей...

А Библия сама по себе?.. Не является ли она самой большой ценностью всей нашей письменности и культуры вообще?

Не служит ли всемирная классическая литература лишь комментарием к этой книге, преломляющим ее вечные вселенские идеалы в условиях различных эпох и стран?

Известный историк всемирной литературы Шерр не нашел лучшей похвалы для Шекспира, как назвать его гениальные произведения "светской Библией".

По словам ученого-физика Бойля, "сопоставленные" с Библией все человеческие книги, даже самые лучшие, являются только планетами, заимствующими "весь свой свет и сияние от Солнца". Нам так понятны стихи Байрона:

Блажен, кто Библии страницы пробегая,
Высокий смысл их разумел.
Но лучше во сто крат, о смертный, не родиться
Чем строки дивные надменно отвергать!

Самое же великое и святое, что явлено нам на земле, - это Господь Иисус Христос, "Свет мира". Спаситель человечества.

Но Он по плоти также происходит от евреев.

Именно в этом народе Бог благоволил воплотиться.

Из среды этого же народа вышли первые христиане, апостолы, возвестившие миру благую весть о спасении.

Не забудем, что Евангелие, которое открывает путь к осуществлению всех наших упований, идеалов, грез и возвышенные стремлений, - еврейская книга. Итак, уже и теперь в значительной части исполнилось велика обетование, данное Богом евреям в лице Авраама: "Я произведу от тебя великий народ и благословлю тебя, и возвышу имя твое, и будешь ты в благословении. Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные" (Быт. 12:3).

Да, евреи прошлого - это великий народ.

Был ли в самом деле хоть один народ на земле, который так непосредственно вел Сам Бог по пустыне этого мира, являясь ему ночью в столпе огненном, а днем в столпе облачном?

Но это в прошлом... Тогда судьба евреев была овеяна ореолом исключительного величия и духовного могущества. А теперь?

Страдания еврейского народа
Вспомним бесконечную цепь гонений, преследований, унижений, которые выпали на долю этого народа.

Иерусалим сорок раз подвергался осаде. Весь народ, изгнанный из своей страны, рассеян по всему лицу земли.

Проследим беспрерывные скитания евреев в поисках лучшего убежища, эти бесконечные переселения из Палестины в Испанию, из Испании в Голландию и Германию, из Германии в Россию. Сейчас этих изгнанников находят и в Китае, и в Абиссинии; по сообщению еврейского журнала "Ha-Olam", евреи живут настоящее время в 48 странах. В Европе евреев запирали в гетто, особую отгороженную часть города, за цепные ворота которой ни один еврей не мог выходить позже восьми часов вечера.

Было время, в средние века, когда каждый еврей должен был носить на спине желтый круг, как знак своего происхождения и отвержения. Но это была не только внешняя изоляция - с нею было связано еще более тяжелое моральное гетто, нравственное презрение, иго которого евреи несут на себе до сих пор.

А насильственное обращение в христианство при помощи инквизиции? (Известный своей потрясающей скорбью гимн "Кол-Нидрей" ("Все обеты"), исполняемый кантором в День очищения (Йом-Кипур), появился во время этого невольного отступничества от веры отцов: в этой молитве евреи умоляют Бога считать недействительными "все обеты", вырванные у них угрозами при насильственном обращении в христианство).

А погромы? Кровь стынет в жилах при одном чтении кровавых страниц из истории Кишинева, Белостока, Одессы. Травля жалких бедняков, охота за ними по крышам и чердакам, зверское истязание женщин и детей... Не являются ли эти реальные факты несмываемым позором для нашей так называемой цивилизации?

Как странно, что наибольшему преследованию евреи подвергались со стороны представителей христианства и магометанства, т. е. тех двух мировых религий, которые вышли из недр иудейства! Магомет не только заимствовал свои религиозные идеи из Ветхого Завета, но и по крови он, как и его народ, был родствен иудеям, происходя от Измаила, сына Авраама и Агари.

Сначала он признавал вместе с иудеями Иерусалим святым местом, куда надо обращаться во время молитвы (кибла). Но позднее он избрал в качестве такой святыни Мекку, объясняя это тем, что Бог отверг иудеев и их город.

Взяв город Медину, Магомет приказал вырезать все ее мужское еврейское население (600 человек).

Да, евреи пьют из великой чаши страдания, пьют до сего дня. Где же причина этой тяжкой участи?

Мы знаем, что страдание бывает двух родов: за правду и за нарушение правды.

Духовный упадок еврейского народа
Что же это за страдание, которое выпало на долю еврейского народа?

Да сохранит меня Бог от всякого осуждения этого народа, и да поможет бережно и чутко коснуться его вековых ран!

Но в то же время, во имя действительной любви к человеку, я должен иметь мужество говорить правду, называя предметы их собственными именами, стремясь установить диагноз болезни правдиво и глубоко. Ибо что значит любовь без правды? И какова цена правды без любви? Сочетать же их может поистине лишь Божественная мудрость.

С другой стороны, я прошу моих еврейских читателей выслушать меня терпеливо и мужественно.

Евреи утратили свое величие и свое нравственное достоинство... Они и сами сознают это. Теодор Герцль в своем дневнике признает нравственные недостатки своего народа. "Die Juden weisen moralische Defekte auf" (Theodor Herzl Tagebucher, Berlin 1922). Они переживают действительный духовный упадок и моральное оскудение. И вот это-то и страшно в их судьбе. Они потеряли возвышенный облик народа Божьего, которому вверено Слово Божие, которому "принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования..." (Рим.9.4).

Древний героизм евреев сменился робостью и малодушием, вера в духовные невидимые ценности выродилась в поклонение видимым, осязательным, материальным ценностям.

Наш великий русский философ Владимир Соловьев был другом еврейского народа, и он выразил свои симпатии к нему в ряде произведений ("Талмуд и новейшая литература о нем", "Новозаветный Израиль", "Некролог Иосифа Давидовича Рабиновича" и др.).

В наиболее значительном из этих произведений, а именно в статье: "Христианство и еврейский вопрос", упоминаются три великие черты, свойственные гению еврейского народа а именно: 1) напряженная вера в Живого Бога, 2) сила личного чувства (глубокое сознание себя, как свободной личности) и 3) так называемый священный материализм, в силу которого еврей стремится к освящению материи, к одухотворению религиозным началом всех реальных земных отношений (личных, хозяйственных, семейных, социальных) как это видно из множества предписаний, правил и обрядов, изложенных, например, в книге "Левит".

И вот эти три черты без живой связи с живым Богом выродились теперь в свои духовные противоположности: вера в живого Бога перешла в самообожание, сила личного чувства извратилась в болезненное самолюбие - эгоцентризм (потому-то еврей любит так много говорить о себе!); а священный материализм превратился в далеко не священную страсть к наживе.

"Сыны пророков и завета" выродились в торгашей и биржевых дельцов.

Апостол Павел был типичным евреем: с неистребимой жаждой прославить своего Бога он шел из страны в страну, неся благую весть о Мессии иудеям и эллинам, пока меч римского воина не пресек эту благородную энергию. Современный еврей также идет из страны в страну, но у него нет никакой благой вести, никакой миссии, лишь трагический вопрос о самом себе таится на запекшихся устах и в воспаленном взоре этого странника "вечного жида" Агасфера.

Ему нечего сказать людям: он молчит и молча страдает. Еще страшнее то, что молчит Бог Израиля. Уже много, много веков длится это молчание Бога.

Слава Божия (Шохина), пребывавшая в храме, оставила его. "Ихавод" - "отошла слава от Израиля" в этом глубокая сущность еврейской трагедии (1 Цар.4.21).

Израиль и его избранничество
Между тем, определенная, великая миссия была задана еврейскому народу: для нее он и был "избран".

Каждый народ имеет свое особенное призвание, каждый призван сказать свое слово человечеству.

И не каждый ли человек имеет свое особое, личное священное призвание выявить правду Божию ему одному свойственными дарами?

Гоголь и Достоевский верят в такое "мессианство" русского народа: и придет некогда час, когда в муках и страданиях родится на радость миру это особое "русское слово", особое откровение о жизни.

Мицкевич был вдохновлен мистической верою в особое призвание польского народа.

Евреи же по существу являются народом призванным, "избранным". И тут, как всегда, "благородство обязывает", noblesse oblige; а с уклонением от обязанностей, связанных с избранничеством, теряется и присущее ему достоинство.

Как мы уже говорили, на еврейский народ была возложена величайшая миссия, а именно: возвещение всем народам веры в Единого Бога. Но это еще не все: веру в Единого Бога проповедывали уже греческие мыслители, как Сократ и Платон, хотя и не так ясно, как Библия.

Сущностью еврейского избранничества было выявление Самого Бога на земле, откровение о пути к непосредственному общению с живым Богом в лице Его воплощения Мессии.

Все религии мира с разной степенью напряжения и глубины устремляются к Богу, ища доступа к Нему. Но Бог сущность недосягаемая для человека.

Жажда найти путь к Нему присуща всем народам: она-то и создала потребность в Спасителе, Который должен придти и преобразить человека, приблизив его к Божеству. Эту веру в Посредника и Искупителя можно наблюдать в неясных чаяниях древних сказаний и обрядов, в греческих мистериях, в учении Зороастра и др. мудрецов Востока (из их среды и пришли "три волхва" для поклонения Иисусу Христу, когда он родился в Вифлееме).

Самый же факт пришествия Мессии должен был совершиться в среде еврейского народа.

Свойственный ему "священный материализм", способность воплощать духовное начало и одухотворять материю, и был той чертой, в силу которой, по мнению В.Соловьева, Бог благоволил воплотиться именно в среде этого народа.

Веками шло приготовление последнего к восприятию Мессии. О Нем пророчествовали священнодействия храма, самое его устройство и все священные предметы (вплоть до первосвященнических одежд (см. книгу "Свет из тени будущих благ" И.В.Каргеля)), о нем "говорили в законе Моисей и пророки".

Итак, слово о Боге и посланном Им Спасителе, таково священное задание, возложенное на еврейский народ. Остается ли еврейский народ верным этой задаче? Не является ли уклонение от последней основным источником его страданий?

В самом деле сохраняют ли евреи наших дней ту пламенную веру в Бога, которая исторгла из груди пророка Исаии молитву:

"О, если бы Ты расторг небеса и сошел! Горы растаяли бы от лица Твоего, как от плавящего огня..." (Ис.64).

Увы! О еврейской интеллигенции, об образованной еврейской молодежи, нельзя было бы дать положительного отзыва в этом смысле.

В Праге я посетил однажды местное общежитие студентов-евреев; во время беседы на религиозную тему я спросил студентов: "Кто из вас верит в Бога?".

"У каждого есть свой бог", ответил один из них уклончиво.

"Это не ответ на мой вопрос. Кто из вас верит, согласно Библии, в Бога Авраама, Исаака и Иакова, в Бога, Который нас создал, а не в того бога, которого мы создали?"

"Ну, в такого Бога никто из нас не верит..."

"В таком случае я здесь среди вас единственный "еврей"" сказал я, смеясь, "потому что я верю в Бога по Библии, в Бога Авраама, Исаака, Иакова. И впредь я буду пытаться обратить вас не в христианскую веру, а прежде, пожалуй, в иудейскую".

Атеизм стал как будто даже типичной чертою еврейского студенчества.

Я, конечно, не стану обобщать данного наблюдения, потому что мне известны и иные факты из жизни еврейского народа.

Если в 1922 г. еврейская молодежь в Одессе устроила в Судный день антирелигиозное шествие мимо синагог с кощунственным криком: "Weg mit Gott!", то справедливость требует упомянуть и тот факт, что этот призыв остался без отклика со стороны верующих.

На известном антирелигиозном диспуте с Луначарским, бывшем в Москве в 1920 г., наряду с нами, оппонентами из христиан, выступал с благородной и смелой защитой веры в Бога упомянутый раввин Я.И.Мазэ.

Но при всем том, я просил бы каждого сознательного еврея ответить на этот вопрос: верит ли он в Бога и притом в Него Одного, всецелою живою верою? Ибо, если у нас религия не на первом месте, то ее у нас совсем нет, как справедливо говорит Рескин. Ведь Библия учит прежде всего о нравственном единобожии, об этическом монотеизме.

И не является ли всякое предпочтение внешнего внутреннему и материального духовному идолопоклонством?

Несомненно, во всяком случае, что еврей, утративший веру в Бога, перестал быть евреем.

Евангелие, как исполнение пророчеств Ветхого Завета
Далее. Почему евреи не принимают Нового Завета, открытого в Евангелии и свидетельствующего о том, что Мессия уже пришел? Потому ли, что он "новый", и они отвергают его под предлогом верности первому Завету? Но разве не сказано у пророка Иеремии:

"Вот наступают дни, говорит Господь, когда я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренности их, и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом" (Иерем.31.31-33).

Не принес ли именно этот новый завет Иисус из Назарета?

Конечно, решение этого вопроса требует от еврея наибольшей внутренней самостоятельности, непредубежденности и свободы от чужого, традиционного мнения: лишь добросовестное исследование вопроса в свете разума и совести, в свете пророчеств Библии подскажет нелицеприятный ответ; но при этом нужно иметь и нравственное мужество, чтобы признать и открыто исповедать то, что является истиною.

Я сам на личном опыте знаю, что значит верить или не верить под игом привычки или чужого мнения. В ранней юности я верил во Христа, потому что меня так научили. К студенческим годам эта вера поколебалась. Самый вопрос о Личности Христа стал для меня безразличным и я, "как подобает студенту", впал в сомнение. Но жизнь заставила меня пересмотреть вопрос, и я в те же студенческие годы, после исследования Евангелия, вынес ясный и определенный ответ.

В то же время это искание научило меня признавать и понимать право мыслящего человека на сомнение и уважать то, что В.Соловьев называет "добросовестным неверием". Такое неверие протестует не против истины, а как раз по имя истины восстает против ее искажений.

Так и неверие евреев является часто лишь плодом тех искаженных представлений о христианстве, которые создаются дурным примером христиан.

Но сейчас речь идет не о христианах, которые могут быть весьма различными, а о Христе. Является ли Он истинным Мессией?

Обратимся к пророкам. Разве не исполнились их предсказания в жизни Иисуса Христа?

Профессор Харьковского университета Шилтов в одной из своих книг проводит такую мысль:

Если бы в Х столетии кто-либо предсказал, что в конце XIX в. родится на острове Корсике офицер, который станет императором Франции, затем завоюет полмира, в снегах России погубит половину своей армии и окончит жизнь на острове Св.Елены, то кто не узнал бы этого героя в историчсекой личности Наполеона Бонапарта?

Между тем, о Мессии предсказано гораздо больше, и только нежелание верить может так ослепить очи, чтобы они потеряли способность видеть факты. Был момент в моей жизни, когда и я усомнился в самом историческом существовании Иисуса Христа, но не потому что не знал этого факта (ведь я изучал тогда в университете историю), а потому, что хотел, чтобы этого факта не было: ибо, если этот факт был, думал я тогда, то он обязывает меня признать Евангелие и все его нравственные требования. Такое сомнение вытекало у меня тогда из недобросовестного неверия.

Напомню некоторые основные пророчества о Мессии, подтвердившиеся в жизни Иисуса Христа:

1. Место рождения Вифлеем (Мих.5.2).

"И ты, Вифлеем Ефрафа, мал ли ты между тысячами иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкой в Израиле, и Которого происхождение из начала от дней вечных".

Евангелие от Матфея 2.1: "Иисус родился в Вифлееме Иудейском". См. также Лук.2.4-7.

2. Время рождения. Мессия должен прийти:

а) до того, как Иудея утратит политическую независимость:

"Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов", Быт.49.11.

Древний Таргум (т.е. арамейский перевод Библии) Онкелоса относит это место к Мессии. Иисус пришел в правление Иудейского царя Ирода, незадолго до окончательного падения политической независимости Иудеи, до отнятия "скипетра от Иуды", до разрушения Иерусалима (70 г.) и рассеяния иудеев по всем народам (см.Матф.2.1),

б) в дни второго храма.

Поощряя Зоровавеля строить второй храм, Бог говорит через пророка Аггея:

"И потрясу все народы, и придет Желаемый всеми народами и наполню дом сей славою, говорит Господь Саваоф. Слава сего последнего храма будет больше, нежели прежнего, говорит Господь Саваоф, и на месте сем Я дам мир" (Агг.2.7-9).

""Внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел Завета, Которого вы желаете, вот Он идет", говорит Господь Саваоф". Так сказано у пророка Малахии о том же втором храме (3.1).

Второй храм уже разрушен.

Кто же, помимо Иисуса, пришел в этот храм и осуществил в себе признаки упомянутого величия? Если не Иисус из Назарета, то кто же?

Вспомним также известное пророчество Даниила (гл.9.21-27)

Тот же самый небесный вестник Гавриил, который возвещает Деве Марии о рождении от нее Спасителя (Лук.21.26), говорит пророку Даниилу (жил от 618 до 530 гг. до Р.Х.):

"Семьдесят седьмин определены для народа твоего и святого города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый Святых. Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седьмин и шестьдесят две седьмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена. И по истечении шестидесяти двух седьмин предан будет смерти Христос и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и утвердит завет для многих одна седьмина, а в половине седьмины прекратится жертва и приношение, и на крыле святилища будет мерзость запустения". В русском переводе стоит слово "седьмины" (а не недели), точно передающее слово еврейского оригинала "шавуим" - мужеского рода, в то время, как неделя на еврейском языке обычно имеет форму женского рода).

Что седьмина составляет семь лет. это видно и из Талмуда, где говорится о времени пришествия Мессии (B.Talmud, Sanhedrin 97a).

Такое понимание отвечает тем местам Библии, где седьмой год, когда земля должна покоиться, соответствует седьмому дню недели и называется субботним годом или просто субботой (Исх.23.10-12, Лев.25.4-9).

Поэтому и новейший немецкий перевод Библии (Menge) передает "седьмину" посредством Wochenjahre.

Во всяком случае, "неясность пророчества устраняется исполнением его" в истории, как справедливо говорит профессор Берлинского университета Генгстенберг, а также сравнением его с другими соответственными предсказаниями Библии.

Семьдесят седьмин составляют 490 лет, т.е. около пяти столетий.

При сложности и различии древних хронологий (ввиду различия в способах счета) и понимания некоторых подробностей данного пророчества, существуют разногласия в исчислениях хронологических моментов его исполнения. Однако, из этих исчислений "нет ни одного, результаты которого расходились бы с утверждениями пророчества более, чем на десять лет" (Генгстенберг).

Оставляя в стороне подробности исчислений (одну из трудностей подробного исчисления составляет вопрос о начале указанного Даниилом периода, т.о. о времени издания указа о восстановлении Иерусалима (гл. 9.25), ибо мы знаем из Библии о двух подобных указах Артаксеркса (Ездра 7, Неемия 2). Известный ученых Исаак Ньютон и другие считают этим начальным моментом время первого указа, т.е. седьмой год царствования Артаксеркса, или 457 год до Р.Х. Это счисление дает замечательное согласие в исторических цифрах, а именно. 457 лет дохристианской эры и 33 года христианской веры составляют как раз 490 лет. По Даниилу Христос должен явиться народу открыто, с проповедью (по Евангелию быть уже в 30-летнем возрасте) через 69 седьмин, т.е. через 483 года, считая от 457-го года до Р.Х. Это приводит нас к 26 году по Р.Х. (487 минус 457), как времени выступления Христа перед народом и к 4-му году до Р.Х., как времени его рождения. Словом, по Даниилу выходит, что наше исчисление христианской эры опаздывает на четыре года. Но вот, что замечательно: позднейшие научные данные показали, что именно в нашем времяисчислении христианской эры есть ошибка (она была сделана в 6 веке ученым аббатом Дионисием Эгзигием) и как раз на 4 года, т.е. Христос родился в действительности на 4 года раньше, чем принято считать), мы имеем следующие бесспорные для науки исторические факты: Даниил (живший в 6 веке до Р.Х.) предсказывает, что через пять веков и именно в течение пятого века (через 69 седьмин, или 483 года) со времени приказа о восстановлении Иерусалима (а оно было дано персидским царем Артаксерксом Лонгиманом, царствовавшим от 465 г. до 425, т.е. в пятом веке до Р.Х.) придет Мессия, и произойдет ряд событий, связанных с Его приходом.

Так и случилось. В это именно время Он пришел, был предан смерти на Голгофе, и этой искупительной жертвой "покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония". Вслед за тем "город и святилище были разрушены народом вождя, который пришел" (т.е. войсками римского полководца Тита в 70 г. по Р.Х.), многие приняли Христа в короткое время ("утвердила завет для многих одна седьмина"), прекратились жертва и приношение, и водворилась "на крыле святилища мерзость запустения". Все эти события произошли вслед за смертью Христа, будучи внутренне связаны с Его отвержением.

Таким образом история подтверждает пророчество Даниила о времени пришествия Мессии. В то же время с ним совпадают и другие соответственные предсказания Библии, упомянутые нами в книге Бытия и у пророков Аггея и Малахии.

3. Мессия родится от Девы. "Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут Ему имя Эммануил" (Ис.7.14).

а) Слово "Дева" стоит и в сирийском переводе (Peshito 2 в. по Р.Х.) и у Иеронима (Vulgata в 4 в. по Р.Х.). Характерно, что и евреи, переводившие Библию с еврейского яз. на греческий в Александрии, так называемые 70 толковников (авторы LXX-Septuaginta во втором веке до Р.Х.) передали еврейское слово "алма") посредством греческого слова "партэнос" - что значит "дева". Этот перевод принимает Делич и другие семитологи новейшего времени. Лишь после пришествия Иисуса Христа евреи стали оспаривать такой перевод (сравните перевод Аквилы во 2 веке по Р.Х., где alma = молодая женщина).

б) Помимо филологических соображений, пророчество о рождении от Девы понятно и логически: ибо какое "знамение" могло бы быть в обыкновенном рождении Младенца?

в) Некоторые затрудняются по ходу содержания данной главы (по контексту) признавать мессианский характер за этим пророчеством, усвояя ему лишь исторический смысл в связи с известным событием в царствование царя Ахаза. Но стихи 11-13 ясно показывают, что "знамение" дается не царю Ахазу, а дому Давидову, перенося смысл данного пророчества из области личного и временного в область мессианского и вечного (грамматически единственное число предыдущих стихов в этих стихах переходит во множественное число).

г) Безгрешный Мессия есть существо сверхъестественное ("чудный", как Он и назван в 6 ст. 9-ой главы Исаии, в евр. оригинале "чудо"). И гораздо понятнее, ввиду закона наследственности, рождение безгрешного, сверх-естественного существа сверхестественным путем (от Духа Святого и Девы), чем путем обыкновенным.

д) Факты "девственного рождения" в природе известны естественной науке (партэногенезис). И есть ли что невозможное для Всемогущего Бога, создавшего из праха первого человека, без всякого посредства рождающих существ (т.е. без участия не только отца, но и матери)? "Есть ли что трудное для Господа?" (Быт.18.14).

4. Различные подробности в судьбе Мессии, даже то обстоятельство, что Он будет предан за 30 серебренников, предсказаны пророками.

"И они отвесят в уплату Мне тридцать серебренников. И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, высокая цена, в какую они оценили Меня. И взял Я тридцать серебренников, и бросил их в дом Господень для горшечника" (Зах.II.12-13); ср.Матф.27.3-8:

"Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать серебрянников первосвященникам и старейшинам, говоря: "согрешил я, предав Кровь невинную". Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам.

И бросив серебренники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взявши серебренники, сказали: непозволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови. Сделавши совещание, купили на них землю горшечника для погребения странников, посему и называется земля та "землею крови" до сего дня".

5. Пророк Исаия в 53 гл. так подробно описывает картину страданий Христа за 700 лет до того, как они происходили словно он сам стоял тогда у креста на Голгофе. И на этом основании мы, христиане, называем Исаию евангелистом Ветхого Завета.

Удивительный, сверхъестественный характер своих слов сознает и сам пророк, когда восклицает: "Господи, кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня?" Напрасно позднейшие еврейские толкователи уже в христианскую эру усиливались отнести эту главу к целому народу Израильскому. Этому противоречит хотя бы стих 8: "Но род Его кто изъяснит? Ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь". Далее слова: "Не сделал греха, и не было лжи в устах Его" (ст.9) не могут быть сказаны ни о каком народе вообще. Поэтому они не применимы и к Израилю, ежегодно в День Судный приносящему покаяние в грехах. За эти то грехи и умер Мессия: "за преступления народа Моего Он претерпел казнь".

Нельзя также сказать об Израиле и этих слов: "как агнец перед стригущим его безгласен", ибо Израиль, как и всякий другой угнетенный народ, не страдал безропотно. Вспомним хотя бы кровавые восстания Бар-Кохбы. Так несостоятельны позднейшие (т.е. возникшие после Р.X.) иудейские объяснения.

Что касается древних иудейских толкований, то они относят это пророчество (Ис.гл.52, ст. 13-15 и гл.53) к Мессии:

1. Таргум Ионатана бэн Уззиэла (в Раввинской Библии Варшава 1883).

2. Вавилонский Талмуд, Сангедрин 986.

3. "Зогар" (Каббала), т.1, стр.181а, б: т.111, стр.280а.

4. Ялкут Шимони, т.11, стр.53.

Если же мы внимательно прочитаем Евангелие, то без труда узнаем в Иисусе Христе страдальческий образ "мужа скорбей", о Котором говорится у пророка Исаии; мы найдем те же подробности, цель, характер и плоды Его мессианских страданий. Цель Его страданий у Исаии та же, что и в Евангелии: "Он взял на Себя наши болезни... Он изъязвлен был за грехи наши, наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились... Господь возложил на Него грехи всех нас" (Ис.53.4-6).

Иисус Христос говорит о Себе: "Сын Человеческий пришел... отдать душу Свою для искупления многих" (Мр. 10.45). "Как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Иоан.3.14,15).

Исаия говорит: "Он истязуем был, но страдал добровольно, и не открывал уст Своих, как агнец пред стригущим его безгласен".

Евангелие повествует, что лжесвидетели клеветали на Иисуса пред синедрионом. "И встав первосвященник сказал Ему: Что же Ты ничего не отвечаешь, что они против Тебя свидетельствуют? Иисус молчал" (Матф.26.60-62).

Позже, на суде у Пилата, "когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. Тогда говорит Ему Пилат: не слышишь, сколько свидетельствует против Тебя? И не отвечал ему ни на одно слово, так что правитель весьма дивился" (Матф.27.12-14). "И к злодеям причтен был", сказано у Исаии. И действительно, Иисус был распят между двумя разбойниками.

Даже такая подробность, как погребение Иисуса в гробе богатого члена синедриона Иосифа Аримафейского (Матф. 27.57-60), подтвердила пророчество Исаии: "Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого, потому что не сделал греха, и не было лжи в устах Его". И далее Он воскрес из мертвых и "узрел потомство долговечное", не прекращающийся в течение тысячелетий приток все новых последователей. Эта глава, к сожалению, не читается в синагоге. Не потому ли, что она так поразительно ясно говорит об Иисусе Христе? Помню, как один мой знакомый молодой еврей, однажды в субботу, будучи в синагоге громко спросил присутствующих: "О ком говорит 53 глава Исаии, если не об Иисусе Христе?". Вопрос этот, естественно, вызвал горячий спор среди слышавших его.

Христос
Наконец, перестанем сверять пророчества и посмотрим прямо на Иисуса Христа, как Он изображен в Евангелии.

Обратимся непосредственно к Книге, где евреи-апостолы, "свидетели и очевидцы Слова", изображают перед нами Его подлинный Лик. И тогда мы увидим, что Он отвечает не только писанным пророчествам, но и сокровенным чаяниям нашего сердца, и требованиям нашего разума. Не узнает ли в Нем каждый из нас свой идеал? Проследите в Евангелиях Его слова и дела. Начните с того, как в одну из суббот Он провозгласил цель Своего пришествия в назаретской синагоге. "Ему подали книгу пророка Исаии; и Он, раскрыв книгу, нашел место, где было написано: Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим и послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедывать лето Господне благоприятное. И, закрыв книгу и отдав служителю, сел, и глаза всех в синагоге были устремлены на Него. И Он начал говорить им: ныне исполнилось писание сие, слышанное вами. И все засвидетельствовали Ему это, и дивились словами благодати, исходившими из уст Его".

Вникая в эту "декларацию" Христа, мы убеждаемся, что она отвечает самым заветным и насущным желаниям и нуждам человека. Каждая душа живая жаждет этой благой вести от Бога, приносящей человеку исцеление разбитого сердца, свободу от плена греха и свет жизни.

Не являемся ли мы все и евреи и неевреи жертвами горьких разочарований, духовного рабства и нравственной слепоты?

И вся суть вопроса в том, исполнились ли действительно эти благие слова Писания в Иисусе Христе? Евреи, слышавшие их тогда в назаретской синагоге, открыто признали это, потому что созерцали Его дивный облик, слышали слова благодати и видели дела любви. Все это мы можем видеть и сами, прежде всего через чтение Евангелия, а затем через внутреннее принятие Христа. В мои студенческие годы, когда я перешел от исследования к опыту, я убедился на деле, из личных переживаний, что Христос действительно дает мир, свет и силу, касаясь Своей исцеляющей рукою ран сердца, слепых очей и греховной воли. Его благоухающий образ, сотканный из лучей света, мудрости и любви, дышит совершенной красотою. Не о Нем ли говорил Давид в одном из псалмов: "Ты прекраснее всех сынов человеческих"?

Не Его ли образ вдохновлял поэтов и художников, творцов всемирной литературы, живописи и музыки? Вспомним, как говорит о Нем поэт Бальмонт в наши дни:

Одна есть в мире красота -
Любви, печали, отреченья
И добровольного мученья
За нас распятого Христа.

Вспомним Его дела как Он спасал погибающих, исцелял, воскрешал и телесно и духовно.

Как под влиянием Его одухотворенной Божественной речи возрождались мытари и блудницы, приобретая через Него новую жизнь, исполненную чистоты, святости и любви!

Потоки благодати струились из очей Его, и "те, которые прикасались к Нему, исцелялись".

И при этом так ярко выражалась Его особенная любовь к Израилю: "Я послан только к погибшим овцам дома Израилева", говорит Он к язычнице-сирофиникиянке (Матф. 15.24).

Посылая на проповедь Своих учеников, Он говорит им: "Наипаче идите к погибшим овцам дома Израилева".

Только два раза упоминается в Евангелии о слезах Христа. Один раз Он плакал, когда услышал о смерти Лазаря. Другой раз, "когда приблизился к городу (Иерусалиму), то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: "о, если бы ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! но это сокрыто ныне от глаз твоих"" (Лук.19.41-44).

Или вспомним Его скорбное восклицание, которым Он окончил Свое обличение книжников и фарисеев: "Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!" (Матф.23.37-38).

А как умирал Христос! Даже тогда, в Свой тяжкий смертный час, Он скорбел о тех, кто пригвоздил Его ко кресту, и молился за Своих врагов:

"Отче, прости им, ибо не знают, что делают".

После воскресения из мертвых Он дает завет апостолам "проповедывать во имя Его покаяние и прощение грехов во всех народах, начиная с Иерусалима" (Лук.24.47).

Вся эта трагедия отвержения Христа Своим же народом, который Он возлюбил даже до смерти крестной, выражена в кратких словах апостола Иоанна: "Пришел к своим, и свои Его не приняли".

Евреи - свои Христу, Христос - свой евреям; эту простую и незыблемую истину нужно со всей смелостью восстановить каждому сознательному, мыслящему еврею (ср. книгу немецкого еврея Константина Бруннера "Наш Христос" (Unser Christus и знаменательные слова в ней: "Die Juden mussen Jesum wieder zuruckwollen" - Евреи должны вновь "возжелать Иисуса").

Справедливо ли отвергли Его?
Вспомним историю Его отвержения.

В Его учении усматривали новшества и уклонения от закона. Его чудеса приписывали злой силе.

Но посмотрим беспристрастно, Он ли уклонился от закона, или законники, которые Его судили?

Мы читаем в Евангелии, что народ бесхитростный и простой "дивился словам благодати, исходившим из уст Его", а честолюбивые фарисеи "предали Его из зависти".

"Послали фарисеи и первосвященники служителей схватить Его...".

И далее: "служители возвратились к первосвященникам и фарисеям, и они сказали им: для чего вы не привели Его? Служители отвечали им: никогда человек не говорил так, как этот человек" (Иоан.7.32,45-46).

Народ, служители, дети, галилейские рыбаки те, кто стоял ближе к природе и реальной трудовой жизни, люди, не извращенные книжничеством и лицемерием, сердцем постигали красоту Его учения.

И те из ученых, как Никодим и Павел, в которых совесть не была убита буквоедством и самомнением, преклонялись перед Его Божественной мудростью.

Евреи наших дней, насколько я знаю, оправдывают непринятие Христа следующими доводами:

1. Христос нарушил закон, например, постановления о субботе.

Между тем, Он Сам говорил: "Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить (нем.erfullen).

Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.

Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное" (Мф.5:17-20)

Соблюдение буквы, обрядовая праведность, выражающаяся в формальном, внешнем исполнении закона, не спасает человека; она-то и помешала иудеям видеть истинную праведность Христа.

Они роптали на учеников Христа за то, что они не постятся. Они негодовали на то, что Он исцелял в субботу. Он ответил им: "должно ли в субботу добро делать, или зло делать, душу спасти или погубить? Но они молчали" (Мк.3.4).

Потому и молчали, что совесть их сознавала правоту Христа. Ведь, и они знали 58 главу Исаии, где говорится так возвышенно, поистине новозаветно и о посте, и о субботе, как о проявлениях все той же единой, главной заповеди о любви:

"Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой и скитающихся бедных введи в дом... Тогда откроется, как заря свет твой... и слава Господня будет сопровождать тебя. Когда ты удалишь из среды твоей ярмо, перестанешь поднимать перст и говорить оскорбительное, и отдашь голодному душу твою, и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме...".

Словом, в пророческом понимании Ветхого Завета, как и в Новом Завете, пост есть самоограничение во имя любви, аскеза не желудка только, но также и эгоизма, обуздание не только чревоугодия, но и любостяжания, гордости, устранение всякой эксплуатации ближнего.

Как прекрасны были и в древнем христианстве, да и в наше время в дни голода в Советской России, так называемые "посты любви", когда верующие не ели целый день, чтобы сбереженную таким образом пищу или ее равноценность отдать голодающим братьям!

Здесь же у Исаии говорится и о субботе все в том же возвышенном, новозаветном смысле:

"Если ты удержишь ногу твою ради субботы от исполнения прихотей твоих во святый день Мой, и будешь называть субботу отрадою, святым днем Господним, чествуемым, и почтишь ее тем, что не будешь заниматься обычными твоими делами, угождать твоей прихоти и пустословить: то будешь иметь радость в Господе, и Я возведу тебя на высоты земли...".

Исцеление в субботу больной женщины, скорченной тяжелой немощью в течение восемнадцати лет, вызвало негодование начальника синагоги. Но Господь сказал ему: "лицемер! не отвязывает ли каждый из вас вола своего или осла от яслей, и не ведет ли напоить? Сию же дочь Авраамову, которую связал сатана уже восемнадцать лет, не надлежало ли освободить от уз сих в день субботний? И когда говорил Он это, все противившиеся Ему стыдились, и весь народ радовался о всех славных делах Его" (Лук.13.11).

В одну из суббот Иисус проходил по засеянным полям, и ученики Его дорогою начали срывать колосья. Это опять вызвало протест и укоры со стороны фарисеев. Он же напомнил им о том, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним, как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним. И сказал им: "суббота для человека, а не человек для субботы; посему Сын Человеческий есть господин и субботы" (Мк.2.23-28).

И именно Сын Человеческий, как Совершенный Человек, может господствовать над правилами, ибо Он все делает не ради прихотей Своих, а ради действительной потребности или высшей правды.

Фарисеизм же в своем буквальном и формальном понимании заповедей дошел до крайне уродливых понятий: они вызвали на свет, например, известный трактат в Талмуде (Бэца), где серьезно рассматривается вопрос: можно ли есть яйцо, которое курица снесла в субботу? Любопытно, что для обхода запрещения переносить в субботу вещь из дома в дом, некоторые евреи в западно-русских городах ставят на двух сторонах улицы два шеста, и соединяющая их проволока должна знаменовать, что вся улица представляет один и тот же дом.

В Нагорной проповеди Христос не отменил знаки Моисея; так, Он не устранил заповеди: "не убий", но углубил ее понимание тем, что запретил и гневаться на брата своего.

Вообще говоря, Новый Завет относится к Ветхому, как восход солнца к заре: одно и то же солнце сияет здесь и там, но с разной степенью яркости оно видимо людям. Там и здесь один и тот же Бог, но различно представление о Нем людей, и различна глубина понимания Его воли.

Одна студентка в Праге недавно сказала мне: "Я преклоняюсь перед Новым Заветом, но Ветхий... Он так не похож на Евангелие".

Между тем, Новый Завет имеет столько же общего с Ветхим, сколько роза с ее корнями. Корни жестки и серы, они обитают в темных недрах земли, но они питают прекрасный цветок. Так из Божественного мрака Моисеевых откровений расцвела благоуханная роза Нового Завета. Подобно этому одна интеллигентная еврейка в Тель-Авиве, сочувствующая Евангелию, сказала мне недавно: "Ветхий Завет это фундамент, а Новый Завет дом, построенный на этом фундаменте, И жить мы можем лишь в доме". В Варшаве знакомый инженер-еврей сказал мне: "Когда вы, христиане, будете находить Евангелие в Ветхом Завете, а мы, евреи, будем находить Ветхий Завет в Евангелии тогда мы поймем друг друга".

И это совершенно правильно. Сам Христос и апостолы признавали Боговдохновенность Ветхого Завета.

"Как вы относитесь к Ветхому Завету?" спросил одну благочестивую старушку пастор. "Как Иисус", ответила она в простоте. Такой ответ служит лучшим отпором всему ложному либерализму некоторых христиан нашего времени, которые хотят в своих умствованиях быть выше Самого Учителя.

2. Далее евреи указывают на христианское учение о Троице, которое якобы противоречит откровению Ветхого Завета об Едином Боге.

Надо согласиться с тем, что некоторые неудачные попытки выразить в человеческих словах великую тайну Божества могут вызвать недоумения: это лишний раз показывает, как рискованно для человека "вторгаться плотским умом своим в то, чего не видел". Уже само по себе намерение пятичувственной логикой постичь сверхчувственное обречено на неудачу с философской точки зрения (в свете теории познания).

Одно ясно: Христос учил о том же Едином Боге, в Которого верили Моисей и пророки. На вопрос законника о наибольшей заповеди, Он повторил известное "Шма Исраэль":

"Слушай, Израиль: Господь Бог твой есть Господь Единый", и этим подтвердил учение Моисея о единобожии. В еврейском оригинале сказано именно "эхад" единый (один в смысле единства, которое может быть и при множестве), а не "яхид" - единственный, только один, одинокий (последнее слово для выражения монотеизма внес Маймонид (Рамбам), еврейский ученый 12 века, много лет исповедывавший ислам с его односторонним понятием о единобожии).

Речь идет не об арифметическом единстве, а об этическом и метафизическом. Он единый во всех своих проявлениях, и в прошлом, и в настоящем, и в будущем, и в истории, и в природе, и во всех сторонах и выявлениях Своего существа.

Подобно этому у душевно здорового, цельного человека и разум, и воля, и чувства едины, они объединены тем, что мы называем "личность", "я", "единство духа".

"Бог не есть бесплодная единица, но творческая Троица".

И в Ветхом Завете Бог называется на древнееврейском языке словом, имеющим форму множественного числа: "Элогим" (божества).Уже в начале книги Бытия говорится: "вначале Бог сотворил небо и землю"; характерно, что глагол "сотворил" здесь стоит все же в единственном числе. Все сущности Божества участвовали в творении, но творило все-таки Оно, Единое Божество, по единому плану и образу. Далее сказано:

"Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему". Образ Божий один, но он воплощает Божественное разнообразие.

И эти три основные сущности Божества Отец, Сын и Святой Дух, упоминаются в книгах Ветхого Завета под разными наименованиями Бог-Элогим, Дух Божий, а Сын, как воплощение Бога, видимое Богоявление, слава Божия (Шехина), иногда так и называется этим же именем, например, в псалме 2 (ст.7): "Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя".

"Почтите Сына, чтобы Он не прогневался". В 63 главе Исаии (ст.9 и 10) также есть упоминание всех трех сущностей: Бог, Ангел Лица Его и Святый Дух Его. Об этом же Ангеле Лица Его говорится в Исх.23.20-21: "Вот, Я посылаю пред тобою Ангела (Моего) хранить тебя на пути и ввести тебя в то место, которое Я приготовил (тебе). Блюди себя перед Лицом Его, и слушай гласа Его; не упорствуй против Него, потому что Он не простит греха вашего".

Русский писатель Сергеенко как-то говорил мне, что троичность есть формула всего существующего: "Возьмите", говорил он, "этот карандаш: в нем заключается известная идея, материя, ее воплощающая, и сила, ее воплотившая".

3. "Но как же Бог может воплотиться в человеке? Как бесконечное может вместиться в конечном?" возражают далее евреи, имея в виду учение о Богочеловечестве Христа. "Разве Невидимый Бог может иметь видимый образ? И как Бог может иметь Сына?" Однако, именно это откровение выражено в упомянутом 2 псалме, где Бог говорит о Мессии: "Ты Сын Мой".

И именно потому, что Бог невидим, Он должен был воплотиться, чтобы стать видимым и досягаемым. Вот что сказано о Христе в Евангелии: "Слово (Бог) стало плотью..., и мы видели славу Его...". "Бога не видел никто никогда. Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил" (Иоан.1.14,18).

И об этом же Боговоплощении говорится у пророка Исаии в 9 гл.: "Младенец родился нам; Сын дан нам; владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог Крепкий, Отец вечности, Князь мира".

Это место также является мессианским согласно древнему Таргуму Ионатана.

Один мой знакомый, молодой еврей, читая это место, остановился в недоумении. И понятно: он встретился здесь с тем же непостижимым фактом, который осуществился в Новом Завете, воплощением вечного во временном, Отца вечности в Младенце Вифлеемском. "Но, ведь, это же Слово Божие", думал мой друг: "Как же мне в Него не верить? Однако, это так непонятно, это невозможно". Но вот он стал читать дальше:

"Ревность Господа Саваофа соделает это" (ст. 7). И вдруг мрак его души озарился светом веры, той веры, которая так знакома подлинному Израильтянину: "Ревность Господа Саваофа...". А!... Тогда все возможно. Если выступает та всемогущая творческая Сила, Которая сотворила вселенную, Которая перевела еврейский народ некогда через море и пустыню, тогда все возможно. И он уверовал, а затем стал свидетелем Христа перед другими.

Здесь подтверждается Слово Божие, сказанное через Исаию в 55 гл., тоже пророчествующей о Мессии:

"Мои мысли не ваши мысли, ни ваши пути пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших". Бог, чтобы быть нам доступным, стал человеком; Христос и есть Бог, переведенный, так сказать, на человеческий язык. И как всегда чудо и здесь происходит "не помимо, не против, а сверх природы" (non contra, non praeter, sed supra naturam). Говоря кратко, во всем учении Христа вы не найдете никаких противоречий ни с разумом человека вообще, ни с идеями и законами Ветхого Завета в частности: Новый Завет не против, но выше того и другого.

В конце концов единственное противоречие, которое мы находим при чтении Библии, это противоречие между нею и человеком, созданное грехом последнего. Оно-то и создало протест против Христа со стороны книжников и фарисеев; но в гордом ослеплении они не заметили, что уже давно пошли против чистых откровений Ветхого Завета, приспособив его к своим человеческим слабостям и вожделениям и заменив заповедь Божию преданиями человеческими (Мк.7.8). Этому то искаженному талмудическому истолкованию Торы действительно противоречило учение Христа, но не меньше этим человеческим преданиям противоречила и сама Тора.

Не желая сознаться в своей неправде, книжники и фарисеи стали обвинять в ней Христа; даже силу Божию, которая проявлялась в Его чудесах, они называли силою злого духа, впадая, таким образом, в непростительный грех хулы на Духа Снятого.

Они говорили о Нем: "бес в Тебе", но поистине сами были во власти тьмы. Пятна на солнце оказываются подчас пятнами лишь на стеклах наших собственных очков.

Сам же Христос стоял перед ними с Божественно-чистой совестью и говорил:

"Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне?" (Иоан.8.46).

И когда язычник Пилат вывел Христа к озлобленной толпе, требовавшей Его распятия по наговору книжников и фарисеев он сказал о Нем:

"Я не нахожу в Нем никакой вины. Тогда вышел Иисус в терновом венце и багрянице. И сказал им Пилат: се, Человек!" (Иоан.19.4).

И Пилат и разбойник, висевший рядом с Ним на кресте, и римский воин, стоявший у креста, признали Его безвинность и святость. Народная совесть была на Его стороне: она приветствовала Его кликами "осанна", когда Он на осле входил в Иерусалим, согласно пророчеству Захарии (9.9). После Его смерти на кресте, "весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь" (Лук.23.48).

Итак, Его осудили несправедливо. Чтобы привлечь народ на свою сторону, обвинители бросили в толпу ложные слухи о Его лжеучениях, на суд первосвященника привели лжесвидетелей, перед Пилатом намекнули на политическую опасность "нового царя", а некоторым внушили страх за отечество ("придут римляне и овладеют нами").

Основные причины отвержения Христа
"Почему вы не верите в Иисуса Христа?" спросил я одну еврейскую девушку в Луцке (Польша), "скажите, вы не можете верить или не хотите верить?" - "Ну, конечно, я не могу верить",- ответила она, "нам с детства рассказывали жизнеописание Иисуса "Толдот Иешу", где говорится, что Иисус обманщик и совратитель с пути истины". "В такого Мессию, конечно, и мы не могли бы верить",- сказал я,- "но в Евангелии дано историческое свидетельство, написанное Его учениками, и оно дает нам образ великого учителя истины и совершенного Праведника", "Да, в такого Мессию я могла бы верить",- ответила девушка, и она выразила готовность познакомиться с Евангелием.

Подобно этой простой девушке многие евреи не верят во Христа по неведению. У них есть готовность веры, но нет знания.

Почему же не верят во Христа образованные евреи, уже знающие Евангелие? Вот перед нами книга еврейского ученого, профессора Иерусалимского университета И.Д.Кляузнера под названием "Иешу Ганоцри" (Иисус из Назарета). Она ярко отражает образ мыслей еврейской интеллигенции. Автор хорошо знаком с Евангелием. В своем обширном произведении он доказывает, что упомянутый трактат "Толдот Иешу" не имеет никакой исторической ценности, а представляет лишь злостную выдумку, сочиненную не раньше V-го века по Р.Х. в ответ "христианам", преследовавшим евреев в Средние века. В противоположность крайним рационалистам нашего времени, автор подтверждает на основании древней еврейской талмудической литературы факт исторического существования Христа. Автор признает Христа великим еврейским учителем этики. Он не разделяет фанатической традиции, запрещавшей даже произносить имя Иисуса, и рекомендует Евангелие, как древнейший и лучший первоисточник для ознакомления с учением Христа и как лучшую книгу по вопросам этики. Распятие Христа он считает несправедливым ("хотя и соответствующим юстиции того времени").

Однако, и он не верит во Христа, как в Мессию и Сына Божия. Хотя Евангелие ясно свидетельствует в пользу этой веры в словах и делах Иисуса, автор все эти свидетельства отвергает, как он глубоко убежден, во имя науки и иудейской религии. Однако, при вдумчивом исследовании этой книги мы видим, что в основных философских выводах под именем науки нам предлагаются недоказанные произвольные суждения либеральных "христианских" богословов и личные, отнюдь не доказанные, мнения автора. Самый образ Христа дается нам в этой книге не таким, как он есть, как он изображен в Евангелии, но субъективно искажается до такой степени, что и мы, христиане, не могли бы верить в такого Мессию, не совершенного ни в слове, ни в деле, умершего и не воскресшего.

Без всяких доказательств автор отрицает рождение Христа в Вифлееме. Путем натянутых, неубедительных доводов он утверждает, вопреки ясному свидетельству Евангелия, что Иоанн Креститель не признал Христа Мессией.

До чего субъективно автор урезывает Евангелие "методом ножниц", показывает следующее: слова Христа, сказанные Им на кресте: "Отче, прости им, ибо не знают, что делают", по мнению профессора Кляузнера, не были вовсе сказаны, ибо они "для Иисуса немыслимы при столь страшных обстоятельствах". Чудеса Христа, в том числе чудо Его воскресения, он отрицает без всяких доказательств.

Словом, он отвергает все, что подтверждает сверхъестественное, мессианское достоинство Христа.

В начале книги автор обещает изложить жизнь Христа чисто научно, и книга действительно содержит много ценного научного материала. Однако, в голословном отрицании чуда эта научность отсутствует. "Почему Вы считаете чудо воскресения Христа легендой?" спросил я профессора. "Потому что я вообще не верю в сверхъестественное. Точно так же я отрицаю чудеса нашей Библии...".

Итак, основная причина непризнания Евангелия в данной книге заключается в том, что автор отвергает чудеса Библии (т.е. своей же иудейской религии) столько же, сколько и чудеса Евангелия. В своей критике Евангелия он ссылается на науку и на религию иудейства, но в действительности, к сожалению, обнаруживает в своих конечных выводах отсутствие как объективного научного метода, так и верности подлинному, библейскому иудейству.

Согласно данным теории познания (гносеологии), наука отнюдь не отрицает сверхъестественного (трансцендентного), но даже приводит к необходимости его (см. мою лекцию "Наука и религия". Прага 1926). Поэтому-то гении науки, как Паскаль, Ньютон, Пирогов, Владимир Соловьев, признавали сверхъестественное, а именно, чудеса Ветхого и Нового Завета.

А с другой стороны, подлинное иудейство, конечно, исповедует веру в чудо, ибо оно основано на Библии, откровение о Живом Боге, "творящем чудеса".

Эта книга (моя краткая критика ни книгу проф. Кляузнера, в свете науки и Библии, изложена мною в статье "Иешу Ганоцри". Была напечатана в нем., англ. и русск. журналах, а также вышла отдельной брошюрой на др.-евр. яз. в Иерусалиме (1932) характерно выявляет неверие еврейского интеллигента и показывает, что он отвергает чудеса Евангелия не потому, что остается иудеем, а потому, что перестает быть им, в подлинном библейском смысле этого остова, и этим подтверждается слово Христа, сказанное Им евреям: "Если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим остовам?" (Иоан.5.46,47).

Итак, простой еврейский народ не верит, ибо не знает. Он Библию почитает, но не читает. Наоборот, еврейский интеллигент знает, но не верит. Он Священное Писание, в том числе и Евангелие, читает, да не почитает и всемогущей силы Божией не признает. "Заблуждаетесь, не зная Писаний ни силы Божией", сказал Христос саддукеям, рационалистам Его времени (Матф.22.29).

Евреям мешает принять Христа или недостаток знания, или недостаток веры в Бога и пророков Его. Это неверие может быть добросовестным, поскольку оно опирается на искреннее сомнение во имя Истины, которую честно ищет. Но оно перестает быть добросовестным, когда оно Истину отвергает "во имя свое", во имя своих мнений и вкусов. Не нам, конечно, судить, какого рода неверие проявляет тот или иной человек (пусть об этом судит он сам), но вот что говорит Христос о лукавом неверии: "Исследуйте Писания, ибо вы думаете найти в них жизнь вечную, а они свидетельствуют о Мне. Но вы не хотите прийти ко Мне, чтобы иметь жизнь... Вы не имеете в себе любви к Богу" (Иоан.5.39,40,42).

В Париже после моей лекции на данную тему один еврей сказал: "Вы забываете историю. Евреи не могли принять Христа ввиду национальной идеи: они боялись чужеземного порабощения ("придут римляне и овладеют нами")".

Между тем, именно после того, как евреи не приняли Христа (мы утверждаем, что и вследствие этого), пришли римляне и овладели народом и страной. Таковы факты истории, и следует не забывать не только историю идей, но и историю фактов.

Притом сама эта национальная идея становится совершенно несостоятельной и превратной, когда нация является самоцелью, ценной самой по себе, а религия лишь средством для нации; ибо поистине, если Бог у народа не на первом месте, то Его у него совсем нет. В этом подчинении религиозной идеи национальным интересам еврейский писатель Монтефиоре справедливо упрекает книгу профессора Кляузнера. Мыслящие евреи, знакомые с Новым Заветом, признают несправедливость отвержения Христа и все более открыто об этом заявляют. Так, в Праге, в Студенческом доме в 1931 году после моей лекции перед многочисленной аудиторией, состоявшей из студентов-евреев, один из слушателей вышел вперед и сказал: "Мы, евреи, должны признать, что отвержение Иисуса Христа нашими предками было этической ошибкой". Никто из евреев-студентов ему не возражал.

Недавно в Америке один еврей предложил в печати своим единоплеменникам пересмотреть "дело Христа" и для этого привлечь новый Синедрион, а также экспертов в области религии и науки, как иудеев, так и христиан.

Нередко евреи даже стараются извинить ошибку народа тем, что, мол, Христа распяли "слепые вожди", правящий класс, буржуазия того времени и т.п.

Однако, из такого признания вытекает важное практическое следствие: если Христос отвержен несправедливо, то евреи нашего времени должны не только открыто признать, но и на деле устранить эту неправду: Они должны принять Христа и Его учение.

В противном случае они продолжают поддерживать вековую неправду, тяготеющую над совестью народа.

Следствия непринятия Христа
Между тем именно эта неправда привела к чрезвычайно тяжелым последствиям в жизни евреев и всего человечества. О них мы отчасти уже сказали выше. Все эти внешние и внутренние бедствия, которые уже около двух тысяч лет испытывает еврейский народ, так напоминают суровые предсказания 28-ой главы Второзакония: там перечислены страдания, которые определены как следствие неповиновения голосу Господню и неисполнения Его заповедей: внешнее завоевание, рассеяние по всем народам, болезни, преследования, рабский страх перед людьми. "Но и между этими народами не успокоишься, и не будет места покоя для ноги твоей, и Господь даст тебе там трепещущее сердце, истаевание очей и изнывание души. Жизнь твоя будет висеть пред тобою, и будешь трепетать ночью и днем и не будешь уверен в жизни твоей. От трепета сердца твоего, которым ты будешь объят, и от того, что ты будешь видеть глазами твоими, утром ты скажешь: "о, если бы пришел вечер!", а вечером скажешь: "о, если бы наступило утро!"".

После построения первого храма Бог возвестил Соломону о тех бедствиях, которые постигнут народ, если он отступит от Бога: "Я истреблю Израиля с лица земли, которую Я дал ему, и храм, который Я освятил имени Моему, отвергну от лица Моего, и будет Израиль притчею и посмешищем у всех народов" (3 Цар.9.7).

Это все значит, что избранный народ станет отверженным. "Отверженным серебром назовут их; ибо Господь отверг их" (Иер.6.30).

"Отвергнет их Бог мой, потому что они не послушались Его, и будут скитальцами между народами" (Ос.9.17).

"И когда (Иисус) приблизился к городу (Иерусалиму), то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и ты, хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих; ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне, за то, что ты не узнал времени посещения твоего" (Лук.19.41-44). Христос предсказал печальные факты в судьбе еврейского народа, тяжкое бремя которых он несет до сих пор, а именно:

а) взятие Иерусалима ("Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников" (Лук.21.24));

б) разрушение храма ("И приступили к Нему ученики Его, чтобы показать Ему здания храма. Иисус же сказал им: видите ли все это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено" (Матф.24.1-2);

в) изгнание евреев из родной земли и рассеяние их между язычниками ("и падут от острия меча и отведутся в плен во все народы" (Лук.21.24)).

Таковы печальные следствия того основного факта, что Израиль "не узнал дня посещения своего", не признал своего Мессии, Который "пришел к своим, и свои Его не приняли" (Иоан.1.11).

В страдании еврейского народа самое ужасное не эти внешние бедствия, но внутреннее опустошение, духовное оскудение.

Уходя из храма Иерусалимского, Христос сказал отвергнувшим Его иудеям: "Се, оставляется вам дом ваш пуст". И, действительно, храм, где обитала слава Божия, стал пустым - его просто не стало. Он назван был домом, и поистине там был родной дом для души еврея. Он потерял этот дом, и с тех пор самая душа еврея, богатая творческими способностями, стала пустой.

Некогда, после перехода через пустыню, народ остановился на границе земли Обетованной у Кадес-Варни: он не вошел в Ханаан по недостатку веры и мужества и за то обречен был на сорокалетнее странствование в пустыне. Подобно этому, из-за своего неверия он не пошел за Христом, и вот уже две тысячи лет скитается по пустыне этого мира.

По словам современного поэта Бялика, душа еврея блуждает, "словно выбитая Богом из орбита звезда".

"И видел небеса,
Но они ему чужды; видел землю,
Но и она чужда, и научил он
Свои глаза глядеть перед собой
В мировое ничто".

Не об этом ли говорит и пророк Иеремия: "Смотрю на землю, и вот она разорена и пуста... на небеса, и нет на них света" (4.23).

"Если я забуду тебя Иерусалим, забудь меня десница моя; прилипни язык мой к гортани моей", таково священное заклятие псалма 137.

Увы! Так и случилось: поскольку Иерусалим в его духовном, мистическом значении забыт, десница (символ творящей воли) стала бессильной, евреи потеряли способность творить они являются на разных поприщах лишь "посредниками", по словам еврейского писателя Пасманика; а язык, который должен был вещать миру Новое Слово, молчит: ему не о чем говорить, как мы уже сказали выше. Причина этого молчания ясна.

Молчит Израиль потому, что к нему больше не говорит Бог. Это молчание Бога длится со времен пророка Малахии (период построения второго храма), когда возвещено было пришествие Мессии именно в этот храм.

Один раз со времен Малахии прервалось это молчание "гласом вопиющего в пустыне", последнего еврейского пророка Иоанна Крестителя, и притом самого великого пророка, ибо ему дано было первому узреть Мессию в Иисусе Христе и возвестить это народу: "Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира" (Иоан.1.29). Это молчание прервалось словом Христа, как говорит об этом Послание к Евреям: "Бог, многократно и многообразно, говоривший отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне" (Евр.1.1-2). И с тех пор не было у Израиля ни одного пророка в течение около двух тысяч лет, между тем, как во время непродолжительного 70-летнего Вавилонского плена евреи имели трех великих пророков: Иеремию, Иезекииля и Даниила. Характерно, что самое Слово Божие, вверенную евреям Библию, распространяет среди язычников не еврейский народ, но народы из язычников, принявшие обещанного ею Христа (ими она издана уже более, чем на 800 языках и наречиях).

Богатая, Богом одаренная натура сынов завета и пророков выродилась в жалкую материалистическую душу, способную скорее разрушать, чем созидать, и в лучшем случае подражать другим.

И эти следствия коснулись судьбы не одних евреев, но и всего человечества.

Как непослушание Ионы вызвало опасность гибели для всего корабля, на котором он находился, так и неверие евреев отражается на благополучии всего мира: ибо, "всяк за всех виноват", а евреи по своей страстной деятельной натуре имеют исключительную способность всюду проникать и на все влиять, как в хорошем, так и в дурном смысле.

И если бы теперь восстал в среде евреев пророк, ясно и глубоко видящий душу народа, он скорбел бы о его падении подобно Иеремии:

"О, кто даст голове моей воду и глазам моим источник слез! я плакал бы день и ночь о пораженных дщери народа моего" (Иер.9.1).

Ответственность христиан. Владимир Соловьев и еврейский вопрос
Да не подумает еврейский читатель что мы, христиане, считаем себя вправе свысока судить еврейский народ за его неверие; это было бы тем более неуместно, что одной из важных причин, поддерживающих это неверие, являемся мы сами. Замечателен сам по себе тот факт, что в нынешнем рассеянии евреи, главным образом, находятся среди христиан.

Как будто евреи и христиане должны чему-то научиться друг от друга.

Во всяком случае это обстоятельство усугубляет ответственность нас, христиан, за этот народ. Вот он идет мимо нас, смотрит на нас, чего-то от нас ожидает. Что же даем мы этому "вечному страннику"? Что видит он в нас?

Когда я спросил раввина Мазэ, почему евреи не принимают Христа, он, не обинуясь, ответил: "Потому, что с тех пор, как это имя прозвучало на земле, кровь евреев не перестает проливаться теми, кто это имя носит. Знаете ли вы", прибавил он, "о погромах, совершенных на Украине в эти годы (т.е. во время гражданской войны)? Они превосходят по величине все погромы, бывшие со времен Богдана Хмельницкого..."

Евреи могут сказать нам, как неоднократно уже говорили мне, на моих лекциях, в письмах и т.д. по адресу современных христиан: "Вы призываете нас верить во Христа, но вы сами не верите в Него.

Вы упрекаете нас за Талмуд, толкования которого заслоняют Библию, а разве у вас самих мало разных катехизисов, которые приспособляют посредством компромиссов заветы Христа к вкусам толпы и сильным мира сего?

Где та любовь, которую завещал Христос, хотя бы между вами, христианами?

А уж тем более питаете ли вы эту любовь к евреям, которых вы хотите обратить?"

Словом, как народ практический, они проверяют на деле, по реальным жизненным результатам нашу веру. И увы! Нередко, они могут с полным правом сказать нам: "Врачу, исцелися сам!"

Не забудем, что евреи и теперь еще имеют много положительных сторон, не в пример наружным, номинальным христианам (трезвость, теплота и устойчивость семейных отношений, национальная солидарность, взаимопомощь и так далее).

У нас действительно есть свой христианский талмуд, который так же похож на Евангелие, как еврейский Талмуд на Библию. Есть свои фарисеи, которые "прибавляют" к ясному слову Божию толкования человеческие, заслоняя светлое, радостное и возвышенное слово Евангелия.

В нашей среде есть свои саддукеи, которые в угоду своему маленькому близорукому рассудку, "отбавляют" от Евангелия его могучую сверхъестественную сторону, превращая его в плоскую, сухую, отвлеченную мораль, в "христианство без Христа", отрицающее Его историческое существование. Поистине, не воду в вино, а вино в воду претворяют. Может ли спасти кого-либо такое опустошенное Евангелие, Евангелие без Спасителя, без чуда, без возрождающей благодати?

В одном американском журнале я видел характерную карикатуру по адресу крайнего модернизма. Модернист, "христианин", он же и антисемит, бросается с кулаками на еврея и говорит: "Вы Христа распяли!". "Да, ведь, вы же говорите, что Христа совсем небыло", отвечает, пожимая плечами, еврей.

В нашей среде действительно есть антисемитизм, это явное оскорбление христианства, ибо оно, как всякое проявление нелюбви, противоречит Евангелию, как учению о мире, всепрощении и смирении

Вспомним рассказ Короленко: "Дом ј 13".

Это было в Кишиневе на Пасху 1903 года. И самое страшное в том, что это действительно было.

Колокола радостно гудели благую весть о воскресении Христа, в храмах пели великий призыв:

"Воскресения день, просветимся торжеством и друг друга обымем. Рцем: братие! и ненавидящих нас простим вся воскресением".

И вот, в этот именно день озверелая "христианская" толпа гонялась за беззащитными евреями, старыми и малыми, сбрасывала их с чердаков, вбивала в головы гвозди...

Врывалась в синагоги и в слепой ярости рвала свитки Торы. (Я видел в 1931 году на еврейском кладбище подземелье памятника, воздвигнутого над могилой жертв погрома: там хранятся эти святотатственно изорванные священные страницы). А городовой "бляха ј 8" спокойно сидел на водопроводной трубе и безучастно смотрел, ожидая распоряжения начальства...

Однако, евреи должны знать, что этот равнодушный городовой возмущал не только их, но и христиан, начиная хотя бы с автора этого рассказа, писателя Короленко.

Вспомним многочисленные протесты со стороны именно христиан против вражды и ненависти к евреям.

Престарелый доктор С., свидетель Кишиневского погрома, автор книги, посвященной этой печальной истории, рассказывал мне о христианах, которые с риском для себя укрывали евреев в своих домах во время избиения.

Не всем известно, что еще в конце прошлого столетия (1890) передовыми русскими людьми была составлена декларация к русскому правительству по вопросу о даровании евреям равноправия в силу простого принципа справедливости: равенство в обязанностях должно соответствовать равенству в правах.

В ней В. Соловьев писал: "Если евреи нам враги, то мы должны вспомнить по отношению к ним заповедь: любите врагов ваших. А если друзья то зачем же друзей преследовать?" Декларация эта, как известно, увидела свет лишь в Париже да так там и осталась...

В наши дни, когда среди русской эмиграции вновь поднялось острое чувство неприязни по отношению к евреям, русский мыслитель Н.А.Бердяев написал статью в газете "Руль" против антисемитизма. Обращаясь к православным читателям, он считает, что каждый православный христианин, страдающий данным видом нелюбви, обязан открыть священнику этот великий грех на исповеди, и лишь, искренно покаявшись в нем, он может быть допущен до Святого Причастия.

И такой взгляд вы найдете обыкновенно у лучших выразителей совести народов (ср. рассказ Лескова: "Об Абраме-жидовине и Феодоре-христианине, отражающий христианскую всечеловечность в русской литературе).

Польский гений выражает такой же дух миролюбия в поэзии Мицкевича: вспомните сцену игры старого музыканта-еврея на свадьбе в поэме "Пан-Тадеуш". Такое же настроение передано в романах Элизы Ожешко.

Самая ненависть эта имеет две причины. Одна причина религиозная: вражда к евреям за то, что они "Христа распяли". Но всякий разумный человек понимает несправедливость осуждения целого народа за грех его отдельных представителей, да еще живших две тысячи лет тому назад.

Не забудем, что и арийская раса в лице римлян распинала Христа.

Притом мистически и нравственно распинали и продолжаем распинать Христа и мы все, ибо каждый наш грех есть удар по гвоздям, пронзившим Пречистое Тело Христово, каждое проявление нелюбви есть удар тростию по терниям, венчавшим Его чело, и каждый лицемерный крик ненависти якобы в защиту Его славы есть поцелуй Иуды... И если Он Сам молился: "Отче, прости им, ибо не знают что делают", то неужели мы, Его последователи, будем кощунственно препятствовать исполнению Его молитвы?

Евреи несут тяжкий крест вследствие отвержения Христа. Они распяли Его, как говорит апостол Петр не сознательно:

"Я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению" (Д.Ап.3.17).

И не нам, христианам, увеличивать тяжесть этого креста.

Точно так же по неведению и участники погромов во имя христианства рвали свитки Торы, не зная, что этим они оскверняли Слово Божие, Библию, священную для христианства. Тогда, в древности, неведение привело евреев к поруганию Христа, воплощенного Слова Божия, а теперь "христиан" это же неведение привело к осквернению Библии, писанного Слова Божия.

Другая причина этой ненависти, указанная уже В.Соловьевым, экономическая: евреи и христиане соревнуют в погоне за материальными благами; в этом состязании евреи часто оказываются впереди и это вызывает озлобление в их конкурентах.

Для вдумчивого, серьезного еврея одно должно быть ясно: есть христиане по паспорту, по имени, и есть христиане по убеждению, по жизни.

Есть христианство мирское, государственное, официальное, которое стремится приспособить Евангелие к миру, к земным выгодам - и есть христианство искреннее, стремящееся следовать заветам Христа. Представители первого ненавидят евреев, но они же ненавидят и действительных христиан они вообще живут по языческому закону эгоизма.

Те же, кто сознательно исповедует Христа, не только не разделяют антисемитизма, но они питают к евреям сочувствие они молятся о спасении Израиля, как это делал В.С.Соловьев в последние часы своей жизни на смертном одре.

Замечательно также исполнение пророческого обетования, данного Богом Аврааму: "Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну" (Быт.12.3).

Другое подобное пророчество о Израиле изрек в порыве Божественного вдохновения пророк Валаам: "Благословен благословляющий тебя, и проклинающий тебя проклят" (Числ.24.9).

И действительно, чем гуманнее и справедливее народы и государства относятся к евреям, тем большим благополучием они пользуются. И чем меньше в том или ином народе антисемитизма, тем этот народ культурнее в глубоком, духовном значении этого слова. Ибо культура есть сумма благородных навыков, отражающихся в законах и обычаях страны. И к этим благородным навыкам относится справедливость, терпимость, великодушие, венцом же их является всепрощающая, одухотворенная любовь.

И не посланы ли они ко всем народам также для испытания последних в любви: кто будет так возвышен и благороден, что почувствует сострадание к этому народу и в горький час его унижения, его духовного падения? И кто будет так низок и нищ любовью, чтобы оттолкнуть этого подчас невзрачного прохожего с воспаленными глазами и струпьями на теле? И не обрушится ли некогда на еврейских недругов гнев Господень, о котором пророк Авдий говорил к жителям Эдома: "Не следовало бы тебе злорадно смотреть на день брата твоего, на день отчуждения его; не следовало бы радоваться о сынах Иуды в день гибели их и расширять рот в день бедствия. Не следовало бы тебе входить в ворота народа Моего в день несчастья его и даже смотреть на злополучие его в день погибели его, ни касаться имущества его в день бедствия его, ни стоять на перекрестках для убивания бежавших его, ни выдавать уцелевших из него в день бедствия. Ибо близок день Господень на все народы: как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твое обратится на голову твою". В подобном отношении к евреям обнаруживается лишь внутреннее убожество и духовная слепота притеснителя. "Гордость сердца твоего обольстила тебя", как сказано в этом же пророчестве.

"Люби человека во грехе его", таков завет Достоевского, выраженный устами старца Зосимы.

Люби человека, не смотря на грех его ибо и этот твой ближний, так низко упавший "это тоже ты" согласно известному индийскому изречению tat twam asi, которое так любил приводить в защиту обвиняемых Ф.И.Кони. Подумай, каким был бы ты сам, если бы ты оказался в его положении.

Этот "вечный жид", с его сомнениями, богоборчеством и маловерием это ты сам, только выявленный во всей неприглядной наготе и очевидности, благодаря исключительной способности еврея выражать себя до конца.

"Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит", говорит русская пословица, как бы пытающая способность нашу любить нелицеприятно, бескорыстно, жертвенно (а, ведь, это только и значит любить).

Нам, христианам, как из язычников, так и из евреев, нужно помнить, что мы не по своим каким-либо заслугам, а по милости Божией приобщены к Церкви. Апостол Павел в Послании к Римлянам напоминает христианам из язычников: "Если некоторые из ветвей отломились, а ты, дикая маслина, привился на место их и стал общником корня и сока маслины, то не превозносись над ветвями; если же превозносишься, то вспомни, что не ты корень держишь, но корень тебя" (11.17-18).

Нам нечем гордиться, также как нечем гордиться и иудеям. И те и другие были призваны Богом к великому по Его благости. И если бы евреи были поистине евреями, а христиане христианами, то они были бы братьями, согласно мысли Владимира Соловьева. Этот великий русский мыслитель-христианин и друг Израиля в своих научно-философских трудах, названных выше, доказывал, что единственное разрешение еврейского вопроса заключается в том, чтобы евреи уверовали в Иисуса Христа, как в Мессию и Богочеловека. Он особенно приветствовал еврейско-христианское движение, созданное И.Д.Рабиновичем в Кишиневе, именно ввиду того, что оно не примыкало ни к какой сложившейся христианской исторической Церкви, но образовало самостоятельную общину; ибо, говорил он, евреи не должны принимать готовую форму, но они должны строить Церковь самобытно, с начала (ab ovo). Он звал евреев к живой, деятельной вере во Христа. И к осуществлению этой же веры на деле он призывал христиан.

Пророчества Библии об Израиле
Представим себе хотя на минуту: что было бы, если бы в самом деле все евреи, как народ, обратились ко Христу?

Тогда поистине открылась бы новая эра в истории.

"Ибо, если отвержение их примирение мира, то что будет принятие, как не жизнь из мертвых?" (Рим.11.15).

Вся энергия этого народа, страстная, напряженная, была бы обращена на созидание и творчество.

Есть два великих зла в настоящее время: первое это евреи без Христа, и второе это христианская церковь без еврейского народа. О первом мы уже сказали достаточно. Второе ясно для всякого, кто исповедует веру во Вселенскую Церковь, выявляющую в себе гений всех народов. Евреи уже есть в ней, как отдельные единицы, и даже "двенадцать оснований" ее составляют двенадцать апостолов евреев.

Но еще нет в ней евреев, как народа, для того, чтобы она поистине являла собою во всем богатстве и разнообразии соборное человечество, да исполнится слово Писания: "все народы придут и поклонятся пред Тобою, Господи!"

Каждое утро благочестивый еврей во время молитвы говорит: "Я верую полною верою в пришествие Мессии, и, если бы даже оно замедлило, я все-таки верую в Его пришествие...".

С такой же уверенностью всякий убежденный христианин может сказать:

"Я знаю, что Мессия уже пришел в лице Иисуса Христа. И я верую полною верою, что Израиль, как народ, придет к Нему, как к своему вождю и Спасителю. И если бы исполнение этого чаяния замедлило, я все-таки верую, что оно свершится".

И прежнее величие еврейского народа, ныне утраченное им в силу духовного оскудения, будет восстановлено вместе с внутренним возрождением через принятие Мессии.

Я верую так потому, что об этом говорят непреложные пророчества Священного Писания.

"Так говорит Господь...".

Когда принц Иероним Бонапарт спросил польского поэта Мицкевича, почему он так уверен в своих предвещаниях, писатель ответил: "Там, откуда мы черпаем нашу информацию, не ошибаются". Таким безошибочным источником является Слово Божие.

Библия полна пророчеств, и разве оказалось ложным хоть одно из ее предсказаний? История есть не что иное, как сбывшееся пророчество. Она является одним из лучших доказательств Богодухновенности Библии.

Вспомним судьбу Ниневии, Вавилона, Египта. Говоря о будущем, пророк излагает не догадки свои или умозрительные выводы о судьбе того или иного народа он видит будущее, которое уже совершилось для Божественного всеведения и теперь отражается на светочувствительном экране его сознания,

Там, где раскинута цветущая Самария, Исаия видит развалины, обвитые виноградом. (Я видел их в 1932 году).

Вглядываясь в величественные громады вавилонских сооружений он видит гиен и шакалов там, где беспечно пирует властелин Востока, и на месте дворцов и башен болото, кишащее множеством ежей (Ис.13.20-22, 14.23). Все это сбылось буквально (см.мою книжку "Христос Грядущий").

Иисус Христос, как уже сказано выше, предсказал падение Иерусалима, плен и рассеяние Израиля.

Даже такая подробность, как временное прекращение осады города, была известна ученикам заранее.

"Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда... кто в городе, выходи из него..." (Лук.21.20-21).

Так и случилось один из римских военачальников (Галлий Цест), по стратегическим соображениям, приказал войскам на некоторое время отступить от города; этим моментом воспользовались христиане: вспомнив повеление Христа, они удалились из Иерусалима и бежали в город Пеллу.

А храм? Не является ли он каменной летописью, которая и поныне говорит своими руинами о непреложности Божьих предсказаний.

Его не хотели разрушить даже враги. Римский полководец Тит, взявший Иерусалим в 70 г. по Р.Х., приказал войскам пощадить храм. Но его не спасла даже железная дисциплина римских когорт. Какой-то воин бросил пылающую головню внутрь здания, и храм сгорел.

Читая Талмуд, я нашел в нем удивительное выражение еврейской веры в Бога, который является и Богом истории.

Там сказано по адресу римского императора Веспасиана, праздновавшего в Риме триумф победы над иудеями: "Напрасно хвалишься ты, Веспасиан! Ты храм сожженный сжег, ты льва убитого убил".

Позднее храм хотели восстановить сами же иудеи и не могли. Я разумею две попытки этого рода (363 г.) при императоре Юлиане Отступнике, который хотел показать несостоятельность отвергнутого им христианства и неистинность Писания вообще (см. художественное описание этих фактов у ибсена "Кесарь и Галиленин" и у Мережковского "Юлиан Отступник").

Рабочим, приступившим к постройке, только удалось снять последние камни с фундамента, в довершение слов Христа: "Не останется здесь камня на камне" (Матф.24.2).

Дальнейшей работе помешало сначала землетрясение, потом гроза с шаровидными молниями (см. свидетельство современников этого события Григория Богослова, Иоанна Златоуста и языческого историка Аммиана Марцеллина).

В VII веке, в честь халифа Омара, была построена на месте храма мечеть, вступать в которую иудею было запрещено под страхом смерти.

Надо заметить, что благочестивые евреи и сами до сих пор воздерживаются от посещения этого места, боясь вступить ногой на Святое Святых, местоположение которого неизвестно.

Но есть еще одно пророчество, которое исполняется у каждого из нас на глазах.

Когда Фридрих Великий спросил своего придворного проповедника, отчего в настоящее время нет чудес, тот ответил: "А евреи?"

Их изгнание из родной страны, рассеяние, страдания, гонения подтверждают одно из древнейших пророчеств: "И извержены будете из земли, в которую ты идешь, чтоб владеть ею. И рассеет тебя Господь по всем народам, от края земли до края земли" (Вт.28.63-64).

Указан и смысл этого рассеяния не только его причина, но и цель.

"И будешь ужасом, притчею и посмешищем у всех народов, к которым отведет тебя Господь" (Вт.28.37, 3 Цар.9.7).

Евреи поистине "притча для народов", показательный народ. Они всею своей страдальческой судьбой учат все народы, "что значит быть оставленным Богом" (Числ.14.34).

Замечательно исполнение еще и того пророчества, которое высказано у пророка Иеремии (31.36):

"Так говорит Господь, Который дал солнце для освещения днем, уставы луне и звездам для освещения ночью, Который возмущает море, так что волны его ревут, Господь Саваоф имя Ему. Если сии уставы перестанут действовать предо Мною, говорит Господь, то и племя Израилево перестанет быть народом предо Мною навсегда".

Несмотря на все суровые условия жизни, скитания и преследования, еврейский народ остался народом, единым и самобытным, с ярким национальным лицом. И это при всем старании многих недругов устранить евреев со сцены истории, при всем стремлении даже самих евреев исчезнуть в окружающей массе, раствориться, ассимилироваться (согласно проекту известного Мендельсона в конце XVIII-го века).

Перед нами в настоящее время народ, насчитывающий 15 1/2 миллионов человек; народ, сохранивший во всей неприкосновенности тот же национальный тип, какой был во времена Христа и пророков.

Как будто отвечая исторической потребности продолжать долгий суровый путь, этот народ выработал тип сплоченной семьи, которая является столь жизнеспособной частицей (молекулой) народного организма и отличается трогательной теплотой родственных отношений.

Что, как не Высшая Сила и не вера в вышнее признание, является источником несокрушимой энергии этого народа, который мог бы сказать всем своим недругам слова пророка Михея (7.8-9): "Не радуйся ради меня, неприятельница моя! хотя я упал, но я встану, хотя я во мраке, но Господь свет для меня. Гнев Господень я буду нести, потому что согрешил пред Ним, доколе Он не решит дела моего и не совершит суда надо мною; тогда Он выведет меня на свет, и я увижу правду Его".

Израиль уверует в Иисуса Христа
Однажды это было во II веке по Р.Х. Реб Акиба прогуливался со своими учениками около развалин иерусалимского храма. Вдруг один ученик воскликнул: "Учитель! Смотри, лисица пробежала по священным камням... Какой ужас!"

-"А я радуюсь этому", ответил Акиба,- "ибо написано у пророка, "Опустела гора Сион, лисицы ходят по ней" (Плач 5.18). Если это печальное пророчество сбылось, то сбудутся и другие, радостные обетования...".

Первое из этих обетований гласит:

"Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его". "Вот Я соберу их со всех стран, в которые изгнал их во гневе Моем... и возвращу их на место сие" (Иер.31.10.Иер.32.37).

Это поистине чудесное возвращение происходит на наших глазах, с того момента, как английские войска, под командованием генерала Алленби (9 декабря 1917 года), освободили Иерусалим из-под власти турок.

Еще перед этим Англия в согласии с другими державами приняла мандат на Палестину и предоставила еврейскому народу возможность возвращения в родную землю, обнародовав известную Декларацию Бальфура (2 ноября 1917 года).

Палестина обстраивается. Пески и болота превращаются руками евреев, личным трудом обрабатывающих землю, в цветущие сады и рощи. Возникают целые города, как Тель-Авив с 45 тыс. жителей. Построен и открыт (1 апреля 1925 года) еврейский университет в Иерусалиме. Собран огромный капитал на строительство страны. Работает иммиграционное бюро, способное пропускать в Палестину ежемесячно до 2000 евреев.

На улицах Иерусалима и Тель-Авива, на базаре, в школах и учреждениях мы слышим древний еврейский язык (иврит), язык пророков: перед нами въявь совершается чудо "воскресения языка".

Близко то время, когда мы будем свидетелями исполнения пророчества: "И узнают народы, которые останутся вокруг вас, что Я, Господь, вновь созидаю разрушенное, засаждаю опустелое. Я, Господь, сказал и сделал" (Иез.36.36).

Это пророчество так долго не исполнялось, что трудно было и представить себе возможность его осуществления. Не помогали капиталы евреев, ни ходатайства Герцля у турецкого султана и у римского папы. Но пробил час Божий и это свершилось так провиденциально, так вопреки человеческим планам и желаниям, что поистине и теперь еврейский талмудист мог бы сказать английскому королю: "Страну отданную ты отдал".

Так долго не исполнялись эти пророчества, что многие склонились к мысли об окончательном отвержении еврейского народа. "Религиозная миссия евреев кончилась", говорит В.Розанов в своей статье: "Место христианства в истории".

Между тем, "дары и призвание Божие непреложны". "Не отверг Бог народа Своего", говорит апостол Нового Завета (Рим.11.30).

И об этом же неоднократно говорится в Ветхом Завете.

"Так говорит Господь: если небо может быть измерено вверху, и основания земли исследованы внизу, то и Я отвергну все племя Израилево за все то, что они делали, говорит Господь" (Иер.31.37).

"Горы сдвинутся, и холмы поколеблются, а милость Моя не отступит от тебя, и завет мира Моего не поколеблется, говорит милующий тебя Господь" (Ис.54.10).

И еще сбудется самое великое в жизни евреев: Израиль как народ, уверует в Иисуса Христа.

Это обращение Израиля предсказал и Христос в словах: "Се, оставляется вам дом ваш пуст. Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликните: благословен грядый во имя Господне". Придет это время духовного пробуждения: отвержение Христа сменится "осанной", которую еврейский народ уже приветствовал Его на улицах Иерусалима две тысячи лет тому назад, и кончится многовековый плен Израиля. Уже пророк Ветхого Завета Захария ясно говорит об этом грядущем прозрении еврейского народа:

"А на дом Давида и на жителей Иерусалима изолью дух благодати и умиления, и они воззрят на Него, Которого пронзили, и будут рыдать о Нем, как рыдают об единородном сыне, и скорбеть, как скорбят о первенце" (Зах.12.10).

В течение 19 веков евреи, отвергнув Иисуса Христа, уже много раз обманулись в своей мессианской надежде, обратив ее на самозванных и ложных мессий (по Бенгелю их было уже 64); так, они разочаровались уже во втором веке по Р.Х. в Бар-Кохбе (132-135) (Сын Звезд), и эта ошибка стоила жизни 500.000 евреев, перебитых римлянами во время восстания.

И еще в XVII веке некий Саббатай Цви в Турции увлек призрачной надеждой некоторую часть евреев.

На пути этих разочарований предстоит еще одно самое жестокое: они уверуют в совершенное воплощение Лжемессии, т.е. в Антихриста.

Об этом говорил Христос. "Я пришел во Имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете" (Иоан.5.43).

Глашатай любви и самоотречения не привлек современных ему евреев, ибо они в жестоковыйности своей отошли от духовных идеалов Библии, заменив их узко-националистическим эгоизмом.

И потому-то иной, который будет льстить слуху своей проповедью самоутверждения и гордости, будет иметь успех среди всех отвергнувших Иисуса Христа. "И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира" (Откр.13.8).

Но тогда-то, в день Антихриста, они вкусят горькие плоды его гордости. И в силу психологического закона (ассоциация по противоположности) евреи вспомнят Того, "Которого пронзили".

Как народ, евреи, по-видимому, обратятся именно в дни Антихриста так об этом можно судить по 30 главе Иеремии. Вот что сказано там.

Евреи придут в Палестину. "И приведу их опять в ту землю, которую дал отцам их, и они будут владеть ею". Но там без Христа они в конце концов найдут вместо ожидаемой радости страдание.

"Так сказал Господь: голос смятения и ужаса слышим мы, а не мира... О горе! велик тот день, не было подобного ему, это бедственное время для Иакова, но он будет спасен от него".

Это обращение евреев ко Христу предсказывает и апостол Павел (особенно в 9, 10 и II гл. послания к Римлянам).

Хорошо бы нам, христианам, проникнуться любовью и верою, которыми дышат эти строки, написанные евреем к верующим из язычников,

"Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом, что великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть, Израильтян; ...их и отцы, и от них Христос по плоти..."

"Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение" (Рим.9.1-5.10.1).

Неверие евреев во Христа он считает временным.

"Бог дал им дух усыпления, глаза, которыми не видят, и уши, которыми не слышат, даже до сего дня" (Рим.11.8).

"Не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, чтобы вы не мечтали о себе что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников" (Римю11.25).

Причина же этого, по его мнению, заключается в том, что евреи "имеют ревность по Боге, но не по рассуждению. Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией; потому что конец закона Христос, к праведности всякого верующего" (Рим.10.2-4).

И, глядя вперед пророческим взором, он утверждает ясно и определенно: "Весь Израиль спасется" (Рим.11.26).

Однако, слово "весь" тут имеет собирательный смысл, а отнюдь не разделительный, т.е. оно обнимает народ в целом и не относится к каждому отдельному еврею, входящему в него. "Ибо не все те Израильтяне, которые от Израиля, и не все дети Авраамовы, которые от семени его; но сказано: в Исааке наречется тебе имя. То есть, не плотские дети суть дети Божий, но дети обетования признаются за семя" (Рим.9.6-8).

Словом, пророчество о спасении Израиля носит не фатальный смысл, автоматически обеспечивающий спасение каждого еврея, но смысл динамический, т.е. движущий, побуждающий волю отдельного еврея к тому, чтобы быть, по словам Христа, "подлинным Израильтянином, в котором нет лукавства", быть по духу "сыном Завета и пророков", сохраняя внутреннюю связь с "отцов верующих" Авраамом.

Ибо "верующие суть сыны Авраама", и только "верующие благословляются с верным Авраамом", который "поверил Богу" (Гал.3.6,7,9), возложив на жертвенник Исаака, т.е. самое дорогое сердцу отдав без колебания Богу.

И потому в этих же главах, посвященных евреям, апостол Павел напоминает слова пророка Исаии: "хотя бы сыны Израилевы были числом, как песок морской, только остаток спасется" (Ис. 10.22, Рим.9.27).

Это значит чтобы спастись, надо быть в числе оставшихся верным Богу.

Предвестия
Для опытного глаза и незначительная рябь на море служит предвестием наступающей бури. И, если вглядеться в душу современного еврея проницательно и глубоко, то можно увидеть в ней духовные тропы и сдвиги, ведущие ко Христу, предуказующие грядущий переворот в его сердце.

Самая еврейская поэзия отражает с большей или меньшей ясностью и глубиной эту жажду.

Современный еврейский поэт Бялик остро ощущает духовный кризис еврейства и посвящает ему "Свиток о пламени", "поэму о роковой неполноте национального бытия в изгнании" (Жаботинский).

Эта неполнота выражается в отсутствии творчества, в позоре "искреннего рабства", которое превосходит порабощение времени Рамзеса: тогда, в дни фараонов, евреи, по крайней мере, скорбели по поводу плена, а теперь они не замечают своих цепей.

Не вспоминает ли поэт прошлое своего народа, воспевая пору юности, когда:

"Душа была чиста,
Словно капля росы в горлышке лилии,
Сердце ясно, как влага Силоама
В хрустальной чаше".

А теперь он ощущает в своем сердце "и нору ехидны и орлиное гнездо". Евреи "непонятые на земле", "отщепенцы великие", "сироты мира".

И путь к обновлению их Жизни и Поэзии это возврат к Библии.

Она -

"Отблеск от великого огня,
Лишь уголек, спасенный дивным чудом,
От великого костра".

Она сохранила еврейский народ на пути его скитания. Поэт называет ее "родником, источником силы, родным лоном, твердыней, матерью-утешительницей, домом нашей жизни, хранилищем души". За обладание Библией евреев зовут "народом Писания". В Библии заключена "песня жизни" и "сердце вечности".

Как-то я слушал лекцию поэта Черниховского о молодой еврейской литературе. Он указывал на то, что оживление еврейского литературного творчества, в сфере идей и облекающих их образов, приходит лишь с возвращением к древне-библейским истокам. Молодых поэтов вдохновляют Давид, Соломон и пророки.

По словам этого же лектора, литература и язык еврейского народа расцветут на родной почве, т.е. в Палестине.

Когда же возродится не только литература, но и самая жизнь еврея?

Согласно библии это будет в век Мессии. И эту именно веру проникновения выражает Бялик:

"И будет...
...тоска,
...скука,
...голод,
Голод не о хлебе и зрелищах,
Но голод о Мессии.
Не близится ль Мессия?
Не слышно ли храпение вдали
Его ослицы белой?"

"В каком смысле сказали вы эти слова о Мессии?", спросил я Бялика, посетив его в Тель-Авиве в 1930 году. "Уж не помню хорошо... Это был скорее сарказм (горькая усмешка), а не вера...".

Поистине, не может быть подлинной веры в то, что Мессия придет, раз Он уже пришел!

Самая личность Иисуса Христа все более привлекает внимание еврейских поэтов (Быстрицкий, Гринберг, Верфель). Осенью 1930 г. я посетил писателя Быстрицкого в Иерусалиме. Он рассказывал мне о своей новой драме "Иуда Искариот" (на евр. яз.). "Как же вы изображаете Христа в этом произведении?" спросил я.- "Христос - совершенная красота, которая без слов одним своим появлением и присутствием преображает души". Другой еврейский писатель наших дней Верфель (Werfel) в своей драме "Paulus unter den Juden", изображает потрясающее влияние Личности Христа на мыслящего еврея Его времени.

Евреи хорошие музыканты, и через музыку они дают нам почувствовать всю бездонную скорбь народа-страдальца. Кто не замирал от ощущения невыразимой красоты при звуках скрипки польского еврея Губермана? Так рыдать могут струны лишь под рукой много и глубоко страдавшего человека.

Кто не содрогался в Судный день, слушая потрясающую скорбь "Kol-Nidrei", несущуюся из старой синагоги, там, на заброшенной бедной улице еврейского квартала в западно-русском или польском местечке? Тоска и плач, смех и дерзновение, сарказм и нежная грусть, бурная страсть религиозного экстаза и тихая молитва, протест и смирение создают богатый причудливый звуковой узор и хватающую за душу мелодию.

А сионизм? Еще в XI веке раздались призывные песни о Сионе, так называемые сиониды из уст испанского поэта-еврея Иегуда Галеви."Libf bamizrach", "сердце мое на востоке", так называется одна из этих песен.

Сионизм, как организованное движение на Снон, возникло в 1870 г. Его цель "создание в Палестине для еврейского народа отечества, гарантированного общественным правом".

Так именно гласит формула, принятая на первом конгрессе сионистов в Базеле в 1897 г.: "le sionisme tend a la creation en Palestine, pour le peuple juif, d'une patrie garantie par le droit public".

На VI конгрессе, бывшем вскоре после погромов в России, обсуждался вопрос о поселении евреев в Уганде, провинции в северо-восточной Африке (согласно предложению Англии).

Однако, предложение это было отвергнуто и именно под влиянием русских евреев, хотя они и прибыли из деревень и местечек, еще "дымящихся кровью погромов".

Вождь сионизма Теодор Герцль сказал тогда слова, которые являются девизом всего движения: "Если я забуду тебя Иерусалим, забудь меня десница моя" (Пс. 137 "На реках Вавилонских...")

Хотя Палестина тогда еще была недостижима, но вера превозмогла, и евреи предпочли продолжать суровый путь к далекому, но верному идеалу, чем получить удобное убежище в чужой земле. "Взыскующие града" победили сторонников спокойного "мещанского счастья". Ибо:

"Как нам петь песнь Господню на земле чужой?"

Сионизм является теперь в значительной части движением социально-политическим, нейтральным в религиозном отношении.

Но с течением времени духовная и религиозная сторона все более ясно выступает в этом течении.

Так называемые "сионисты-мизрахисты", подчеркивающие необходимость религиозного воспитания детей, растут в своем числе.

Известный еврейский писатель Ахад-Гаам (Гинцберг) проповедует так называемый духовный сионизм, как предпосылку для истинного возвращения.

Евреи должны прежде возродиться духовно, и для этого нужно создать в Палестине особый духовный центр, как образец для подражания, такова суть ахад-гаамизма (см. его статью "Подражание и ассимиляция" - Ахад-Гаам. "Избранные статьи". Петроград 1916 г.) Внутренняя тенденция сионизма это тяготение к Сиону, а оно не мыслимо без веры в Мессию. Ибо именно от Сиона

"Придет Избавитель
И отвратит нечестие от Иакова".

Сион место сочетания неба и земли, Бога и человека; там явится Мессия Богочеловек.

И потому так понятно великое духовное значение сионизма.

"Устремляя ниши очи
На бледнеющий восток,
Дети скорби, дети ночи
Ждем: придет ли наш пророк".

Такими словами Мережковского мы могли бы выразить душу этого знаменательного движения, этого, так сказать, "третьего исхода" евреев.

А один из сионистов (доктор Зангвиль) говорит уже определенно об Иисусе Христе, когда заявляет:

"Евреи не без вины наказаны. Они отреклись от величайшего из своих сынов. Иисус должен вновь занять Свое место в славной цепи еврейских пророков".

Ввиду всего этого удивителен ли факт, о котором сообщил мне один из моих друзей, еврей-христианин Р.: после его речи о Христе в одном из городов Югославии, председатель местного сионистского отдела пожал ему руку и сказал: "Недалеко то время, когда мы, сионисты, провозгласим Иисуса нашим вождем".

В своей лекции: "Христианство и сионизм", читанной в 1930 году в еврейской колонии "Киниерет" на берегу Галилейского озера, я попытался показать еврейской молодежи, что именно принятие Христа есть неизбежная логическая необходимость для сионизма; ибо немыслим сионизм без Сиона и Сион без веры в Бога, Бог недосягаем без Мессии, а Мессия пришел в Лице Иисуса Христа,

Упомянутый выше Моисей Мендельсон (род. в 1729 году в г.Дессау), проповедник ассимиляции, простирал последнюю не только на внешний облик иудея, но и на его религию; последняя должна быть реформирована так, чтобы как можно более соответствовать "модерному" просвещенному христианскому сознанию. ("Etre eclaire - c'est-a-dire ressemblir en tout point aux chretiens, tel etait le mot d'ordre de ces reform-mateurs". "Быть просвещенным, т.е. походить во всем на христиан таков был девиз этих реформаторов" (Graetz - "Sionisme" par Marcel Bernfeld. Paris 1920).

Так возникло движение "реформаторов" (Reformjuden). Подобно саддукеям скептикам времени Христа, они отвергают все сверхъестественное, чудесное, превращая глубоко-мистическую библейскую религию в скучную и плоскую рационалистическую теорию. Характерно "исповедание веры", или, как справедливо говорит еврейский писатель-христианин Давид Барон, "исповедание неверия", изложенное в 1888 г. доктором Краускопфом, главою "реформированной" иудейской общины в Филадельфии: "Мы отвергаем веру в Единого Бога, Который имеет свое обитание в междузвездном пространстве.

Мы отвергаем, что Библия написана Богом и что поэтому ее учение непогрешимо... Мы отвергаем веру в пришествие Мессии как Человека, который поведет нас в Палестину. Мы отвергаем веру в телесное воскресение, в адские муки, во все библейские и раввинские верования, в обычаи, церемонии и установления, которые не возвышают и нt освящают нашу жизнь" ("Das alte Testament und der moderne Jude" von David Baron. Zweite Auflage. Kassel. S.208).

В отличие от ортодоксальных евреев, молящихся в скромных синагогах на древне-еврейском языке, не ищущих ложного утешения ни в пении хора, ни в красоте убранства помещения, евреи реформаторы строят "храмы". Я посетил эти синагоги в Одессе и в Праге.

Роскошь отделки, открытый хор, к котором поют и женщины, кантор, напоминающий оперного певца, оживленная беседа "молящихся" между собою все это делает "храм" более похожим на клуб, чем на место Богослужения.

Что-то вроде театра, где религия не совершается, а изображается, так же как нарисованные на стенах "хлебы предложения" могут лишь развлекать зрение, но отнюдь не насытить душу алчущую.

Захотели быть и иудеями и христианами, в результате не достигли ни того, ни другого.

Таковы плоды жалкого намерения приспособить святое и возвышенное к вкусам толпы, идеал, возвышенный и бездонный, как небо, втиснуть в маленькую раковину человеческого мозга, таков результат попытки "петь песнь Господню на земле чужой".

А их старание перенести идеи модного европейского рационализма (впрочем, уже отживающего свой век в Европе) на священную почву Библии и в Святую Землю не есть ли это жалкая попытка петь песнь чужую на земле Господней?

Но и в этом движении есть что-то положительное.

Оно сбрасывает иго предубеждения против христианства, повелевающее согласно косной фанатической традиции даже не интересоваться учением Иисуса Христа, ибо, как сказано в Талмуде, "имя Его не должно быть упоминаемо".

Иудеи-реформаторы не боятся читать Евангелие, цитировать изречения из Нового Завета, когда проповедуют в синагоге, и писать книги о Христе. Вспомним недавнюю успешную борьбу за эту идею раввина Stephen Wise в Нью-Йорке. Не так давно вожак реформаторского движения к Англии Монтефиоре написал большой двухтомный комментарий к первым трем "синоптическим" евангелиям ("The sinoptic Gospels" by C.G.Montefoire. London 1909).

Автор говорит, обращаясь к еврейским читателем: "Новый Завет (или, по крайней мере, Евангелие) должен рассматриваться, как часть иудейства, как лучшая его часть, а Христос должен быть почитаем пророком во Израиле, даже величайшим его пророком".

Конечно, он предлагает рассматривать Евангелие с особой "еврейской точки зрения". Монтефиоре также говорит:

"Если иудейство не примирится с Евангелием, то я склонен верить, что оно вынуждено будет остаться навсегда изолированной религией, пользующейся незначительным влиянием и лишенной силы распространения. Ортодоксальные евреи скажут, как мне кажется, что им большего не нужно, но либеральные евреи не могут довольствоваться столь немногим". Конечно, не страшно, а даже должно истинной религии быть изолированной в этом мире, который "лежит во зле", но страшно, когда она изолирована от своего Живого Источника и Его откровений.

Вышеупомянутый труд профессора Кляузнера, признающий Христа великим Учителем этики, также характерно отражает данное течение еврейской религиозной мысли.

Подобные факты показывают, что уже начинает исполняться пророчество Захарии: евреи уже взирают на Христа, хотя еще не рыдают о Нем, Они взирают еще не с умилением, но уже с вопросом: не Он ли Мессия?

Как ни привлекательны некоторые черты этого либерализма, но все же понятно, почему поэт Бялик предпочитает этим кричащим храмам тихую закопченную бедную синагогу, где дрожащим заунывным голосом изливается печаль изгнанничества, скорбь об Иерусалиме и о том храме, который один был достоин слышать пение и ликование во славу Бога Вседержителя.

А дотоле на реках современного Вавилона евреи могут лишь сидеть и плакать, повесив на вербах свои арфы.

Можно поистине преклоняться пред обликом бедного старика-еврея, бредущего по заброшенным улицам Варшавы или Кишинева. Весь его облик, костюм, волосы свидетельствуют о том, откуда и куда он идет.

Этот изнуренный, всеми осмеиваемый Агасфер мужественно несет бремя свое и свой позор.

В то время, как реформаторы чаще встречаются на просвещенном Западе, местом распространения ортодоксального еврейства является Восток.

Недостатком этого типа является буквализм в толковании закона, формализм в исполнении обрядов (см. статью Ахад Гаама "Учение сердца").

Как реакция против сухого и педантичного раввинизма, среди ортодоксальных евреев существует так называемый хассидизм, подчеркивающий в религии значение духовной ее стороны, мистицизма в духе Каббалы, энтузиазма, культа радости и доброты. Это течение возникло в XVIII столетии под влиянием известного Israel Baal Shem Tob (Beshti).

Хассиды группируются вокруг своих наставников, выдающихся по своей духовной жизни (так называемых "цадиков" - праведных).

Упомянем еще группу евреев-караимов, отличающихся от ортодоксов в том отношении, что они признают только Библию, как руководство в религиозной жизни, и отвергают Талмуд. Данный тип еврея еще ближе к христианству, поскольку Талмуд заключает в себе отрицательное отношение к Евангелию, и поскольку Новый Завет органически и непосредственно вытекает из Ветхого Завета.

Еврей-ортодокс уже потому близок ко Христу, что каждое утро он, произнося упомянутые выше слова молитвы Маймонида, говорит: "Я верую полною верою в пришествие Мессии". И это изо дня в день, из века в века, в течение тысячелетий.

Если мы, христиане, хотим почувствовать сердце еврейского вопроса, перенесемся мысленно в современный Иерусалим и пойдем к так называемой "стене плача" (остаток стены, окружавшей двор храма). Там ежедневно собираются евреи со всех концов света.

Они молятся, плачут, вздыхают и целуют священные камни. Эти желтые громады кажутся "полированным зеркалом, отшлифованным мириадами поцелуев" (Бунин "Иудея").

В августе, в день 9 аба там совершается моление в воспоминание о разрушении храма. Кантор поет высоким дрожащим тенором:

Ради чертогов покинутых...
И толпа хором продолжает:
Одинокие сидим мы и плачем.
Ради храма разрушенного...
Одинокие сидим мы и плачем.
Ради стен ниспровергнутых...
Одинокие сидим мы. и плачем.
Ради нашего величия, которое миновало...
Одинокие сидим мы и плачем.
Ради священников, которые преткнулись...
Одинокие сидим мы и плачем.
Ради наших царей, которые презрели Его...
Одинокие сипим мы и плачем.
Молим Тебя, умилосердись над Сионом!
Собери чад Иерусалима.
Утешь плачущих на Сионе...
Да воцарятся на Сионе мир и радость!
Да произрастет ветвь Иессея в Иерусалиме!
Одинокие сидим мы и плачем.

О, эти тысячелетние слезы... Они способны кажется размыть суровые, молчаливые камни.

Разве не слышит их Тот, кто любит "миловать", Который обещал быть для Иерусалима "огненной стеною", от имени Которого пророк Захария сказал о сынах Израиля: "касающийся вас касается зеницы ока Его" (Зах.2.5).

Все слезы людские, рожденные скорбью о правде, сочтены у Бога, и тем более слезы народа избранного.

Кто отрет эти слезы? "Кто даст с Сиона спасение Израилю" (Пс.13.7).

Сущность еврейского вопроса
Кто разрешит еврейский вопрос и глубокую трагедию Израиля? Где его обетованный Мессия? В этом сущность еврейского вопроса.

В 1930 году я был у Стены Плача в пасхальную субботу. Я стоял среди группы еврейской молодежи. Евреи дружелюбно объясняли мне смысл происходящего, содержание молитв и обрядов. Во время этой беседы я спросил их: "Почему вы, евреи, не веруете в Иисуса Христа как в Мессию?" "Потому что Он нарушил закон". "В чем нарушил? Читали ли вы Евангелие?" "Нет, это нам запрещено...". Конечно, тут не было ответа на еврейский вопрос.

И не падает ли ответственность за подобный наивный ответ на слепых вождей, которые, поставив между Христом и евреями стену предубеждения и неведения, воздвигли перед народом Завета "стену Плача"?

В 1930 году я читал студентам еврейского университета в Иерусалиме лекцию о Владимире Соловьеве. Я постарался выразить ответ этого великого мыслителя и друга Израиля на еврейский вопрос. После моей лекции говорил профессор Клиузнер: он одобрял призывы гения идеализма, но вместе с тем возражал против его веры в Богочеловечество Христа. Ответив на его возражения, я поставил студентам все тот же вопрос Христа: "Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне?" Студенты молчали...

Это было благородное молчание, поскольку никто из них не решался говорить против Христа, Но, конечно, и здесь еще не было ответа на еврейский вопрос.

Я посетил главного раввина в Иерусалиме и спросил его: "Не можете ли Вы, как руководитель духовной жизни народа, сказать мне, как Вы веруете в Мессию и Его пришествие?" В пространной речи он дал мне возвышенное понятие о Мессии, как о совершенной и святой Личности. "Почему же Иисус из Назарста не может быть признан этим Мессией?" Старец с глубоким волнением сказал: "Не будем касаться этого вопроса".

И тут еще не было ответа... В этой уклончивости я почувствовал лишь, что своим вопросом коснулся раны.

Другой раввин в Бессарабии советовал мне совсем не касаться религиозного вопроса в моих лекциях перед еврейской публикой, а относительно Христа сказал: "У нас уже все давно установлено по этому вопросу".

Но как не касаться вопроса, который так больно касается целого народа? И не показывает ли болезненное беспокойство при самом упоминании вопроса, что установленный ответ на него отнюдь не удовлетворяет совести народа?

Факт тот, что моя лекция на тему: "Христос и евреи" была устроена в данном городе, театр, собравший до тысячи человек, на три четверти был наполнен евреями, и оживленная свободная беседа после лекции носила вполне мирный характер.

1900 лет тому назад иудейский первосвященник сам поставил этот вопрос, обратившись к Иисусу: "Ты ли Христос, Сын Благословенного?"

"Иисус сказал: Я" (Мк.14.61).

Могла ли быть неправда в этом ответе? Или в нем был самообман? Но, будучи праведным, мог ли Он сказать неправду? И, будучи мудрым, мог ли Он впасть в самообман? Поистине, "Он не сделал греха, и не было лжи в устах Его".

Да, это Он истинный Мессия, Который пришел дать с Сиона спасение Израилю.

Евреи-христиане
Такой же ответ на этот вопрос дали и сами евреи, те, кто были евреями не только по плоти, но и по духу, кто соединял в себе и знание Писания и веру в него, кто остался верен духу своих отцов и пророков.

Это, прежде всего, двенадцать евреев-апостолов, от которых весь христианский мир принял Евангелие. Вот как говорит один из них, Филипп, рыбак из Вифсаиды:

"Мы нашли Того, о Котором писал Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова из Назарета" (Иоан.1.45).

А вот Павел, "из рода Израилева, колена Вениаминова, еврей из евреев", ученик Гамалиила, сочетавший в себе пламенную веру и высокую ученость.

Ревнуя о вере отцов, он преследовал учеников Христа, но затем, пережив личную встречу с воскресшим Христом, из гонителя стал горячим последователем, апостолом язычников, принявшим мученическую смерть от римского меча. Это исповедание Христа не прекращалось среди евреев все эти 1900 лет и среди простого народа и среди ученых, как профессор Неандер в Германии, раввин Лихтенштейн в Австрии, раввин Ефраим Элиаким из Тивериады ( + 1930 г. в Иерусалиме) и др.

В сочинениях В.Соловьева вы найдете статьи о так называемом Новозаветном Израиле и его провозвестнике Рабиновиче.

Иосиф Давидович Рабинович, адвокат в Кишиневе, сын и внук раввина, основательно изучил Евангелие. В 1882 году он посетил вместе с группой евреев Палестину. В Иерусалиме, будучи на Елеонской горе, Рабинович глубоко размышлял о судьбе своего народа и о возможности возвращения евреев в землю отцов. Он стал читать Евангелие. Ему открылись слова Христа из 15 главы Евангелия Иоанна: "Без Меня не можете делать ничего".

Луч веры озарил его сердце, и он обратился к Богу во имя Иисуса Христа. О своих дальнейших переживаниях он говорит: "Я увидел свет. Я узнал, куда мы должны стремиться и где мы можем чувствовать себя дома. Возвратясь в Россию, я сделал своим лозунгом следующие слова: "Ключ от Святой Земли находится в руках Иисуса Христа" (см. книгу "Динжение к христианству среди евреев в Кишиневе". Речи вождя этого движения И.Д.Рабиновича. Кишинев 1893, стр.89).

Конечно, он встретил отпор со стороны еврейской общины в Кишиневе, Однако, часть евреев присоединилась к нему, и они сообща построили молитвенный дом в этом городе, под названием "Вифлеем". Над дверью этого дома были золотыми буквами начертаны слова апостола Петра из Деяний Апостольских: "Итак твердо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли".

В 1931 году я посетил Кишинев, был на могиле Рабиновича; имел также близкое общение с членами местной общины христиан-евреев, ревностно продолжающих его дело; имел радость читать на собрании этой общины из древне-еврейской Библии, которая принадлежала Рабиновичу.

Мои путешествия по Европе дали мне возможность видеть евреев - горячих последователей Христа в Чехословакии, Германии, Польше, Румынии. Я нашел их также в Палестине.

Я знаю несколько еврейско-христианских общин в России (Одесса, Екатеринослав, Киев и др.).

Следует упомянуть также еще не вполне определившееся движение среди евреев Венгрии, Подкарпатской Руси, Литвы - его представители веруют в Иисуса Христа, не выходя в то же время из синагоги.

В разных странах я встречал евреев, тайно верующих во Христа.

Лет двадцать тому назад, когда я был учителем гимназии, я часто беседовал с почтенным старцем-раввином, преподавателем еврейского Закона Божия в этой же школе. "Как Вы смотрите на Иисуса Христа?"- спросил я. -"Я верю в Него, как в Мессию и как в Сына Божия. Уже более сорока лет, как я в этом убежден". -"Знают ли об этом Ваши ученики?" -"Конечно, знают. Я говорю им об этом, но не в гимназии, а частным образом у себя дома".

В 1931 году в Румынии меня посетил после моей лекции еврейский учитель-раввин. Он рассказал мне о своем обращении ко Христу, которое он пережил за полгода перед тем, В своей молитве он, обращаясь к Богу, говорит: "Ты это Он (Христос), а Он это Ты", "Мои близкие знают о моей вере, но у меня еще нет силы открыто эту веру исповедывать. Я молюсь об этом", сказал он мне на прощанье.

Я пишу эти строки в Палестине, где я нахожусь уже полтора года. За это время я изъездил страну вдоль и поперек. Я посетил выдающихся представителей еврейского народа, писателей, ученых, раввинов, общественных деятелей. Беседовал с ними о их духовных чаяниях и мессианских надеждах. Побывал в еврейских колониях (с индивидуальным, кооперативным и коммунальным хозяйством). Будучи педагогом) я интересовался постановкой школьного дела в Палестине, и с этой целью посетил еврейские учебные заведения разных типов, начиная от детского сада и кончая университетом в Иерусалиме. Читал лекции о Христе (иногда по предложению самих евреев) у Галилейского озера, в Тель-Авиве, Иерусалиме, Хайфе, беседовал с молодежью. Я нашел, что многие из "халуцов" (палестинских пионеров) читали Евангелие, многие имеют собственный экземпляр этой книги, уже не подаренный миссионерами, а купленный самостоятельно.

Их обычное воззрение на Иисуса Христа выражается словами: великий учитель и пророк. Как далеко это от вековой талмудической традиции, согласно которой "да изгладится имя Его и память о Нем" (начальные буквы этих слов составляют имя "Иисус", по-еврейски "Иешу")! Песок и камни Земли Израилевой превращаются в сады и поля. "Шевелятся кости" Израилевы, но "Духа еще нет в них". Однако, сыны Израиля ищут, и многие из них жаждут Духа, Который бы оживил их и "вывел из гробов". Недалеко то время, когда великое пророчество 37-ой главы книги Иезекииля исполнится. Смоковница "распускает свои почки". Близится лето.

"Сторож, сколько ночи? Сторож, сколько ночи? Сторож отвечает: приближается утро, но еще ночь" (Исаия).

Над Снопом уже вспыхивают отдельные зарницы, и голубеет небо навстречу грядущему Солнцу.

Что же делать?
Евреи боятся принятия христианства, как измены своему народу, как предательства и отступничества. Отсюда вражда к миссионерам и отпор по отношению ко всякой агитации во имя той или иной христианской церкви.

Но мы уже выяснили выше нашу основную мысль: именно для того, чтобы быть подлинными евреями, евреи должны уверовать во Христа, своего Мессию. И чтобы уверовать во Христа, современные евреи должны оживить в себе дух пророков. Евреи "сыны пророков и Завета". Так сказал о них апостол Петр (Д.Ап.3.25.). Это их призвание. Память о нем не угасла в Израиле и доселе.

И если бы теперь восстал в еврейском народе пророк, то он, подобно Предтече Христа, Иоанну Крестителю, стремился бы "возвратить сердца отцов детям и непокоривым образ мыслей праведников" (Лук.1.17). Он сказал бы им: "Покайтесь", "вернитесь с путей ваших" на единый Божий путь. Вернитесь от преданий человеческих к Слову Божию, к учению пророков, от Талмуда к Библии, ибо в преданиях человеческих наряду с преданиями истины есть предания лжи. "Верьте Господу Богу вашему, и будете тверды; верьте пророкам Его, и будет успех вам" (Пар.20.20).

"Сбросьте суеверный страх перед назаретским движением" (к этому призывал однажды евр. журнал "Сафрут", изд. в России).

Исследуйте Евангелие. Исследуйте Новый Завет, а не христианские катехизисы, которые подчас представляют своего рода новозаветный Талмуд, приспособляя чистое учение Христа ко вкусам человеческим.

Обратите свой взор не на христианство, а на Христа.

Придите к Нему, а не к тем или иным церковным организациям, оставаясь евреями, сохраняя право на самобытное религиозное творчество по вопросу о церкви.

В Швейцарии, в Базельском музее, я видел картину: еврейка стоит перед входом в синагогу; в руке ее сломанное знамя, а на глазах едва заметное, тонкое покрывало. О последнем говорил уже великий еврейский патриот, апостол Павел: "Умы их ослеплены: ибо то же самое покрывало остается неснятым при чтении Ветхого Завета; потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их, Но когда обращаются к Господу, это покрывало снимается" (2 Кор.3.14-16).

Вера во Христа это и сеть "путь к самим себе", к тому, чтобы стать иудеями по духу, детьми Авраама и учениками Моисея.

Христос говорит: "Если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне" (Иоан.5.46). "Если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы. А теперь ищете убить Меня, человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога: Авраам этого не делал" (Иоан.8.39-40). И от каждого из евреев ждет ответа упомянутый вопрос Христа; "Кто из вас обличит меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне" (Иоан.8.40).

И так как Он говорил и творил только правду, то перестаньте участвовать в неправде Его отвержения и мужественно признайте Его правоту.

Нельзя быть нейтральным по отношению к Истине и, предавая ее на распятие, умывать руки подобно Пилату, Ибо Тот, Кто сказал: "Я есмь истина", говорит: "Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает" (Иоан.14.6. Мф.12.30).

А к нам, христианам, говорит Слово Божие устами пророка Исаии: "Очистите себя, носящие сосуды Господни!" Явите пример чистой жизни, одухотворенной правдой и любовью. "Утешайте, утешайте народ Мой". "Приготовляйте путь народу!...". "Убирайте камни" на его пути: камни вражды, взаимного непонимания, дурного примера. "Говорите к сердцу Иерусалима".

Говорите от сердца к сердцу, тепло, дружелюбно, с сочувствием...

В Ледовитом океане упал с парохода в море человек. В студеной воде среди льдов он боролся за свою жизнь. Была спущена спасательная лодка. С нее подавали утопающему весло. Но он никак не мог ухватиться за обледеневшее дерево. Наконец он крикнул изнемогающим голосом: "Подайте теплый конец...". Ему подали рукоять весла, согретую в руке гребца и он был спасен.

Признаки Мессии по Маймониду
В XII веке по Р.Х. жил в Испании великий еврейский ученый Маймоннд, Рамбам (Реб Моше бен Маймун, 1135-1204). За свою мудрость он был прозван "орлом синагоги". Это был философ и богослов, пытавшийся соединить учение греческого мыслителя Аристотеля и философию иудейства, дать синтез учености еврейской и арабской. Известны его толкования к Талмуду, его 13 молитв, читаемых евреями каждый день; одна из них, говорящая о пришествии Мессии, была приведена нами выше. До сих пор Маймонид сохраняет в еврействе свой большой авторитет.

Евреи, будучи "народом дела", вправе спросить: "Что даст нам вера во Христа в практической жизни?"

Согласно учению Маймоннда, истинный Мессия должен выполнить три жизненных задачи: возродить сердце человека, собрать Израиля (привести его в землю отцов) и построить храм.

Все эти три признака в глубоком смысле исполнились в лице Иисуса Христа.

Христос провозгласил благую весть о возрождении человека (см. беседу Его с Никодимом в 3 главе Евангелия Иоанна). И не только провозгласил, но и на деле он преображал сердце грешного человека: мытари и блудницы шли за Ним и силою Его влияния становились на путь чистой, праведной жизни. Это влияние продолжается 1900 лет, и в наши дни нет иной Личности, Которая обладала бы такой спасающей силой. Многие из нас еще в дни юности искали этой силы, которая могла бы освободить нас от духовного рабства, от вины, власти и пятна греха. Евангелие возвещает об этом освобождении.

"Тогда сказал Иисус к уверовавшим в Него иудеям: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики. И познаете истину, и истина сделает вас свободными... Всякий делающий грех есть раб греха... Если сын освободит вас, то истинно свободны будете" (Иоан.8.34-36).

И мы на деле испытали правду и радость Евангелия свободы, радость прощения грехов и освобождения от их порабощающей силы через Христа, Который "взял на Себя грех мира".

"Он соберет Израиля...". Не была ли эта задача заветным желанием Христа, Который однажды воскликнул: "Иерусалим, Иерусалим!... сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели" (Мф.23.37)?

Христос единственный, кто может духовно объединить сынов Израиля, и не только их, но и все народы, ибо Он "Желаемый всеми народами", как сказано у пророка Аггея о грядущем Мессии. Он один может обратить врагов в братьев, детей одного Отца, ибо Он открыл путь каждому к Отцу: "Я путь... Никто не приходит к Отцу, как только через Меня", сказал Он (Иоан.14.6). Он поистине источник мира, "князь мира", примиряющий человека с Богом, человека с человеком и всю враждующую тварь между собой.

Нам возражают: "Где же этот мир на земле, пропитанной кровью войн и революций? Где исполнение пророчества 11-ой главы Исаии, предсказывающей, что во времена Мессии "волк будет жить вместе с ягненком"?"

Возражающие так забывают, что Христос не собирает людей насильно, ибо Он есть совершенная Любовь, жертвующая Собой, всех призывающая. И те, кто принимает Его призыв, поистине собираются в одну великую братскую семью, переходящую все вероисповедные и национальные перегородки. "А тем, которые приняли Его, верующим во Имя Его, дал власть быть детьми Божиими" (Иоан.1.12).

Согласно 11-ой главе пророка Исаии, после пришествия Мессии, два условия должны предшествовать полному выявлению Царства Божия на земле: зло, достигшее своего высшего развития (в лице Антихриста) будет окончательно искоренено (Христос придет и "духом уст Своих убьет нечестивого"); "земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море".

Лишь тогда "будет новое небо и новая земля, на которых обитает правда", будет космическое преображение всей твари; "тогда волк будет жить вместе с ягненком,... молодой лев и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их".

Что касается вопроса о возвращении Израиля в землю отцов, то лишь Христос-Мессия может собрать евреев в Палестину, собрать их не только физически, внешне, но и открыть им путь в страну правды и мира, в Землю Обетованную, в "землю Эммануила" (Ис.8.8.), где Бог обитает с человеком; ибо Христос и есть Эммануил ("с нами Бог"), сочетание Бога и человека. Земля эта принадлежит Ему, ибо Он освятил ее подвигом любви и стяжал се Кровию Своею.

"Мессия построит храм...". Христос пришел во второй храм согласно пророчествам (Аггея, Малахии). Все в этом храме, начиная от жертв и кончая ролью первосвященника, служило прообразом грядущего Христа. Евреи не приняли Его, и храм был разрушен. Ибо символ перестает быть нужным и устраняется, когда наступает его осуществление. Иначе люди начинают символ предпочитать сущности, и возникает опасность мертвого обрядоверия и идолопоклонства.

Вообще, видимый и рукотворенный храм имел временное и несовершенное значение. Поэтому и сказано у пророка Исаии: "Так говорит Господь: небо престол Мой, а земля подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня, и где место покоя Моего? А вот на кого я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего перед словом Моим" (Ис.66.1-2).

"Ибо так говорит Высокий и Превознесенный, вечно Живущий, - Святый имя Его: Я живу на высоте небес и во святилище, и также с сокрушенным и смиренным духом" (Ис.57.15).

Этот вечный и духовный храм, мистическое Тело Христово, в сердцах смиренных строит Христос. Это храм беспредельный, под сенью своей объединяющий все народы и племена. Его купол бездонное синее небо... Его лампады далекие мерцающие звезды... В этом смысле в упомянутой драме еврейского писателя Верфеля справедливо сказано, что после Голгофы храмом стал весь мир.

Храм Бога Живого это истинная Церковь Христа, соборное человечество, вселенское братство, где "нет ни еллина ни иудея, но все и во всем Христос". Он - Мессия Израиля и всего человечества. О Нем говорит пророк Исаия:

"На имя Его будут уповать народы" (Ис.42.4).

Гора Кармил в Палестине.
15 октября 1932 года.

Христос и раввины
"Горе пастырям Израилевым, которые пасли себя самих?" (Иез. 34:2). "И поставлю над ними (сынами Израиля) одного Пастыря, Который будет пасти их, раба Моего Давида" (Иез. 34:23). "Ты - учитель Израилев, и этого ли не знаешь?" (Ин. 3:10).

1. Раввины и христианство
О еврейских раввиных сложилось понятие, будто они-то главным образом и мешают евреям уверовать во Христа. К ним, по-видимому, можно отнести слова, которые Христос сказал фарисеям: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете" (Мф. 23:13). Но и среди раввинов, как и среди фарисеев, всегда были такие благородные искатели истины, как упоминаемый в Евангелии Никодим. Он пришел к Иисусу ночью и сказал Ему: "Равви! мы знаем, что Ты - Учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог". И Христос беседовал с ним о великой тайне духовного рождения человека, которое составляет сущность Нового Завета, предсказанного пророком Иеремией: "Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет... Вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом" (Иер. 31:31-33). Об этом же говорит пророк Иезекииль: "И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам... Вложу внутрь вас дух Мой, и сделаю то, что вы будете ходить в заповедях Моих и уставы Мои будете соблюдать и выполнять" (Иез. 36:26-27).

Во исполнение этого обетования Христос указывает Никодиму путь "рождения свыше", "рождения от Духа". Он Сам, посланный Богом Мессия, является этим путем (Ин. 3). Фарисей Никодим благоговейно внимает этому откровению Нового Завета, хотя оно и превосходит его человеческое понимание. "Как это может быть?" - спрашивает он в недоумении. Его дух скован и ограничен влиянием внешней, обрядовой религии, свойственной фарисейству. Христос выражает ему упрек, который мог бы быть высказан тысячам раввинов и другим духовным руководителям нашего времени: "Ты - учитель Израилев, и этого ли не знаешь?"

Этот же учитель Израилев впоследствии открыто выступил против несправедливого заочного осуждения Христа первосвященниками и фарисеями и сказал им: "Судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?" (Ин. 7:51). Фарисей Никодим во время погребения Христа выразил на глазах у всех свое благоговение перед невинным Страдальцем, принеся "состав из смирны и алоя, литров около ста", и тело Иисуса было обвито пеленами с этими благовониями (Ин. 19:39).

К таким благородным сторонникам истины принадлежал также знаменитый член синедриона -богатый человек Иосиф Аримафейский. О нем сказано, что он "учился у Иисуса, был человек добрый и правдивый, не участвовавший в совете и в деле их, ожидавший Царствия Божия". Он "пришел к Пилату и просил тела Иисусова; и, сняв его, обвил плащаницею и положил его в гробе, высеченном в скале, где еще никто не был положен". (Лк. 23:51. Мф. 27:57. Мк. 15:43).

Через Иосифа из Аримафеи исполнилось пророчество Исаии: "Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого..." (Ис. 53:9).

Из истории первой еврейской христианской церкви в Иерусалиме мы узнаем, что "и из священников (еврейских) очень многие покорились вере" (Деян. 6:7).

Да они, как и раввины нашего времени, ревностно боролись с Новым Заветом, принимая его за новшество, оскорбляющее веру отцов, но, увидев истину, честно "покорились вере". Это те, которые не затыкали ушей своих перед глаголами правды, исходившими из уст Христа, и не закрывали очей пред делами милосердия и благодати, совершаемыми Его руками. В ту пятницу, когда Спаситель умирал на кресте, в час вечерний, они были в храме и приносили там положенную жертву (минха). И тогда-то перед их очами произошло потрясающее чудо: "завеса в храме раз-дралась надвое, сверху донизу..." (Заметим, что землетрясение случилось лишь после этого. Мф. 27:51).

И они впервые увидели то, что никогда не открывалось их смертным очам, - Святое святых, место, где Бог говорил с человеком, небо на земле. Преграда между Богом и человеком устранилась в тот самый момент, когда на Голгофе умер Искупитель, Агнец Божий, взявший на Себя грехи мира и Своею жертвою открывший грешному человеку "доступ к Отцу".

Тогда этим священникам открылась тайна Мессии, и они уверовали в Него.

Она открылась и образованнейшему раввину всех времен, ученику знаменитого Гамалиила - Савлу, который сказал о себе, что он "обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, еврей от евреев, по учению фарисей, по ревности гонитель Церкви Божией, по правде законной - непорочный". Он "гнал" Христа "по неведению". Но вот он лично встретился с воскресшим Господом. Он увидел Его ослепительный, сияющий Лик, он "услышал Его голос: Савл, Савл, что ты гонишь Меня? Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна. Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать?" (Деян. 9:4-6). И этот противник Христа Савл стал Павлом, Его апостолом и мучеником за веру. Ученые всех народов преклоняются перед мудростью этого еврея, ибо он преклонился пред Источником мудрости. О, если бы тысячи раввинов, ревнителей веры, услышали, подобно Савлу, голос Христа, полный скорби и любви, обращенный к сердцу народа-богоборца, изнемогающего в ненужной борьбе, к совести Израиля: "Израиль, что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна".

"Но народ Мой не услышал гласа Моего, и Израиль не покорялся Мне... О, если бы народ Мой слушал Меня и Израиль ходил Моими путями! Я скоро смирил бы врагов их и обратил бы руку Мою на притеснителей их" (Пс. 80:12,14,15).

Но, как уже отмечалось выше, среди еврейских раввинов во все века были и люди свободного духа, дерзавшие ради истины Божией не считаться с преданиями человеческими, умевшие отличать предание истины от предания лжи. Не говоря уже о том, что существует множество так называемых либеральных раввинов (реформаторов), которые, вопреки талмудическому запрещению: "да изгладится имя Его и память", открыто признают Христа великим пророком, цитируя и толкуя Его слова в синагоге. Так поступал известный Стефан Вайз в Нью-Йорке. К таким раввинам принадлежал Яков Исаевич Мазе, образованнейший российский еврей, о встрече с которым я пишу в моей книге о религиозном движении в Советской России."

К почитателям Христа относился и "духовный раввин" Семен Ионович Субботник, преподававший еврейский Закон Божий в той гимназии, где я в свое время был преподавателем русской словесности. "Как Вы смотрите на Иисуса Христа?" - спросил я его. "Я верю в Него как в Мессию и Сына Божия. Уже более сорока лет, как я в этом убежден". - "Знают ли об этом ваши ученики?" - "Конечно, знают. Я говорю им об этом, но не в гимназии, а частным образом, у себя дома". Этого раввина можно отнести скорее к "тайным ученикам Христа".

Но были и такие раввины, которые открыто исповедовали Христа как Мессию, обещанного Богом. К таким относится раввин Лихтенштейн (Венгрия). Его переписка относительно вероисповедания опубликована. Вот что он говорит о переживании, которое он испытывал, когда впервые стал читать Евангелие: "Боже, как передать мне впечатление, которое я тогда получил!.. Это был поток света, излившийся на меня из Нового Завета... И я понял, что, как Бог огненным столпом освещал и вел наших предков в их странствовании по пустыне, так и в эту двухтысячелетнюю ночь скитаний нам дан Богом обетованный Мессия - Иисус Христос, - божественный путь к спасению и избавлению".

В своей брошюре "Иудаизм и христианство" он говорит: "В ослеплении я считал Новый Завет нечистым источником гордости и эгоизма, человеконенавистничества, низкой мстительности, но стоило мне только открыть его, как я почувствовал в себе непостижимое обновление... Лучистый свет радости внезапно, как молния, пронизал мою душу. Где я искал шипов, там собрал розы. Я нашел жемчуг вместо ожидаемых простых камней, вместо мстительности -всепрощение, вместо смерти - жизнь: небесные дары утешения и воскресения".

О своей вере во Христа как в обещанного Богом Мессию раввин Лихтенштейн с глубокой искренностью и теплотой рассказывает в письмах к сыну и в других своих произведениях. Он умер в 1908 году 85-летним старцем.

К явным ученикам Христа принадлежал и умерший в 1930 году в Иерусалиме раввин Елиаким.

В 1931 году в Румынии после моей лекции о еврейском вопросе ко мне подошел учитель-раввин и рассказал о своем обращении ко Христу. В своей молитве он, обращаясь к Богу, говорил: "Ты - это Он (Христос), а Он - это Ты". "Мои близкие знают о моей вере, но у меня еще нет силы открыто эту веру исповедовать", - сказал он мне на прощание.

2. Обращение раввина Бенедикта
Передо мною лежит большая книга, вышедшая в Америке, в которой раввин Георг Бенедикт (Барух) в живых, захватывающих красках описывает путь своих исканий, окончившихся тем, что он, подобно евангельскому иудею Нафанаилу, обратился ко Христу и исповедал свою восторженную веру словами:

"Равви, Ты - Сын Божий, Ты - Царь Израилев".

Основные факты и мысли этой книги, без сомнения, представляют глубокий интерес для евреев, душа которых полна вопросов, выражающих вековую священную тревогу: "Не пришел ли Мессия?" Они важны и для нас, христиан, которые со священным трепетом всматриваются в судьбы еврейского народа, в полный тайны лик Израиля и вопрошают:

"Не обращается ли уже Израиль как народ к своему Мессии? Не распускаются ли почки на смоковнице, предвещая скорое второе пришествие Господа, которое должно открыть в неизреченной славе и красоте грядущее Царство правды?"

Эта исповедь современного еврейского раввина Бенедикта служит вещим напоминанием и другим духовным вождям еврейского народа о единственном пути к возрождению Израиля.

Книга эта называется "Христос находит раввина", и рассказывает она о личном опыте духовной жизни.

К содержанию этой замечательной книги мы теперь и обратимся.

В одной из христианских школ Шотландии учительница на уроке Закона Божия рассказывала о том, как Иуда предал Христа. Среди учеников был еврейский мальчик. С глубоким волнением слушал он историю позорного предательства великого Друга людей. Горькие слезы стыда за свой народ катились по его лицу. Жгучая боль сжимала его сердце. Словно его маленькая душа подвергалась распятию. Учительница заметила это. Когда урок окончился, она велела мальчику подождать, пока все дети выйдут. Потом она подошла к нему и тихо, без слов, вытерла своим платком слезы на глазах мальчика. Этот нежный знак чуткости тронул его сердце. Прерывающимся голосом он сказал учительнице: "Я бы не предал Иисуса... о, нет; я хотел бы, чтобы Он избрал меня в число Своих учеников". Учительница в ответ поцеловала мальчика. Этого она никогда не делала с другими детьми в классе.

Прибежав домой, мальчик хотел было рассказать обо всем матери. Но она перебила его: "Пс... Ты не должен говорить о толо" ("толо" означает "повешенный". Этим позорным словом в некоторых еврейских кругах заменяется имя Иисуса, ибо само оно, согласно фанатической традиции, не должно быть упоминаемо). Напрасно пытался мальчик добиться разъяснения этого запрета.

Уже будучи студентом духовной школы, готовящей раввинов, Бенедикт однажды слушал лекцию выдающегося христианского проповедника доктора Кампбелла. Образ Христа во всем обаянии духовной красоты встал перед ним. Он решил купить Новый Завет. Он нашел его у букиниста (торговца старыми книгами) на улице Фаррингдон. "Букинисты не имеют обыкновения заворачивать в бумагу проданную книгу. Я застегнул доверху мою тужурку, спрятав под ней запрещенную, но драгоценную книгу. Придя в свою комнату, я закрыл дверь и с трепетом раскрыл книгу. Это был не страх, а волнение. Я никогда не забуду первого стиха, который я увидел в Новом Завете. Я читал его снова и снова... Я протирал глаза: уж не обманывают ли они меня? И когда все потрясающее значение этого стиха стало вполне ясно для меня, я пал на колени. Эти слова мог сказать о себе только безумец или... Сам Бог: "Мужайтесь: Я победил мир" (Ин. 16:33).Эти слова сказал Христос, идя на позорную смерть, которая должна была рассеять Его друзей и оставить Его одного в обществе разбойников. "Вот поистине Человек", -одумал я. И тогда меня молнией сразила мысль, повергшая ниц: "Это поистине Бог".

Бенедикт понял, что только Христос может быть "связующим звеном между иудеем и христианином". Через Евангелие он уверовал во Христа как Мессию и Сына Божия. Эта вера преобразила его. Она заставила его посвятить свою жизнь страдающим и угнетенным. Так, в дни порабощения Кореи ему удалось создать в Америке движение, принесшее свободу этой стране. Эта вера сделала его способным пламенно свидетельствовать о Мессии своему горячо любимому народу - Израилю.

3. Духовный кризис Израиля
По сведениям Бенедикта, "из двух с половиной миллионов евреев, живущих в Нью-Йорке, не меньше миллиона и шестисот тысяч никакого отношения к синагоге не имеют, и дети их остаются без всякого религиозного воспитания".

"999 евреев из тысячи никогда не думают о том, чтобы осознать свои грехи и покаяться". Даже "массы евреев, называвших себя лет тридцать тому назад ортодоксальными, теперь переживают процесс религиозного разложения". Известный раввин Стефан Вайз, вдохновитель реформированного иудаизма в Америке, как-то проповедовал в Нью-Йорке на своеобразную тему: "Агония Израиля". Еврейская религия, говорил он, "это большей частью не что иное, как жалкое, мертвое подражание и притворное изображение безжизненного мистицизма.

В жизни Израиля осталось мало так называемой религии, если вообще что-либо уцелело в этом смысле. Ортодоксальный иудаизм так же мертв, как и реформированный.

Другой раввин, д-р Блау, в 1922 году пишет, восклицая: "Так что же осталось? Безжизненный формализм, с которым никто не считается всерьез, там и здесь патетический обрывок национальной традиции в связи с погребением или по случаю свадьбы". Поистине "от Израиля уцелел лишь религиозный скелет".

Богослужения в синагоге требуют участия, по крайней мере, десяти молящихся (миньян). По пятницам это число большей частью составляют лица, приходящие в синагогу для чтения заупокойной молитвы (кадиш) по родственникам. Так поступают во всяком случае в каждых 19 из 20 синагог Соединенных Штатов и Канады.

Без этого кворума в указанных странах не могло бы быть никаких богослужений, кроме трех случаев в году, когда обеспечено хорошее посещение синагоги, а именно: в праздники Нового года (Рош-Хашана), Судного дня (Иом-Киппур) и Пятидесятницы (Шевуот), когда в Америке происходит конфирмация молодежи, окончившей еврейские "воскресные школы".

Бенедикта поражает, что на главной конференции американских раввинов обед духовных вождей еврейского народа, участников съезда, начинается и кончается без молитвы. Правда, есть "среди раввинов артисты, которые умеют блестящими маневрами держать в руках свои общины". Они умеют зарабатывать со своего амвона от 15 до 20 тысяч долларов в год. Один из них говорил: "Нам никогда не позволяют проповедовать из Библии... Исключение представляют Судный день или Новый год. Нам не позволяют быть поистине религиозными".

"Иудаизм гибнет всюду из-за отсутствия религии". "Наша религия - печальное занятие в этой стране... В этом нет ничего удивительного: мы стремимся привлечь людей к нам самим, но не к Богу. "Смотрите, - сказал мне раввин Блау, озираясь по сторонам, - я думаю, Вы здесь один из немногих мечтателей, которые еще носят при себе Библию. Они посчитают Вас ненормальным - это, мол, неэтично". "Верите ли Вы в пророков?" - спросил я его. "Не знаю, - ответил он, - изучение пророков не требуется от раввинов нашего времени. Это практикуется ныне только в школах. Раши говорит, что Исав заслужил лишение первородства, ибо он пренебрег им, отдав его за чечевичную похлебку. Так и мы, раввины, продали наше первородство в качестве вожаков Израиля мирянам, членам наших общин, которые нас нанимают".

"Христианские миссии распространяют ежегодно 30 миллионов экземпляров Священного Писания на 908 языках и наречиях. Между тем, я знаю, что ни одна еврейская организация не "распространила" даже одного экземпляра нашей еврейской Библии. Такова участь "народа книги". "Мы стали, - как сказал Зангвиль, - народом записной книжки". А почему? По той простой причине, что "мы перестали любить Бога и потому перестали распространять Его Слово". В течение двух тысяч лет основой иудейства являлась вера в Мессию, в воскресение мертвых, в пророков.

Теперь же из 13 догматов веры, которые были провозглашены в XII столетии Маймонидом и признаются до сих пор евреями во всем мире, иудейство на практике не придерживается двенадцати. В настоящее время иудаизм твердо стоит только на одном из этих принципов, а именно - на исповедании единства Божия, каковой догмат является столько же еврейским, сколько и христианским. "Иисус отвечал ему: первая из всех заповедей: слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый" (Мк. 12:29).

4. Духовная паника
"Мы, евреи, переживаем панику при имени Иисуса. И из-за этого мы потеряли всякий энтузиазм в нашей религии, а ведь такой факт имеет роковые последствия для всякой веры. Оттогото мы ходим в синагогу без внутреннего интереса, механически, если вообще кто-либо из нас делает это (приблизительно 1 из 55 человек). Мы ходим туда случайно или нехотя - отчасти для того, чтобы дети не забыли нашу религию; когда мы умрем, могли бы читать заупокойную молитву - кадиш по нас. Мы не руководствуемся единственным и ценным мотивом - чувством внутреннего побуждения, рожденным в нашем внутреннем существе от Бога. И это оттого, что мы приходим в панику при имени Иисуса. Мы боимся Его Личности. И этот страх способствует утрате в нашей совести сознание Личности Бога, когда мы обращаемся к Нему. Саморастворение в Боге во время молитвы практически не существует в еврейском бого-почитании. Для истинно верующих во Христа Бог остался живою Личностью. Между тем для нас, несчастных евреев, которые сами лишили себя Христа, Он стал лишь отвлеченным Божеством, теорией для философствования. Именно эта утрата Христа привела к тому, что Бог умирает второй раз, теперь уже не на деревянном кресте, но на кресте еврейской трусости, страха евреев перед тем, что будет, если они признают власть Его над собой. О боязливый Израиль, где твой героизм? Презирая Христа, мы в наши лучшие часы презираем самих себя. Бесчисленные признаки в жизни ортодоксальных, консервативных и реформированных евреев показывают, что "воинство Господа Бога в панике". Евреи перестали молиться естественно, они совершают только формальные молитвы и то большей частью только в синагоге. Домашней молитвы практически не существует. Исключение составляют маленькие дети, которые на сон грядущий читают молитву христианского происхождения ("Теперь я отхожу ко сну"). При этом современная религиозная литература крайне скудна, между тем как простое перечисление наиболее известных христианских религиозных сочинений заняло бы несколько страниц.

Это оскудение духа молитвы вызвано упадком веры в личного Бога. Вера в Мессию (Христа), ныне почти вымершая в иудействе, необходима для веры в живого Бога и оживления иудаизма.

Упомянутая молитва - кадиш первоначально вовсе не была предназначена для заупокойного моления. Это была молитва о пришествии Мессии. Кадиш -молитва о пришествии Христа, Сына Божия, Спасителя мира. Она произносится несколько раз во время каждого из трех молений, которые прежде совершались ежедневно. Эта молитва является ключом еврейского молитвенника".

5. Духовные искания
У каждого человека есть запросы духа, без удовлетворения которых он не может жить. Поэтому так понятны духовные искания среди мыслящих евреев. При этом надо заметить, что духовные потребности евреев в значительной степени питаются влиянием христианства - через христианскую литературу, школу, наконец, через общение с христианами. Согласно последним данным, в Дании, например, 60% еврейских браков заключаются с христианами. В Голландии таких смешанных браков 44%. В Соединенных Штатах и в Канаде имеются около тысячи официальных раввинов в среде ортодоксальных, консервативных и реформированных евреев. За исключением ортодоксальных раввинов, составляющих приблизительно одну треть всего числа официальных служителей иудейства, практически все американские раввины получают в большей или меньшей степени духовное питание, подкрепление и наставление из христианского Священного Писания.

"Ввиду этого разве не лучше было бы, чтобы раввины признали, что именно христианство является ключом к разрешению вопроса о еврейской безрели-гиозности, а не все растущее неверие, равнодушие и атеизм - эта угроза для американской цивилизации? Не должны ли мы объединить Ветхий и Новый Заветы и употреблять эту единую книгу в наших синагогах, как это сделали с нашей Библией в своих церквах христиане, оказавшиеся гораздо более мудрыми, терпимыми и интеллигентными?"

Либеральные раввины (так называемые реформисты) не боятся упоминать имя Христа с амвона синагоги. Они проповедуют отдельные мысли из Евангелия, стараясь создать в синагоге атмосферу подлинного благочестия. Одну из таких синагог в Филадельфии посетил приезжий еврей. Во время богослужения он демонстративно вышел из синагоги. Его спросили, почему он уходит. "Я ошибся, - ответил он. - Я думал, что это еврейская синагога". В синагоге он ведь привык видеть беспорядок, шум, а тут такое благоговение, тишина! К великому своему удивлению, он услышал, что это все-таки синагога, а не христианский храм. Именно в этой синагоге д-р Краускопф мужественно провозглашает в своих проповедях идеи Христа. Раввин Бенедикт сказал ему: "Открыто возвышая Христа, Вы снимаете ужасный кошмар с еврейской души. Я не могу представить себе более важного служения иудейству, ибо это поможет каждому еврею ходить прямо, расправить свои согбенные плечи после долгого скитания, со времени преступления на Голгофе, с тяжким бременем осознанной вины на своей совести". "Вы - тайный христианин", -сказал я ему. Он посмотрел на меня с удивлением, но промолчал.

Число таких тайных почитателей Христа растет. Они были во все времена среди евреев. Бенедикт встречал их тысячами. Побуждаемые благочестивым исканием подлинной религии, они оставили предписания и церемонии иудейства. То единое, чем они живут, они воспринимают от Духа Христа. К сожалению, на пути этих исканий евреи увлекаются различными лжеучениями, суррогатами христианства. Бенедикт хорошо разбирается в них, умея отличать истинное Евангелие от его подделок. "Когда я посещал залы этической культуры, христианского знания, теософии, я всюду встречал погибших овец дома Израилева, голодных и жаждущих. И всегда я покидал эти собрания с пустым сердцем. А когда обходили ряды с тарелкой для сбора пожертвований, в моих ушах звучали слова Исаии: "Для чего вам отвешивать серебро за то, что не хлеб, и трудовое свое за то, что не насыщает" (55:2). В то же время он с радостью замечал, что число еврейских лидеров, светских лиц и раввинов, которые изучают Новый Завет, росло. Личность Христа влияет на них. "Они питаются из рук Пастыря, хотя и не слышат Его голоса".

6. О Мессии
Бенедикт горячо призывает евреев признать имя Христа. При этом он напоминает, что сам он, уверовав в Христа, не отвернулся от иудейства. "О мой возлюбленный народ! Я сделал это, и моя душа обновилась духовно и физически. Так и весь Израиль мог бы ожить, обновиться и возродиться к новой и славной жизни, если б он в раскаянии за ошибку отцов пал на колени и преклонился с верою и любовью перед Тем, Кто был распят за наши грехи.

Он - наш Христос, наш великий еврейский Господь и Спаситель. Он был нашим Господом прежде, чем стал Им для язычников. Мессия был желаем и ожидаем Израилем уже 3800 лет. За 1800 лет до Его рождения в мир праотец Иаков предсказал Его пришествие: "Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не придет Примиритель, и Ему покорность народов" (Быт. 49:10). Это пророчество еврейские мудрецы всегда относили к пришествию Мессии. То же самое утверждает Еврейская энциклопедия (см. статью 8Ы1оЬ - Примиритель, т. 8).

Суть мессианского идеала, по мысли пророков, была не националистической, не материальной или политической, но духовной и вселенской. Абарба-нель, один из выдающихся раввинов средневековья, сурово порицает тех евреев, которые не соглашаются с Маймонидом в том, что вера в Мессию является кардинальным принципом иудаизма. Тот же Маймо-нид хвалит последователей Христа за то, что они исполняют работу Израиля, его миссию по искоренению идолопоклонства и многобожия, в то время как Израиль ее не осуществлял. Ведь именно христианство понесло факел Торы, нашей Библии, нашего света, во все темные уголки земли. О необходимости миссионерской работы Израиля в мидраше сказано:

"Языческий мир спасается от гибели ежегодным обращением в иудейство одного прозелита".

Раввин Елеазар сказал: "Святый, да будет Он благословен, послал сынов Израилевых в изгнание к язычникам для единственной цели, а именно - для приобретения обращенных, как написано у Осии, 2:23" (Талмуд, Песахим).

"Кто из двух евреев победит? - спрашивает Бенедикт. - Марк с его Евангелием или Маркс с его "Капиталом"? Последователи Маркса (с его учением о социальной справедливости) должны принять Марка (с его Благою Вестью о возможности осуществления Царства правды через Иисуса Христа).

Ежегодно еврей, когда пьет вино во время пасхальной вечери, приветствует приход Мессии. Так испокон веков подготовляется его душа к принятию Христа. И это принятие будет его духовным освобождением.

Еврейский мыслитель Спиноза любил характер Христа и эту любовь выразил в своем "богословско-политическом произведении".

"Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий". Израиль еще во тьме, в изгнании, и это пророчество относится к нему.

Герой книги Джонатана Свифта - Гулливер был выброшен на берег после кораблекрушения. Когда он спал на берегу, лилипуты опутали и связали его бесчисленными нитями. Так и могучий дух еврейского народа лежит неподвижно, скованный и обессиленный раввинскими измышлениями законническо-го иудаизма. Нити эти - 613 заповедей. Из них, по Маймониду, - 248 положительных, повелевающих делать то или другое, и 365 отрицательных, запретных. Некоторые из них отнюдь не библейского и не древнего происхождения. Так, заповедь о покрытии головы во время молитвы не старее средних веков.

Д-р Израиль Абрагамс показал восточное языческое происхождение этого обычая. Отмена коленопреклонения также не библейская - она возникла лишь для отличия от христиан (ср. молитву Соломона, Даниила и др.).

Христос пришел, чтобы сорвать эти путы с еврейской души и приобщить ее Богу посредством более прочных - внутренних связей.

Иудаизм, практически мертвый вследствие утраты древних верований, воскреснет в христианстве. Иудаизм умрет в христианстве, чтобы жить в нем более великой, более истинной и более полной жизнью. "Христианство есть исполнение иудейства. Христианство - это иудейство в его завершении, -говорил знаменитый государственный деятель Англии Беньямин Дизраэли, лорд Биконсфильд, еврей по крови, - христиане это лишь завершенные иудеи".

7. Скорбь о своем народе и призыв
Во время земной жизни Христа еврейский народ был на Его стороне - он благоговел перед Ним. Если бы Израиль не сошел с этого пути, "справедливость, мир и праведность водворились бы на земле. Но, увы, тысячи наших предков, которые преклонились перед Царем при Его входе в Иерусалим, оставили, подстрекаемые тиранами религии, прямой путь ради окольной и кривой дороги, заросшей терниями и волчцами. Они предпочли дорогу, которая никогда не вела к Богу, а лишь к бедствию, к смерти, к разложению Израиля. Сегодня с этим робко соглашаются и сами вожди Израиля, которые с печалью, но откровенно оценивают будущность народа. На этом непрямом пути мы начали преследования и продолжали их, когда имели силу. Мы схватили доброго человека Стефана, который заботился о бедных вдовах и сиротах, выбросили его из синагоги, когда он проповедовал там Христа, и побили его камнями. А добрые христиане повсюду простирают руки к евреям со словами: "Ваши предки изгнали первых учеников Христа из синагоги; в ответ на это мы приглашаем вас в наши общины". А я, раввин в Израиле, призываю вас, мои еврейские братья и сестры: мы разошлись с учениками Христа в Каиафе, соединимся же с ними во Христе! Отвергая Новый Завет, мы этим заявляем, что мы все еще на стороне Каиафы, Анны и других убийц Христа. Разве они достойны нашего почитания? Нет. Почитания достоин Христос, Которого они преследовали, благороднейшая жертва неслыханной в истории бесчеловечности. Он признан теперь еврейскими учеными, всеми без исключения, как величайший из сынов Израиля, представляющий душу еврейского народа с ее лучшей стороны, в то время как Каиафа и его сподвижники - выразители с худшей ее стороны. Иисус навеки служит выразителем еврейской праведности и милосердия, а Его противники представляли чуждые иудаизму бесчеловечность, алчность и злобу. Низость и подлость этих первосвященников-саддукеев подтверждает на основании еврейских исторических источников и профессор Кляузнер в своей книге о Христе. Христос в корне меняет характер человека к лучшему. Об этом во все времена может свидетельствовать неисчислимое количество людей. Это и я делаю с радостью. Это и есть новое, существенно новое, в Новом Завете. Раввины не имеют этого опыта спасающей силы Христа, ибо они не обращаются к этой силе".

"Однажды я был в переполненной синагоге, но в сердце моем не было никакой надежды относительно этих людей. Перед открытым ковчегом, в котором хранится Пятикнижие Моисея и возле которого показывали народу богато убранный и украшенный свиток Писания на древнееврейском языке, я пал на колени и громко молился. Это было в Судный день, пополудни. Я молил Его, Кого Израиль любил, Кому следовал и повиновался, а потом покинул и даже вознес на крест. Я умолял Его возвратиться к Своему народу! "Возвратись, о Израиль, к Нему, и Он возвратится к тебе", - послышался мне тихий ответ.

Иисус, Которого вы некогда знали, любили и почитали, зовет вас опять. Почему вы скрываете лица свои от Него? Чем заслужил это от вас Тот, Который добровольно отдал Свою жизнь как искупление за ваши грехи для того, чтобы Бог не отверг вас навсегда? Уже подошло время окончания молитвы, но я не вставал с колен. Я не мог этого сделать. Грехи моего народа, казалось, покоились на моих плечах, и они были очень тяжки. Я жаждал ответа из их сердец: он облегчил бы мое бремя, под которым я изнывал. Я был на коленях. Я пал с распростертыми руками ниц. Лицо мое коснулось земли в знак покорности моему Богу. Я был объят ужасом из-за слепоты моего народа по отношению ко Христу. От этой гнетущей тяжести я не мог встать. Я был раздавлен этим бременем, когда пытался помочь моему народу, в котором не было Христа, подняться к Богу.

Мой друг Иосиф Штигель наклонился ко мне и сказал: "Вы очень ослабели, равви, от поста и молитвы. Я помогу Вам встать". Он взял меня за правую руку и помог мне подняться. Я не мог сказать ему, что мне мешает встать не моя слабость, а слабость моего народа".

Таково переживание раввина, который пытался предстать перед Богом за свой народ, быть поистине священником Бога живого.

В конце своей книги раввин призывает: "Мы должны начертать Его имя золотыми буквами на фронтонах наших синагог. Сделаем из чистого золота слова: "ИИСУС - СЛАВА ИЗРАИЛЯ!" Украсим их алмазами и поместим их на передней стене синагоги, так, чтобы на них падали лучи света от неугасимой лампады. Возвратимся к Нему! Мы, евреи, любили Его прежде, чем это сделали язычники! Мы принадлежали Ему прежде, чем народы познали Его".

Всем, кто, услышав об этом обращении раввина ко Христу, осудил бы его и, может быть, счел бы его безумцем, автор говорит: "Я предпочитаю казаться безумцем теперь, чем быть им потом" (в грядущий день Господа).

Так человек пророческой веры отвечает "людям факта".

Не к этому ли призывает всех нас, и евреев, и неевреев, ученый раввин времен Христа Павел из Тарса, апостол и мученик Евангелия, своим пламенным словом пленивший греко-римский мир (как и множество евреев)?! Вот его слова: "Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом".

Гора Кармил в Палестине, 9 сентября 1934 г.

Христос грядущий
Власть будущего
Несколько лет тому назад я проходил по лесу в Сокольниках, на окраине Москвы.

На повороте встречаю цыганку с картами в руках. -- "Господин, хочешь, погадаю? Скажу тебе твое будущее."

- "Я знаю и твое и мое будущее", - ответил я, усмехнувшись.

Цыганка с любопытством посмотрела на меня.

Я достал из кармана Евангелие и прочитал:

"Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а неверующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем". (Иоан. 3:36) - "Разве тут не сказано о всей нашей будущности?"

- "Я тоже верую, я православная", - ответила она и показала висевший у нее на шее серебряный крестик.

* * *
Хотя гадание нездоровая и неразумная вещь - но в основе его лежит неистребимая потребность человека знать свое будущее. Что будет вообще? Чем кончится мир.и история? Победит ли зло или добро? И какова моя личная судьба в этой грядущей победе? Что будет со мной не только завтра, но после смерти, в вечности?

Человек почти не живет настоящим. Ведь, настоящее есть постоянно убегающая граница между прошлым и будущим. Прошлое, его радости и печали, грехи и подвиги определяют наше настоящее. Но, с другой стороны, наше настоящее определяется нашим будущим и связанными с ним надеждами, устремлениями и целями.

Наши успехи и поражения в настоящем зависят от того, как мы верим в наше будущее, в нашу "звезду".

В зависимости от этой веры слагается судьба и целого народа и отдельной личности.

Чтобы действовать в жизни со спокойной уверенностью, надо знать "конечную цель своего существования и ближайший шаг к ее осуществлению".

Такова психология воли: ясно сознаваемая и ценная в себе цель, как отдаленная, так и ближайшая, делает волю цельной, уверенной, сильной, определенной.

Уныние обычно рождается от потери веры в светлую будущность:

"Уже не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть"

- такова лермонтовская характеристика духовной усталости, апатии, равнодушия к жизни.

И именно наше представление о конечной цели бытия, о конце способно сделать нас или жизнерадостными строителями жизни, или унылыми пессимистами.

Автор "Дневника курсистки" Дьяконова рассказывает о впечатлении, которое произвела на нее лекция одного профессора естественных наук в университете: этот ученый доказывал, что мир идет к разрушению и небытию.

- "Если так, то какой же смысл жить, трудиться, да еще страдать?" Горечь отчаяния отравила в этот день юную душу.

Мы должны не только предполагать, но и определенно знать будущее мира и наше личное будущее.

Поэтому учение о конце (эсхатология) есть неизбежная, необходимая часть нашего миросозерцания, нашей веры, наших убеждений. От характера этого учения зависит наше понятие о смысле и цели жизни.

Поэтому исследование вопроса о будущем и о конце не есть предмет праздного любопытства.

Заниматься этими вопросами не значит отвлекаться от настоящей действительности, а напротив - это значит именно определять истинную действительность: ибо в настоящем только то и стоит делать, что имеет свою будущность, свою вечную ценность.

Можем ли мы знать будущее?
Итак мы должны знать будущее, по крайней мере, его основные черты.

И мы действительно можем его знать.

Даже наука, которая опирается только на факты, на логические выводы и математические вычисления, может рисовать некоторую картину хотя бы недалекого будущего.

Примером такого научного предвидения (прогноза) может служить хотя бы убеждение в неизбежности социальной революции, высказанное задолго до ее возникновения в России проф. С. Н. Булгаковым в его трудах по политической экономии: накопившаяся общественная неправда в неравномерном распределении труда, производства и потребления должна неизбежно привести к социальному взрыву.

Кроме трезвого научного предвидения, мы обладаем еще сверхразумными, иррациональными способностями знать будущее - к ним относится "предчувствие", интуиция и т. п.

Так Владимир Соловьев предчувствовал свою близкую смерть, о чем он пишет в своем предисловии к "Повести об антихристе".

"Ощутителен и не так уж далекий образ смерти, тихо советующий не откладывать."

Эти слова написаны на Пасху 1900 г., а в июле этого же года последовала смерть философа.

Роман Достоевского "Бесы" дает удивительную картину внутреннего хода русской революции: задолго до возникновения ее он излагает во всех тонкостях ее атеистическую идеологию, ее богоборчество (которое, однако, приведет в конце концов русский народ к ногам Христа).

Мы все обладаем способностью предчувствия, поскольку мы не иссушили свою душу односторонним, сухим интеллектуализмом - поскольку каждый создан быть "поэтом в душе" и творцом в реальной жизни.

Однако, ни на науку ни на "предчувствия" нельзя окончательно полагаться, как на средства предвидения:

наука говорит лишь об известных возможностях в будущем и притом в смысле условных предположений, которые могут и не осуществиться при наступлении новых, непредвиденных обстоятельств;

предчувствия же вообще страдают неясностью, как и все, что относится к области чувства.

Вполне же достоверную и до подробностей ясную картину будущего дают нам пророчества Библии.

Пророк не только угадывает или предполагает возможное будущее, но и видит его; "видение пророка Исайи" - так начинаются известные главы в Библии.

Если Михей говорит, что Самария будет "грудой развалин в поле, местом для разведения винограда" - то так оно и есть в настоящее время. Русский путешественник Фрей поразился точностью исполнения пророчеств, когда (в 1895 г.) увидел на месте Самарии груды каменных развалин и среди них виноградники.

Исайя видел будущее, когда писал о Вавилоне:

"И Вавилон, краса царств, гордость халдеев, будет ниспровержен Богом, как Содом и Гоморра. Не заселится никогда... Но будут обитать в нем звери пустыни, и дома наполнятся филинами; и страусы поселятся, и косматые будут скакать там. Шакалы будут выть в чертогах их, и гиены в увеселительных домах." Это и случилось через несколько сот лет: в IV в. до Р. X. цари персидские превратили город в огромный зверинец, где по временам происходили царские охоты.

Далее пророк говорит: "И сделаю его владением ежей и болотом".

Изменившийся в нижнем течении Евфрат затопил город, и тот же русский путешественник видел на болотистых берегах реки множество ежей. ["Земля, где жил Иисус Христос".]

Прошлое отражается и запечатлевает свои следы в памяти, этой удивительной способности человека, еще далеко не постигнутой психологами, способности переживать прошлое как настоящее.

Подобно этому, невидимому, существует также способность отражать будущее как настоящее на поверхности, или на экране нашего сознания; ведь, будущее в известной степени уже произошло в сознании Бога -- поэтому пророки, озаренные Божественным вдохновением, часто говорят о будущем, как о случившемся (perfectum propheticuin): так написано, напр., Откровение Иоанна Богослова.

Ибо "Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны рабам Своим пророкам".

Не частная судьба отдельной личности или данного народа - но участь всего человечества, всей вселенной охвачена вещим пророческим взором; не только столетия и тысячелетия, но и вся история и все космическое бытие пронизаны ясновидящим взором пророческой мудрости, включая явление "нового неба и новой земли, на которых обитает правда".

И подобно тому, как до сих пор исполнилось в точности все, что было предсказано в Библии, так совершится и все то, что еще предстоит, согласно ее откровениям.

Проследите в свете истории, как с буквальной точностью исполнилось пророчество о Вавилоне, Ниневии, Тире.

Мы сами являемся свидетелями того, как пророчества исполняются в наше время. [Провозглашение независимости Египта, этого древнего царства фараонов, происшедшее в наши дни, также согласуется с пророчеством Исайи о поражении и последующем восстановлении этого государства. (гл. 19).]

Всмотритесь в лицо еврейского народа.

Когда Фридрих Великий спросил своего приближенного, отчего нет чудес в наше время, тот ответил коротко: "А евреи?"

Как было предсказано в Библии еще Моисеем (Втор. 28. 64), -- они рассеяны среди всех народов. В то же время, несмотря на жестокие гонения и старания их поглотить и ассимилировать, даже несмотря на их собственные усилия ассимилироваться, раствориться в окружающих их народах - они остались единым народом, с ярко выраженным национальным единством и национальным лицом.

И теперь, с 1918 г., мы являемся свидетелями того, как евреи возвращаются в свою родную Палестину. Палестина дана им согласно мандату 1918 г. - Каждый месяц до 2000 евреев переселяется туда. В Иерусалиме сейчас евреев более, чем когда-либо со времени разрушения храма в 70 г. по Р. X.

В Палестине имеется еврейское правительство, еврейский Университет. Целый город Тель-Авив с 20 тысячами жителей создан за эти годы. Страна возделывается, отстраивается, возрождается из развалин. Язык времен пророков и Христа вновь раздается на улицах и площадях. Так исполняются пророчества:

"И возвращу их в землю их, которую Я дал отцам их". (Иерем. 16. 15).

"Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его." (Иерем. 31. 10) Иерусалим это застывшее, из камня изваянное пророчество. Как сбылись на его судьбе слова Иисуса Христа! "Придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и разорят тебя..."

"Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками - ... тогда... кто в городе, ВЫХОДЕ из него." (Лук. 21. 20-21).

Как можно выйти из осажденного города? Однако, и эта подробность исполнилась в истории.

Римский военачальник (Галлий Цест) по каким-то стратегическим соображениям вдруг приказал войску на время отступить от города. Тогда христиане вспомнили повеление своего Учителя и, покинув Иерусалим, удалились в город Пеллу.

Судьба Иерусалимского храма - потрясающее свидетельство о непреложности пророчеств.

"И приступили к Нему ученики Его, чтобы показать Ему здания храма. Иисус же сказал им: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено".

Все исполнилось, хотя люди, сознательно или бессознательно, противились этому.

В 70 г. Иерусалим был взят римским полководцем Титом, посланным императором Веспасианом.

Войдя в город, Тит, плененный красотой храма, его блеском и великолепием, приказал войску пощадить его здания. Но какой-то воин, поддавшись неудержимому инстинкту разрушения, бросил внутрь храма горящую головню. И храм сгорел.

Император Веспасиан праздновал в Риме триумф победы. Но по поводу этого торжества с мудрым сарказмом говорит древнее еврейское изречение (имеющееся в Талмуде): "Напрасно хвалишься ты, Веспасиан! Храм сожженный ты сжег. Ты льва убитого убил."

В IV в. император Юлиан Отступник, отпавший от христианства, захотел доказать неосновательность евангельских пророчеств. В 363 г. он приказал евреям строить храм. Понятно, что они взялись за это дело с фанатической ревностью. Но сама природа помешала двукратной попытке приступить к постройке - сперва землетрясением, а потом сильной грозой с шаровидными молниями, которые рассеяли рабочих.

Единственное, что они успели сделать -- это снять последние камни фундамента - т. е. они как раз довершили окончательное исполнение пророчества.

Об этом факте свидетельствуют современники - не только христианские, как Григорий Богослов и Иоанн Златоуст (речь 387 г.), но и языческий историк Аммиан Марцеллин. И так вполне точно уже исполнилось пророчество, изложенное в начале той самой главы евангелия, которая говорит о конце мира и о втором пришествии Христа.

Что мы знаем о будущем?
Если полагаться только на наш ум и опыт, то, строго говоря, о будущем мы не знаем ничего.

Мы не можем с научной уверенностью утверждать даже того, что завтра взойдет солнце. Ибо, как справедливо говорит наш русский философ А. И. Введенский в своей теории познания, сохранение мира вовсе не вытекает из факта его существования.

Никто из нас не знает ни своего завтрашнего дня, ни даже следующей минуты.

Мы привыкли к мысли, что каждый из нас смертен и, следовательно, рано или поздно умрет.

Но даже и в этом мы не можем быть уверены: строго научно и логически и этого нельзя доказать.

Ибо могут произойти непредвиденные изменения в космических условиях, в самом существе природы. И, действительно, если Христос придет скоро, например, ранее 30 лет, то, согласно слову Божию. все оставшиеся в живых уже не умрут; их тела изменятся, они станут бессмертными: скептики и отрицатели могут не признавать этой возможности, но никаких логических или фактических данных они не могут привести против такого утверждения.

Говоря кратко, единственное, что мы, люди, знаем о будущем, это то, что мы о нем ничего не знаем.

Смиренное выражение греческого мудреца Сократа уместно в данном случае более, чем где-либо.

Но совсем иначе обстоит дело, если мы взглянем на будущее в свете Слова Божия.

Тогда мы знаем о нем все, что нам надо знать для определенной и полной ориентации в этом мире, для нахождения своего ясного пути в запутанном лабиринте человеческих мнений и догадок.

Слово Божие, как величественный прожектор, бросает перед нами на нашем пути свои лучи, озаряющие бесконечные дали, пронизывающие бездны вечности.

Вот основные факты будущего, которые сообщает нам Божественное Откровение.

В истории человечества непрерывно действуют два направления, или две тенденции: центростремительная, объединяющая тенденция добра и центробежная, разъединяющая тенденция зла. К концу истории последняя будет усиленно возрастать. Будет увеличиваться вражда, "во многих охладеет любовь", дух холодного самоутверждения будет проникать во все сферы жизни. Проповедь материализма, эгоизма и человекобожия [Ср. учение Фейербаха, Ницше. Штирнера] будет все более привлекать людей. Учение о любви, смирении, благоговении, вообще христианство будет, все более подвергаться насмешкам и преследованию. "Народ святых" будет угнетаем. Придет человек, олицетворяющий в себе зло, гордый "человек греха", "сын погибели", Антихрист.

Как Отец истинный воплотился в Сыне - Иисусе Христе - и распространяет свое Божественное влияние через Духа Святого, являя собою Троицу добра, - так и "отец лжи", диавол, воплотится в Антихристе и будет распространять свое влияние через лжепророка и его глашатаев; это троица зла.

Антихрист, или зверь, в 13 главе Откровения определяется числом 666, ибо 6 - число человеческого несовершенства (именно в 6-ой день сотворен человек); взятое же один раз и десять раз и сто раз число шесть обозначает "совершенное несовершенство" (perfecta imperfectio, согласно св. Иринею Лионскому), - ибо Антихрист есть совершенное воплощение зла; в нем зло достигает своего апогея, своей высшей точки.

"Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть"... говорит Христос.

Однажды Реб-Акиба, еврейский ученый II столетия, проходил с учеником своим среди развалин иерусалимского храма. Вдруг они видят - лисица пробежала по камням. - "Учитель, смотри, лисица на святом месте!... Как это ужасно!"

- "Лисица?... Я радуюсь этому. Ибо у пророка сказано: "Опустела гора Сион. Лисицы ходят по ней."" (Плач. 5. 18).

Как сбываются отрицательные пророчества, так сбудутся и радостные провозвестия о грядущем торжестве добра.

"Люди факта" рабски склоняются перед видимым торжеством зла; находясь в изломе, в отрывке истории, они принимают часть за целое, близоруко упершись в стоящую перед ними стену настоящего; между тем, "люди веры" за этими стенами ограниченного человеческого видения охватывают пророческими очами безграничные синеющие дали, в которых открывается новое небо и новая земля, на которых обитает правда...

"Восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это начало болезней." (Ев. Матф. 24.7).

Это лишь начало мук рождения, в которых возникнет новый, вечный, лучезарный мир.

"И явилось на небе великое знамение - жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве и кричала от болей и мук рождения"... (Откр. 12. 12).

И наряду с этими ужасающими проявлениями зла будет увеличиваться добро.

Люди, утомившись взаимной борьбой и враждой, ощутят свое "великое сиротство" (Доестоевский), стоскуются друг по друге и возжаждут братского единения. Христиане различных церквей будут все более и более ощущать единство всех детей Божиих, рожденных от Духа и искупленных Пречистою Кровью Господа Иисуса Христа.

"Евангелие царства будет проповедано по всей вселенной во свидетельство всем народам".

И вновь явится Христос, уже не в терновом венце, а в сиянии славы, Христос -- победивший мир не только в своем Богочеловеческом Лице, но и в лице Церкви Своей, нового человечества (Богочеловечества) - прошедшего победоносно весь исторический путь искушений, преследований, соблазнов.

- "Вы победите", - говорил в России известный старообрядческий епископ Михаил, обращаясь к материалистам (лет 15 тому назад). "Но после всех победителей победит Христос."

Он победит и в русской душе, взбаломученной величайшим в мире переворотом - и эти "двенадцать" красноармейцев, героев известной поэмы Александра Блока, утомленные беспутьем, богоборческим фанатизмом, разрушением и отрицанием, устремятся в тоске и искании к свету - и впереди их будет не слепая человеческая воля, но

"Сам Христос
В белом венчике из роз."

Будет воскресение мертвых.

Зерно, брошенное в землю, сгнивает, а потом творческою силою природы собирает (аккумулирует) нужные физические элементы (калий, фосфор и т. д.), и вновь таинственная пластическая сила создает тело зерна, наполняя его плотью (материей) земли.

Также и в тот день каждая когда-либо жившая душа вновь воссоздаст свое видимое тело, вобрав нужную для него плоть, аккумулировав соответственные материальные элементы.

Будет суд и нравственный отчет каждого перед Высшей Правдой - об этом говорит совесть каждого человека, этого требует (постулирует) свободная воля (ибо каждому свойственна, по крайней мере, свобода выбора).

Будет день воздаяния, день суда.
Будет новый мир, без зла и страданья...

Как Он придет?
Это будет не только "новая эра", или "новое сознание в человечестве", или "воплощение Христа в каком-либо новом выдающемся человеке", как учат теософы.

Тот же самый Иисус Христос, Единственный и Единородный, распятый при Понтийском Пилате и воскресший - придет на эту землю?

"Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели его восходящим на небо" (Д. Ап. 1. 11) - так сказано апостолам, свидетелям вознесения Иисуса Христа.

"Грядущий приидет и не умедлит" (Евр. 10. 37) - -говорит апостол Павел, повторяя часто и в различных формах мысль об ожидании "Его пришествия". И о том же напоминают апостолы Петр, Иаков и Иоанн в своих соборных посланиях. (См. также Иак. 5.8. 1 Петр. 1.7; 4. 18. 1Иоан 2. 28. Рим. 2. 16. I Кор. 1.7,8-15.23. Филип. 1.8; 2.16. 1 Фес. 2.19; 3.13. 4.15,18. 5.2,23. 2 Фес. 1. 7; 2.1,8. 1 Тим. 6. 14. 2 Тим. 1. 12, 18; 4.1,8 и др.)

Сам Христос определенно свидетельствует об этом перед Первосвященником:

"И вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных". (Мр. 15.62).

Об этом же Он говорит и Своим ученикам: "Как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого." (Мт. 24.27. Мр. 13. Лк. 21.)

"Тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великой". (Мт. 24.30).

"Се, грядет с облаками, и узрит его всякое око, и те, которые пронзили Его; и возрыдают перед Ним все племена земные. Ей, аминь." (Откр. 1.7). Иисус Христос придет лично и видимо.

"Се, грядет"... Он уже идет... Но некогда Его приход станет явным. И это будет мгновенно, "как молния"...

Скала, нависшая в горах, рушится сразу, хотя падение ее готовится веками: постепенно и незаметно подтачивается каменная громада. Веками накоплялись в Европе взаимная ненависть, вражда, национальный эгоизм и соперничество, и настал момент, когда стоило одному юноше в Сараеве своим выстрелом в эрцгерцогскую чету бросить искру в "пороховые погреба" Европы - и вспыхнул пожар мировой войны.

В 1918 г. красный флаг социальной революции мгновенно, как вихрь, как бушующее пламя охватил Россию, - но эта катастрофа назревала столетиями - в рудниках и тюрьмах, в глубинах человеческого сердца, озлобленного и приниженного, на дне русской жизни.

Подобно этому и тот новый грядущий день внезапно "в огне откроется", в урагане света и пламени: Он придет, "как молния"...

"Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же разгоревшись разрушатся, земля и все дела на ней сгорят". В этот "день Божий" "воспламененные небеса разрушатся и разгоревшиеся стихии растают". (2 Пет. 3. 10,12).

Когда Он придет?
Тогда, когда не ожидают, внезапно.

В этом этический (нравственный) смысл прихода Того, Кого наш русский поэт Гоголь называет Великим Ревизором.

"Будьте готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий." (Мт. 24.44).

"В чем кого застану, в том буду судить", говорит одно незаписанное изречение Иисуса Христа (аграфон).

И эта неожиданность, нечаянность Его прихода делает излишним всякие попытки высчитать время Его пришествия. "Не ваше время знать времена и сроки".

"Как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человеческого: ибо как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж до того дня, как вошел Ной в ковчег, и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех, - так будет и'пришествие Сына Человеческого". (Мт. 24. 38,39).

"Придет же день Господень, как тать ночью", - эти слова Христа повторяет и апостол Павел в своем послании (1 Фес. 5. 3), прибавляя следующее: "Ибо когда будут говорить: "мир и безопасность", тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут".

Как скоро наступит этот момент?

Об этом можно говорить с двух точек зрения: во-первых, субъективно, имея в виду личный, внутренний интерес каждого из нас; в этом именно смысле каждый из нас спрашивает прежде всего, - сознательно или бессознательно желая быть готовым. И с этой точки зрения мы можем сказать: Христос придет "скоро", Он придет "сейчас".

Мы знаем, что "у Господа один день, как тысяча лет".

Этому соответствует глубокая мысль Лютера: "Иисус Христос был распят третьего дня".

Но и у человека время субъективно - и измерение его весьма относительно. Недаром поэт Надсон восклицает: "Как мало прожито - как много пережито!"

Притом смерть может постигнуть каждого из нас в следующую секунду, и она сразу перенесет нас ко дню второго пришествия.

Ибо там, в посмертном состоянии, мы живем вне времени. Не потому ли Магомет, напоминая о грядущем дне воздаяния, говорит, обращаясь к умершим: "тогда вы, пролежавшие в могилах столетия, почувствуете, что были там полчаса."

Но если даже смерть постигнет некоторых из нас через пятьдесят лет, и все эти пятьдесят лет мы не будем думать о Его пришествии и не станем на Его сторону - тогда весь этот период духовного сна и духовной мертвости, отделяющий настоящий момент от часа нашей смерти, пройдет как несуществующий, и в этом смысле мы также можем сказать: "Он придет сейчас".

И только "сейчас" поистине находится в нашем распоряжении... Тогда же, с момента смерти, мы будем уже не в своей власти, так же как с момента Его пришествия вообще кончится день человека и будет день Господа.

Тогда кончится свобода выбора, возможность выбирать путь жизни или смерти. Двери будут затворены. "И времени уже больше не будет". "Се, гряду скоро".

И поэтому - определяй свой путь и свое отношение ко Христу сейчас.

Во-вторых, вопрос о том, как скоро придет Христос, мы можем рассматривать объективно, исторически.

И в этом смысле более, чем когда-либо, внушительны сила и смысл Его слов: "Се, гряду скоро"... Более, чем когда-либо, заставляют задуматься слова Его учеников: "Господь близко". Пришествие Господне приближается".

Помню публичную лекцию профессора С. Н. Булгакова в Московском Университете в первые годы революции на тему: "Христианство и социализм".

Он говорил тогда, что глубокие мыслители нашего времени переживают "чувство конца".

Внешние признаки Его пришествия выявляются все более выразительно.

Землетрясения умножаются и увеличиваются в своей силе.

Вспомним землетрясения в Сен-Пьере (1905 г., 25,000 жертв), в Мессине (1908 г., 200,000 жертв), в Японии (1923 г., свыше 500,000 жертв), недавнее землетрясение в Палестине, "несколькими толчками сдвинувшее страну с места" (1927), последовавшую затем катастрофу в Крыму.

Как сообщалось недавно в печати, за 1927 год зарегистрировано сейсмографами 5400 землетрясений - и это еще только осенью данного года!

В часы распятия Христа - "солнце померкло, и земля потряслась", ибо был пригвожден ко кресту Тот, кто есть Свет мира.

Так и теперь...

Земля как бы содрагается от накопившегося на ней зла, как бы трепещет в виду грядущего огненного дня. "Шатается земля, как пьяный, и беззаконие ее тяготеет над ней" (Исайя). Состояние земли и нравственность ее обитателей, геология и этика имеют между собою больше связи, чем мы думаем. Землетрясение в Сен-Пьере (на о. Мартинике) довершило нравственный цинизм жителей этого города. Даже в светской русской газете "Биржевые Ведомости" сообщалось об исключительных богохульствах, которые перед этим имели место во время праздника Пасхи, когда в городе открыто проходила кощунственная процессия, несущая на кресте распятую свинью.

Ужасное землетрясение в Мессине 1908 г., когда погибло до 200 т. человек, было плодом нравственного вырождения жителей. Имя Божие там хулилось открыто, и за неделю до катастрофы в обществе распространялось, между прочим, стихотворение, попавшее в печать: "Младенец Иисус, если ты существуешь, докажи нам это хотя бы землетрясением".

(В свое время русский писатель Н. Н. Неплюев напечатал известное стихотворение по поводу Мессинской трагедии, упоминая в нем и эти подробности. Однако, и в этом видимом хаосе разрушения можно было наблюдать удивительные "случаи" спасения жизни: в печати сообщалось, например, как в одной из завалившихся часовен был найден живым коленопреклоненный католический епископ; крыша и стены, обрушившись сверху, повисли, скрестившись над самой его головой, образовав над ним нечто вроде свода).

В наши дни "камни вопиют" и о чем-то тревожно предупреждают.

1 ноября 1915 г. было небольшое землетрясение на Кавказе, в Эчмиадзине. Придел местного храма, старейшего в Европе (303 г.), раскололся; колокола сами звонили. Это вызвало панический страх в жителях окрестных сел. Колокола, казалось, били в набат.

Еще внушительнее признаки психологического свойства. "По причине беззакония во многих охладеет любовь"... Растет проповедь беззакония, эгоизма, гордость, и, как результат, возникает мировая война, за ней война классовая, социальная.

Апокалипсические кони - рыжий, черный и бледный - зловещими тенями движутся на гранях истории... "Година искушений идет на всю вселенную, чтобы испытать живущих на земле". (Откр. 3. 10).

"И будет на земле уныние народов и недоумение"...

Не замечается ли в самом деле повсюду какая-то всеобщая усталость, растерянность?..

И наконец все яснее встает из бездны "тайна беззакония".

Все более открыто идет борьба против Христа и Евангелия, начиная от богословских аудиторий и кончая всенародным хулением; атеизм все более открывает свое подлинное лицо, как антитеизм, безбожие, как богоборчество и богохульство. "Кто не со Мной, тот против Меня", сказал Христос.

Кое-где уже совершается культ сатаны с его "черной мессой". Появляются лжепророки и лжехристы.

В 1917 г. в Москве читалась от имени Ордена Звезды на Востоке лекция о скором пришествии Спасителя. Многие наивные слушатели думали, что речь идет о втором пришествии Иисуса Христа.

Группа верующих студентов стала требовать явного указания относительно того, о каком Христе идет речь - об Иисусе из Назарета или об ином. Лектор отказался дать ответ публично, но в личной, беседе после лекции студенты добились разъяснения: речь шла не об Иисусе, а о новом воплощении Христа в лице индуса Кришна-Мурти.

Как сообщалось в печати, в конце 1925 года в Мадрасе руководительница Теософского общества и покровительница Ордена Звезды на Востоке вместе с многочисленными последователями торжественно провозгласила этого молодого индуса Мессией (Христом).

[По смыслу теософского верования, вечный Логос - Христос периодически воплощается в лице великих людей - и в наше время Он воплотился в лице Кришна-Мурти наподобие того, как некогда Он явился в лице Иисуса из Назарета.

Таким образом, рожденный от Духа Святого и Девы Марии Господь Иисус и смертные грешные люди ставятся в одну линию, в один качественный ряд - и вместе с этим стирается граница между святым л грешным, между Спасителем и спасаемыми, между Богом и тварью, что так характерно для языческого пантеизма. В последнее время последователи теософии делают поправку в том смысле, что Кришна-Мурти лишь готовится стать орудием предстоящего нового воплощения Христа. Эта поправка, однако, ничего принципиально не исправляет в теософском учении о Христе, ложность которого заключается в том, что оно не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, как единственного Спасителя и Богочеловека, распятого, воскресшего и паки грядущего, и учит о необходимости нового воплощения Христа и притом в лице обыкновенного смертного человека.]

Вспоминается предостережение Иисуса Христа:

"Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас; ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: ,,я Христос", и многих прельстят". (Матф. 24.4-5.) "Тогда, если кто вам скажет: "вот, здесь Христос", или: "вот, там", - не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных" (Мр. 13. 21-22.)

Отступничество, духовное самозванство, обольщение усиливается; "тайна беззакония" возрастает. И она должна расти, чтобы до конца и свободно выявилось как добро, так и зло.

"Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще." Ибо приближается жатва как доброй, так и злой энергии на земле. "Пусти острый серп твой и обрежь грозды винограда на земле... И поверг ангел серп свой на землю и обрезал виноград на земле и бросил в великое точило гнева Божия"... (Откр. 14. 18,19).

Во вселенской Церкви Христа происходит "суд над домом Божиим", процесс очищения и приготовления.

Обличается ложь официальной государственной церкви, к которой люди принадлежат не ради Христа, а ради выгод и привилегий, вследствие правительственного принуждения или просто по семейной традиции.

Когда с бочки снимают железные обручи, она рассыпается.

С отделением церкви от государства, устраняется ив церкви авторитет светской власти, который силой железного полицейского аппарата удерживал народ в церкви и сохранял ее внешнее единство. И теперь в церкви остаются лишь те, кто связан личным подвигом веры с Главой ее Иисусом Христом.

"И дана мне трость, подобная жезлу, и сказано: встань и измерь храм Божий и жертвенник и поклоняющихся в нем; а внешний двор храма исключи и не измеряй его; ибо он дан язычникам: они будут попирать святый город сорок два месяца." (Откр. 11. 1,2).

Огненное испытание революции очищает Церковь, удаляет из нее неискренние элементы и в то же время укрепляет истинных исповедников Христа. Революция имеет не только свою причину в грехах прошлого, но она в вечных планах Бога имеет и цель - быть горнилом, которое сожжет солому и очистит золото, - быть молотом, который, "дробя стекло, кует булат". "И введу... третью часть в огонь и расплавлю их, как плавят серебро, и очищу их, как очищают золото", говорит Бог устами пророка Захарии. (13.9).

Совершается суд над мирским христианством , поскольку оно вступило в прелюбодейный, компромиссный союз с миром - искажая в угоду сильным мира и прихотям толпы святые заветы Христа; творится суд над "великой блудницей", - "женой, сидящей на звере багряном", - над лжецерковью, которая опирается на государство и строится кровью насилия. Она величественна внешне - "облечена в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом."

Но этому внешнему величию соответствует лишь ее внутреннее убожество: она "мать блудницам и мерзостям земным". Она не только не страдает за Христа, но сама преследует Его последователей: "Я видел, что жена упоена была кровью свидетелей. Иисусовых, и, видя ее, дивился удивлением великим." (Откр. 17. 6).

И вожди того самого мира, на который она надеялась, ожесточенные и разочарованные. видя себя обманутыми со стороны проповедников полухристианства, "возненавидят блуд-вицу, и разорят ее и обнажат, и плоть ее съедят, и сожгут ее в огне, потому что Бог положил им на сердце исполнить волю Его." (Откр. 17. 16,17).

Не это ли пророчество исполняется в том процессе унижения и отнятия материальных богатств от Церкви, который уже не раз происходил в истории?

Лжецерковь разоблачается и падает, вместе с удалением ее ложных, обманчивых, мирских опор.

Осуждается неверная жена, великая, блудница.

Но в то же время во всей непобедимой силе и красоте встает "жена, облеченная в солнце", верная невеста Христова.

Она блистает не золотом и серебром, - но солнечными ризами духа. Ибо "Церковь есть не мастерская золотых дел мастера, но собрание ангелов", по словам Иоанна Златоуста. Она не гонит никого, но сама гонима: она рождается и живет в страдании, ибо "все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы".

"И явилось на небе великое знамение - жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве и кричала от болей и мук рождения." (Откр. 12. 1,2).

Перед изумленным миром вновь является Церковь бедная, гонимая, Церковь апостолов, исповедников и мучеников, утвержденная не на песке мирских упований, а на камне исповедания Господа Иисуса Христа; та самая, о которой Он сказал, что врата ада ее не одолеют.

"Кто это блистающая как заря, прекрасная как луна, грозная как полки со знаменами?" (Песн. 6. 10).

Согласно русскому народному сказанию, истинная Церковь Христа, Церковь невидимого града Китежа, потонула в прозрачных водаж Светлояр-озера, она ушла из глаз греховного мира; теперь она встает из своих таинственных глубин, вся сотканная из лучей лунного, звездного и солнечного света.

Ревность исповедания Христа и проповеди Евангелия язычникам возросла в наше время, как никогда прежде.

Св. Писание переведено приблизительно на 800 языков и наречий. Христос, "Слово Божие", с острым мечом, исходящим из уст Его - воинствует, чтобы побеждать народы. Но силы тьмы не дремлют. "Они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в оный великий день Бога вседержителя." (Откр. 16. 14).

Чуткое духовное ухо улавливает в истории наших дней вещие голоса, предвестия, которые будят душу от сна: "Летите, собирайтесь на великую вечерю Божию." (Откр. 19. 17).

"Бегите, трубите трубою... Горе нам! день уже склоняется, распростираются вечерние тени". (Иер. 6. 1,4).

Наши дни - это не только "закат Европы", т не только "сумерки истории", но Сумерки Вселенной.

Для тысяч и тысяч умерло Духовное Солнце, Уже нет ничего святого... Устранились преграды между добром и злом. Во многих областях жизни уже "взят от среды удерживающий теперь." (2 Фес. 2. 7).

"Если Бога нет, то все позволено". И потому все становится неинтересным, пресным; нет ни сладкого яда зла, ни благоухающей красоты добра, нет добродетели, нет борьбы, потому что нет цели и нет ценностей. Ужас последней тоски, ужас бесцельности и скуки охватывает Душу.

И потому наступает "уныние и недоумение народов".

Море восшумит и возмутится... Жутка будет его пустынная гладь - ибо никто уже не пошлет корабля по его водам в далекие края.

Близко время, когда царство зверя станет мрачным и люди будут "кусать языки от страдания", "будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них".

Будут искать книгу жизни, томясь от духовного голода, но не найдут ее.

"Вот наступают дни, говорит Господь Бог, когда Я пошлю на землю голод, не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних. И будут ходить от моря и до моря и скитаться от севера к востоку, ища слова Господня, и не найдут его." (Амос. 8. 11,12).

Тьма прострется по всей земле, как в часы Распятия Христа... но тьма более ужасная, духовная...

Не ее ли предвидел пророк, из души которого вырвался тревожный крик: "Сторож! сколь ко ночи? Сторож! сколько ночи?" Сторож чает: приближается утро, но еще ночь." (Ис. 21. 11,12).

О, не гасите огня в эту ночь!
Не смыкайте очей в этой тьме: "молитва лучше сна"
Блажен, кто не погасит лампады своей до утра
"Блажен народ, знающий трубный зов!
Они ходят во свете лица Твоего, Господи!"

Для чего придет Христос?
Зачем восходит солнце каждое утро?

В своей трилогии "Христос и Антихрист" Мережковский дает мистическое толкование восхода:

"Солнце выходило из-за тучи, сияя в силе и славе своей, подобно лику Грядущего Господа. И небеса и земля и вся тварь пели безмолвную песнь восходящему светилу. Осанна! Тьму победит Свет! Антихриста победит Христос!"

В час пришествия Христа будет утро вселенского рассвета. Оно взойдет, духовное вечное Солнце, в лучах которого наше "солнце померкнет и луна не даст света своего."

И неудивительно. Когда Савл встретил прославленного, воскресшего Господа на своем пути в Дамаск, его внезапно осиял великий свет с неба - это было около полудня, в Сирии, - и даже ослепительные, жгучие лучи полуденного сирийского солнца померкли в лучах лика Господня. Этот неземной свет на время ослепил Савла.

Мы называем приход Христа "Страшным Судом", мы боимся его и бежим от него или стараемся заслониться от него и даже его отрицать.

Но утро страшно лишь для сов и летучих мышей, для сынов тьмы, которые "возлюбили тьму более, нежели свет". Сынам же света, тем, кто жаждал правды, благая весть о Грядущем" говорит: радуйтесь утру вы все, томящиеся во тьме; "восклонитесь и поднимите головы ваши". Так цветы радостно вздрагивают навстречу утренним лучам.

"Мы пришли в мир для того, чтобы увидеть солнце", говорит наш русский поэт Бальмонт.

Но Евангелие зовет нас к более радостному бытию: оно предлагает нам облечься в Солнце. А в тот день мы будем насквозь пронизаны им, в океане Света... И об этом полном слиянии с Отцом светов, об этой желанной встрече с Небесным Женихом тоскует душа, как некая греческая Психея, которая в темнице этой жизни утешала себя хотя тем, что могла целовать лучи Солнца, упавшие через железную решетку на каменный пол угрюмого монастыря.

Мы привыкли называть этот грядущий момент "концом света". На самом же деле это будет "конец тьмы" и "начало света", начало нового мира, который один только и в праве называться "Светом", ибо это будет царство света. "Царство мира (который "во зле лежит") соделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков." (Откр. 11. 15).

Это новое бытие Христос называет веком грядущим и пакибытием (paliggenesia, renouvellement de toutes choses - новое бытие, обновление всей твари).

То, что теперь открывается лишь в образах, символах, намеках, чаяниях и грезах, тогда раскроется во всей полноте и осуществится в пребывающей, вечной действительности.

Это будет день Господа, в то время как теперь мы живем в день человека - в эпоху, когда человек еще совершается своим усилием и Божией благодатью ("Отец мой доныне делает, и Я делаю" - говорит Христос).

День человека имеет свой закат, день же Господень будет беззакатным, вечным, потому что Солнце его сам Бог.

"Вот наступает день Господень... И станут ноги Его в тот день на горе Елеонской... И придет Господь Бог мой и все святые с Ним. И будет в тот день, не станет света; светила удалятся. День этот будет единственный, ведомый только Господу: ни день, ни ночь; лишь в вечернее время явится свет... И Господь будет царем над всей землею... И проклятия не будет более".. Так рисуется этот день эсхатологии Ветхого Завета (Захар. 14), день, когда выявится полное Господство Божие, Царство Божие по всей земле.

Этот грядущий новый Иерусалим "не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его Агнец". (Откр. 21.23.)

В порядке дней творения это "последний день", день восьмой.

Характерно, что шестой псаломk в котором говорится о гневе Божием, называется до. еврейски Ал-гашминис - что значит "на восьмом".

Обычно, это слово переводят: "на восьмиструнном", как будто здесь речь идет о музыкальном инструменте, игрой на котором должно сопровождаться пение псалма.

Но Иоанн Златоуст переводит: "о восьмом дне" - и относит псалом к грядущему дню Господню.

В шестой день творился человек, в седьмой день Бог почил, предоставив человеку свободу спасения - это день человека, день истории. Мы живем теперь в сумерках истории, в конце седьмого дня.

Этот последний день не будет иметь конца - "ночи там не будет".

Суд же будет состоять в испытании нашей способности жить в царстве любви и света.

Суд любви
Откроется суд любви, на котором никто не спросит меня о моей вере, о моем правоверии, о моей набожности: верил ли я в св. Троицу и притом правильно догматически? и ходил ли в церковь, и притом в церковь данного вероисповедания?

Вера рождает любовь, она действует любовью - и тогда спросятся плоды веры, спросится любовь.

Уже не нужно будет верить, потому что настанет видение. Но любить нужно будет - потому что вся жизнь там есть общение в Боге, а Бог есть любовь.

И недостаточно будет предъявить дело любви, но нужно будет иметь самую способность любить.

Спросятся и дела, но лишь как показатель желания и готовности любить. Спросятся самые маленькие проявления - напр., "посетил ли больного?", потому что на это есть возможность у всякого - было бы только желание. Это минимальная способность общения, сострадания, готовности жить жизнью другого, хотя бы заботой, участием, письмом, мыслью, сожалением, молитвенным воспоминанием.

А чтобы яснее различить добрые дела от способности любить - вспомним рассказ Достоевского о луковке.

"Жила-была одна баба, злющая-презлющая и померла. И не осталось после нее ни одной добродетели... И кинули ее в огненное озеро. А Ангел-хранитель ее стоит да и думает: какую бы мне такую ее добродетель припомнить, чтобы Богу сказать. Вспомнил и говорит Богу: она, говорит, в огороде луковку выдернула и нищенке подала. Отвечает ему Бог: возьми ж ты эту самую луковку, протяни ей в озеро, пусть ухватится и тянется, и коли вытянешь ее вон из озера, то пусть в рай идет, а оборвется луковка, то там и оставаться бабе, где теперь. Побежал Ангел к бабе, протянул ей луковку: на, говорит, бабе: схватись и тянись. И стал Он ее осторожно тянуть, и уже всю было вытянул,: да грешники прочие в озере, как увидали, что ее тянут вон, и стали все за нее хвататься, чтобы и их вместе с ней вытянули. А баба-то была злющая-презлющая, и начала она их ногами брыкать: "меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша". Только что она это выговорила, луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит по сей день. А Ангел заплакал и отошел". [Ф. М. Достоевский "Братья Карамазовы", т. I, стр. 538.]

Из этого мы видим, что человек спасается не одной теоретической верой и не одними внешними делами, ибо и "вера без дел мертва есть", и дела без веры мертвы. А спасается он живой верой; спасает человека "вера, действующая любовью". Без любви нам нечего будет делать в царстве любви, там, где умолкнут все языки, и будет понятен лишь язык сердца, умеющего общаться, жить вне себя, жить жизнью других, т. е. любить.

А чтобы иметь эту способность, нам, эгоистам по природе, нужно стать "новою тварью", должно "родиться свыше" от Бога, который есть любовь. И так как мы будем призваны жить в царстве света, то мы должны будем еще пройти испытание света.

Суд света
"Теперь судите вы, потом будет судить Он" (Ламеннэ).

"И увидел я великий белый престол и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места. И увидел я мертвых малых и великих, стоящих перед Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни, и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими... И кто не был записан в книгу жизни, тот был брошен в озеро огненное." (Откр. 20. 11,12,15).

Мы увидим ослепительную белизну и свет Божьего совершенства, такого святого, что и "небеса нечисты в очах Его".

Мы увидим сидящим на престоле Его Самого, Христа, как Он есть - и ясно поймем, что такими мы должны были быть сами. Ведь Он был не только Сын Божий, но и Сын Человеческий, "подобный нам во всем, кроме греха."

И так мы сознаем тогда, какими мы должны быть.

И в то же время увидим себя, какие мы есть.

Раскроется книга жизни. Пророк Малахия говорит, что "перед лицем Бога пишется памятная, книга о боящихся Господа и чтущих имя Его". Но не только о боящихся, но и о каждом человеке пишется книга жизни. Уже у египтян было убеждение, что каждый поступок человека записывается в "световых архивах богов". А Христос просто предупреждает, что "нет ничего тайного, что не сделалось бы явным."

То же самое подтверждает современная психология, установившая закон "сохранения представлении". Нет абсолютного забвения, есть только относительное забвение, временное заслонение связей между представлениями (ассоциаций). - Но тогда, в день света - все заслонения отстранятся, спадут все завесы и маски. - И Тот, у Которого очи, как пламень огненный, пронижет своим испытующим взором все, до конца, до тайных глубин "подсознательного" - каждая пылинка мысли, желания, незавершенных намерений всплывет тогда в свете лучей ослепительно-белого престола. [Нечто подобное испытывали некоторые утопавшие, которые в момент смертной опасности вдруг видели всю свою жизнь в подробностях.] Все тайное будет разоблачено, все поступки, их мотивы и следствия.

"Похороните со мной мое влияние", просил перед смертью один юноша. Но человеку это недоступно - он не может сделать "бывшее небывшим", и потому - "дела их идут вслед за ними".

В тот день мы увидим все следствия нашего поведения, плоды каждого поступка, может быть, случайной улыбки или нечаянно оброненного слова.

Ведь, и "от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься". Неудивительно поэтому, что тогда будут "говорить горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел веля-кий день гнева Его, и кто может устоять?" (Откр. 6. 16,17). Устоит только тот, кто записан в "книгу жизни у Агнца, закланного от создания мира", кто "убелил одежды свои кровию Агнца", ибо и наша собственная "праведность, как запачканная одежда". Лишь Бог-Отец всякого бытия, называющий несуществующее, как существующее, может сделать и бывшее небывшим и совершенно изгладить из книги бытия мой грех.

Чтобы устоять в лучах света, нужно самому быть частью этого света, сыном его, нужно быть светорожденным.

И не звал ли к этому Христос, когда говорил:

"Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света."

Тогда нельзя будет сказать в свое оправдание: "мы не знали, мы не могли...

Мы по природе эгоисты и не могли любить; мы рабы греха - и не могли его побеждать; мы родились в грехе - и не могли себя переродить, мы не могли себя очистить от вины греха, освободить себя от власти его, исцелить себя от пятен его."

Но поистине прав Ибсен, когда он говорит:

"Простится то тебе, чего не сможешь; чего не захотел ты, - никогда". В том то и весь возможный ужас Суда, что он обнаружит н нашу искренность и наше лукавство. И окажется, что мы не столько не могли, сколько не хотели.

"Суд же состоит в том, что свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет." Так сказал Христос.

Он лучше нас знал о нашем падении и неисцельных ранах, о нашем рабстве греху.

Он сам сказал: "всякий делающий грех, есть раб греха".

Но Он же обещал: "Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете".

Ведь, Он для того и пришел, чтобы "взыскать и спасти погибшее"; Он пришел не к здоровым, но к больным, не к праведникам, но к грешникам, чтобы призывать их к покаянию.

И тогда мы вновь увидим всю ту Божественную возможность, Божественную любовь, которой мы пренебрегли.

Как мы скажем, что мы "не знали"? Ведь, Бог послал нам Свое Слово - и писанное и воплощенное во Христе.

Эта небольшая книга Евангелия, может быть, теперь у нас заброшена куда-нибудь и лежит в пыли среди ненужных вещей; тогда же она будет оценена, но поздно.

"Отвергающий Меня и не принимающий Слов [Rhmata слова, как произносимые звуковые сочетания] Моих имеет судью себе: слово [LogoV разум, смысл.], которое Я говорил, оно будет судить его в. последний день".

Но словам Иоанна Златоуста, Евангелие "к стыду нашему написано", ибо оно должно само собой звучать в сердце человека. В тот день всплывет на поверхность души наше первозданное, истинное, человеческое сознание, логос, "Свет, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир" - и мы увидим, что Евангелие, проповеданное Христом и Его апостолами, это наши собственные светлые порывы; что Он "пришел к Своим, и Свои Его не приняли", что, отвергнув Его, мы, в сущности, отвергли самое святое в нас самих и потеряли самих себя.

Мы увидим тогда и само воплощенное Слово, Иисуса Христа, увидим все, и "те, которые пронзили Его".

Увидим следы гвоздей на Его руках и ногах, - и самый крест, знамение Сына Человеческого.

И вспомним, что Он пролил Свою кровь за нас, именно потому, что мы "не могли", и для того, чтобы мы могли следовать за Ним.

Тень Голгофы еще раз упадет укором на нашу совесть.

Скажем ли мы тогда: мы считали себя недостойными, мы не заслужили атой милости Бога? Но тогда вновь мы прочитаем огненное слово любви, составляющее сущность Благой Вести: "Даром"... "Жаждущий пусть приходит и желающий пусть берет воду жизни даром".

Мы не могли любить, но как же мы не могли принять любовь, дар любви Божественной, отдавшей себя на кресте на безвинные нечеловеческие муки за каждого из нас?

Мы увидим не только Христа, но и "облако свидетелей" - ведь, "Он грядет с облаками" неисчислимого множества святых и искупленных, сияющих неземной, небесной красотой нового, прославленного, преображенного, светоносного тела (потому и будут эти сонмы святых иметь вид легких пронизанных светом облаков, уже освобожденные от несовершенства земной материи - от непроницаемости и тяжести.) [О "восхищении" всех верных, оставшихся в живых, и приобщении их к сонмам Церкви небесной во время пришествия Господня - смотри I Фесс. 4. 15, 16.]

Тогда каждый найдет среди них своего обличителя и своих "судей, сидящих на 12 престолах". Это будут не ангелы, а люди подобные нам. Ибо "не ангелам Бог покорил будущую вселенную".

Еврей не скажет тогда: я не мог веровать в Иисуса, так как в этом препятствовали мне законы Моисея, учение пророков и предания отцов. Ибо он услышит слова еврея из Палестины: "Мы нашли Того, о Котором писал Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета". (Иоан. 1.) Или его обличат слова апостола Павла: "я, обрезанный в восьмый день, из рода Израилева, колена Вениаминова, еврей от евреев, по учению фарисей, по ревности гонитель Церкви Божией, по правде законной - непорочный"... "стал благовествовать веру, которую прежде истреблял", "проповедуя в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий и Мессия". "Для меня жизнь - Христос, а смерть приобретение". И это были не только слова: некогда предававший на казнь исповедников Христа, апостол Павел сам сложил свою голову под мечом Нерона за проповедь Евангелия.

Студент и профессор, которые теперь ссылаются на то, что чудеса Евангелия противоречат науке, увидят тогда среди свидетелей Христа и таких честных скептиков, как апостол Фома, и таких гениев науки, как Паскаль и Пастер, Ломоносов, Ньютон, Фарадей.

Человек, порабощенный грехом, ссылающийся теперь в свое оправдание на свою слабость и говорящий: Евангелие возвышенно, но неосуществимо для падших - увидит свое обличение в лице мытарей и блудниц, которые через Христа нашли возрождающую силу к новой, чистой и святой жизни.

"Неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники,.. ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники Царства Божия не наследуют. И такими были некоторые из вас, но освятились: но оправдались именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Бога нашего". (1 Кор. 6. 9,10,11).

При виде всех этих святых, бывших некогда грешниками, такими же, как каждый из нас, мы поймем слова Иоанна Златоуста: "Хотя он был и Павел, но он был человек", и слова Библии: "Илия был подобный нам человек".

Ад
Многие пытались нарисовать картину адских мук, начиная от Отцев Церкви и кончая Данте.

В сущности уже теперь в зачатке мы носим в своей душе и ад и рай, и потому можем несколько проникнуть в тайну мук ада. Не отрицая реальности ада и всей его физической страшной стороны, мы вдумаемся в другую его сторону, более существенную. Ибо справедливо говорит Достоевский, что не так мучительны страдания людей, которых жгут на огне, как терзания и муки душевные.

"Что есть ад?" - спрашивает старец Зосима. "Ад есть страдание о том, что нельзя уже более любить".

То же самое, что составляет блаженство рая, своим отсутствием в аду рождает муку.

"Я хочу любить, но не могу. А было время, когда я жил на земле - я мог любить, но не хотел. Я мог зажечь черный и холодный уголь своей души от Божественного огня любви Христовой, но не хотел. И эта любовь Христа теперь обращается в "бич любви" [Флоренский. "Столп и утверждение истины"], в жгучие укоры, которые поистине повергают душу в "озеро огненное". Я мог сиять лучами любви, рассеивать вокруг себя ее благодатный свет, но я предпочитал жить в замкнутом "черном колодце" холодного эгоизма; умел поглощать лучи, но не рассеивать их и излучать из себя в доброй улыбке, в подвиге самоотречения, в полагают души своей за друзей своих. И вот объяла душу тень смертная, темная бездна ада, (Греч, слово ад, aidhV - означает состояние невидения - тьмы внешней, когда человек ничего и никого не видит, кроме себя, когда он погружен в темное, угрюмое одиночество.)

Широко открыты двери рая и тогда, и видимо лоно Авраама, и на этом лоне радуется бедный Лазарь, как засвидетельствовал Христос в Евангелии - но теперь уже нет доступа к свету: "хотящие перейти" из одного состояния в другое "не могут". (Лук. 16. 26) Никто не запрещает мне войти в рай, но я сам не способен быть в нем.

"Свет небесный давит душу", привыкшую к полутьме (как говорит Метерлинк в одной из своих драм).

Подобно этому, на известной картине Васнецова "В преддверии рая" - девушка, которую принесли ангелы из земного бытия, смертельно изнемогает от нестерпимого света, который льется на ее бледное лицо от этих золотых глав, потоками струится от ликов святых, излучается от всей преображенной твари.

Нам тягостно было бы в раю и даже скучно, как и теперь на земле бывает скучно человеку, привыкшему к нравственной грязи, быть в чистой атмосфере людей с возвышенными идеалами.

Но теперь есть некоторая возможность уйти от совести, забыться, - тогда же будет обнаженное сознание своей греховности, без всякой возможности покаяния и самозабвения.

Совесть (или со-ведение, совместное ведение того, чем мы должны и могли быть, и того, что мы есть), своим внутренним разладом будет терзать душу.

"И воззрят на Него те, которые пронзили Его" - не только распявшие Его при Пилате Понтийском, но и те, которые и сейчас ранят Его "копьями своего разума" и гвоздями своего греха, - "и возрыдают о Нем"...

Рай
"Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его".

"А нам Бог открыл это Духом Своим", говорит апостол.

Напрасно гениальный итальянский поэт Данте силился проникнуть в тайны райского блаженства и дать образы грядущей радости в своей поэме "Божественная комедия". Жизнь Италии XIII в. дала ему яркие краски для изображения ада, но для рая у него нашлись лишь бестелесные, отвлеченные слова, восклицания и восторженные возгласы.

Апостол Иоанн на острове Патмосе в порыве неземного экстаза видел своим орлиным пророческим взором сияющий красотой образ Грядущего Мира.

"И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего".

Все самое прекрасное из бедного человеческого словаря берет Иоанн для передачи своего видения. Стены города сделаны из драгоценных камней: они сверкают переливами сапфира, аметиста и изумруда. "Двенадцать ворот - - двенадцать жемчужин... Улицы города - чистое золото, как прозрачное стекло."

Там нет ни зла, ни страдания, ни болезни, ни смерти, ни слез. От престола Бога и Агнца исходит "река воды жизни, светлая, как кристалл. Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, и "листья дерева для исцеления народов". Там "нет ночи", но вечный, незакатный день. Нет вражды, разъединяющей теперь людей и всю тварь. Мечи уже перекованы в плуги и копья в серпы. Тогда "волк будет жить вместе с ягненком... и теленок и молодой лев будут вместе, и малое дитя будет водить их".

Нет бесплодных песков и пустынь - но всюду жизнь, благоухание...

"И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое".

Будет новое небо и новая земля... Будет новая, одухотворенная природа, являющая вся Божественную тварную премудрость, софийная до конца.

Будет новое тело, духоносное, насквозь проникнутое светом и жизнью; это полное болезней и недостатков "уничиженное наше тело", поруганное и обезображенное, лишенное своей первозданной красоты - Христос "преобразит так, что оно будет сообразно славному Телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе все". (Фил. 3. 21).

"И возвел их на гору высокую одних и преобразился перед ними: и просияло лице Его. как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет". Такое же славное Фаворское преображение ожидает нас на горе Нового Иерусалима: "И вознес меня в духе на великую и высокую гору и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога: он имел славу Божию"...

Бедная русская девушка Лукерья, пораженная тяжкой немощью, войдет туда вслед за Христом: она видела в своем вещем сне, что за нею хотела войти в рай какая-то желтая собачка, но последняя не была допущена в царство света: желтая собачка это была ее болезнь ("Живые мощи" Тургенева).

У нас будет новая душа, новое сознание: здесь мы живем во времени, и потому спешим и опаздываем, и подпадаем под иго забот о завтрашнем дне - там "времени уже больше не будет". Как этим оправдывается учение Канта о том, что время есть лишь форма нашего теперешнего сознания.

Но одна из самых радостных сторон этого нового бытия будет состоять в том, что душа наша не будет способна грешить. Ибо "есть лишь одна действительная печаль на земле, это печаль не быть святым".

И те из нас, которые изнемогают подчас от нравственной борьбы, да укрепятся сознанием этой нашей светлой будущности, когда не будет ни искушений, ни греха. Теперь "христианин есть воин, который может получать раны, но который не бросает оружия". Но там не будет уже и ран. Ни одно облачко самого малого и невольного мысленного греха не будет омрачать нашего неба и заслонять от нас созерцание дивного Солнца. Мы изгнаны из рая, но некогда мы вернемся в него лучшими, чем были в нем: в первом раю была лишь наивная, естественная святость души, неизведавшей зла - а тогда будет святость, победившая зло, после познания и добра и зла свободно избравшая добро и устоявшая в нем.

Тогда мы познаем не только счастье, которое всегда относительно и подчас эгоистично, - нам откроется блаженство, радость совершенная. Радость есть совпадение действительности с нашими желаниями. Радость совершенная там, где действительность отвечает всем нашим заветным возвышенным стремлениям. Это и будет в новом мире. Там плачущие узнают блаженство утешения, алчущие и жаждущие правды насытятся там, где обитает правда. Здесь она лишь ютится в яслях, здесь она гонима и распинаема - там она обитает и царствует.

Как-то в Москве я попал под следствие по поводу проповеди Евангелия и был в заключении. Однажды меня в числе "политических" перевели из временной тюрьмы в постоянную. Мои спутники были в большом унынии. Они молча толпились в передней тюрьмы, усталые и печальные, в ожидании, пока их разведут по камерам. Я достал из кармана Библию, и вот какое место открылось само собой: "Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего". (Иов 3.18,19). Да, там не будет ни больницы, ни тюрьмы, ни кладбища", обезображивающих лице этой земли.

Все неразрешимые вопросы о несправедливых страданиях, о свободе и необходимости, все так называемые "проклятые" вопросы будут там разрешены, все непонятные страдания разъяснятся - и мы благословим Господа и скажем: "Прав Ты, Господи, и правы пути Твои". Это будет гимн из недр земли, который воспоет Богу вся тварь - как ожидает этого Иван Карамазов у Достоевского.

Согласно Апокалипсису, верные воспоют песнь Моисея, раба Божия, и песнь Агнца: "Велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель! праведны и истинны пути Твои, Царь святых! Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего? Ибо Ты един свят: все народы придут и поклонятся пред Тобою, ибо открылись суды Твои". (Откр. 15. 3,4).

Все, разделяющее людей, как ночь и море и грань смерти, устранится, и мы вновь увидим тех, с которыми некогда пережили скорбную разлуку.

Мы увидим Самого Бога, узрим лице Его, увидим Христа, как Он есть. Не только увидим, но будем сопричастниками Его вечного, Божественного Бытия.

И вместе с Ним будем участвовать в вечном радостном творчестве. Ибо томится душа не только о том, чтобы видеть красоту, но чтобы и быть в ней; и не только быть, но и творить в красоте. [См. В. Соловьева: "Жизненная драма Платона".] Тогда во всем мы будем подобны Ему - в Его всеведении, всемогуществе и блаженстве. Тогда "Бог будет все во всем".

Он будет царствовать по всей земле. До сих пор Царство Божие проявлялось совершенно лишь во Христе; затем оно завоевывало свою власть в каждой душе; потом оно прострется до пределов социального и космического боговластия (теократии) и охватит всю землю и все бытие. "И не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей: ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море". (Ис. 11.9.)

В историческом процессе будут сняты семь печатей, и семь золотых чаш гнева Божия будут вылиты на землю, и прозвучат семь великих трубных зовов.

"В те дни, когда возгласит седьмый Ангел, когда он вострубит, совершится тайна Божия, как Он благовествовал рабам Своим пророкам". (Откр. 10. 7).

В чем же эта тайна, загадка и смысл бытия? "И седьмый Ангел вострубил, и раздались на небе громкие голоса, говорящие: Царство мира сделалось Царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков". (Откр. 11. 15).

Тогда мы увидим, что весь смысл бытия заключался в этом выявлении Бога в человеке и природе.

И потому, что Бог будет царствовать, будут царствовать все, кто с Богом. Это не будет мертвый покой неподвижного бытия: "они будут служить перед престолом Его день и ночь". "Бог будет все во всем"... В этом новом Иерусалиме не будет храма: сам Бог храм Его и Агнец. Вся вселенная будет храмом, потому что Бог будет не только над всем, но и во всем.

Как в океане каждая капля живет вибрациями всей безмерной водной стихии, так и там будет взаимное проникновение, общение и ощущение всего многогранного и многоцветного бытия в каждом. Natura tota in minimis existit, по выражению Сведенборга.

Вся природа существует и теперь в каждой самой маленькой своей части. Тогда непостижимо Бог, Его полнота, будет ощущаться каждым. Туда принесут славу и честь всех народов, вся красота художественного творчества и подвигов святости и глубина мудрости будет там - и она будет достоянием каждого. В каждой самой маленькой капле бытия и сознания отразится и серафическая красота огнекрылых ангелов и Фаворский свет Господень.

"Тогда разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде - как звезды, вовеки, навсегда". (Дан. 12. 3).

Те, которые участвовали теперь в Христовых страданиях, возрадуются тогда и восторжествуют "в явлении славы Его".

"Радость вечная над головою их, а печаль и воздыхания удалятся". Некогда на земле, в преддверии истинного бытия, они "лучше захотели страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение".

Они предпочли быть "обезглавленными за свидетельство Иисуса и за слово Божие и не поклонились зверю".

Это "люди веры", града взыскующие.

В тот день они не только увидят славу Его, но эта слава откроется в них; они. не только увидят "Царя в красоте Его", но и сами облекутся в виссон царственной красоты.

"И слышал я как бы голос многочисленного народа, как бы шум вод многих, как бы голос громов сильных, говорящих: аллилуйя! Ибо воцарился Господь Бог Вседержитель.

Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему. славу; ибо наступил брак Агнца, и жена Его приготовила себя. И дано было ей облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых. И сказал мне Ангел: напиши: блаженны званные на брачную вечерю Агнца. И сказал мне: сии суть истинные слова Божии". (Откр. 19. 6,9).

Туда принесут венцы свои все, кто творил красоту в произведениях искусства или духовного подвига.

"Сеющий со слезами, понесет снопы свои с радостью".

Там в Царстве славы будут сонмы и толпы людей, осиянных неземным светом: "после сего взглянул я, и вот великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов, и языков стояло перед престолом и перед Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках... Они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца; за это они пребывают ныне пред престолом Бога и служат Ему день и ночь, и Сидящий на престоле будет обитать в них; они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: ибо Агнец. Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод, и отрет Бог всякую слезу с очей их." (Откр. 7. 9,14-16).

Тогда сбудется слово Христа: "Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царствии Небесном."

И многие из тех, которых мы в своем узком вероисповедном правоверии считали погибшими, еретиками и сектантами - только потому, что они шли иным путем ко Христу, чем мы, окажутся там. Ибо "у Отца Моего обителей много", и многие дороги ведут ко Христу. Лишь Сам Христос есть единственный путь: "Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, только через Меня". (Иоан. 14.6)

В Новый Иерусалим "не войдет ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни". (Откр. 21. 27)

"Нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись". (Д.Ап. 4. 12) Этот путь узкий, определенный и единственный, как единственна и истина и жизнь: но мудрость любви должна научить нас сочетать узость пути и широту сердца.

"Се, скиния Бога с человеками"... В лице Иисуса явился миру Богочеловек.

А тогда, в последний день, откроется тайна сочетания Бога с человечеством, Богочеловечество.

Все жаждущие правды и вся тварь вздыхает об этом великом последнем свершении, об окончательном Богоявлении.

"Поднимите врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь Славы"...

"Ты прекраснее сынов человеческих; благодать излилась из уст Твоих; посему благословил Тебя Бог навеки.

Препояшь себя по бедру мечом Твоим, Сильный, славою Твоею и красотою Твоей". (Пс. 44. 3,4).

Этой славою, духом уст Своих, Он убьет нечестивого, как Он "умертвил ад блистанием Божества", когда сошел в царство тьмы освободить ожидавших Его.

И теперь ожидает Его прихода всякая живая человеческая душа. Невыразимая тоска и дума русского народа есть томление об этом великом Дне.

"Вся Россия лишь страданье, Ветра стон в ветвях берез, Но из крови и рыданья Вырастает ожиданье Царства Твоего, Христос".

Да и "вся тварь с надеждой ожидает откровения сынов Божиих, когда выявлена будет подлинная царственная природа человека.

Все слезы и скорби земли, все стоны и воздыхания, несущиеся от земли к небу, таят в глубине своей одну молитву:

"Да приидет Царствие Твое!"

До любовь Бога ко всем людям отсрочивает приход этого дня.

"Не медлит Господь исполнением обетования... но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию." (II Петр. 3).

Эта же богоподобная любовь влагала в уста древних христиан молитву "о продлении конца" (de mora finis).

Всемирное ожидание суда
На юго-восгочной стороне Иерусалима находится долина Иосафата. Недалеко возвышается Елеонская гора. На нее, согласно библейскому пророчеству, сойдет Господь. В настоящее время в названной долине находится кладбище; христиане, иудеи и магометане стремятся быть погребенными здесь, ближе к месту Его пришествия. Хотя они различно верят в Мессию, но их всех объединяет вера в грядущий день воздаяния. И не только представители этих трех религий верят в последний суд - но эта вера является неотъемлемой потребностью каждого душевно-здорового человека: ему свойственно сознание свободы выбора и нравственной ответственности.

Бытие Бога, свобода воли и бессмертие души требуются (постулируются) нравственным сознанием человека, его совестью, как учил уже философ Кант. Лучше сказать, неизбежность предстоящего нам всем последнего отчета столько же понятна всем людям, сколько присуща им совесть.

Но не менее, чем совесть, близок всем людям и образ Христа - ибо Он есть "Свет Истинный, Который просвещает всякого человека, грядущего в мир".

Он ведом и магометанину, и язычнику, и даже атеисту.

И потому сказано: "и узрит Его всякое око, и возрыдают перед Ним все племена земные".

"Нет твари сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет".

Нравственный смысл эсхатологии
"Все, о чем не умалчивает согласно Божией воле Священное Писание, об этом и мы не можем молчать, и вы должны об этом слушать", говорит блаженный Августин.

То, что открыто людям о будущем, сообщается в пророчествах Библии не для удовлетворения праздного любопытства.

Нам могут возразить, что подобные сообщения о скором конце уже встречались в истории, даже назначался год и день конца мира, а в результате такие проповеди вызывали нездоровое возбуждение в народе, отвлекая его от насущной повседневной работы. Срок проходил, и обманутые ожидания вызывали разочарования или насмешки в людях. Ссылаясь на эти неудачные и, кстати сказать, небиблейские попытки точно установить день пришествия Христа, Который предупредил, что никто не знает ни дня ни часа Его возвращения; -люди нашего времени все более равнодушно относятся к пророчествам. Но самое это равно-

душие также предсказано в Библии. Здесь мы прибавим к местам, приведенным выше и говорящим об этом роде неверия, слова ап. Петра: "Прежде всего знайте, что в последние дни явятся наглые ругатели, поступающие по собственным своим похотям и говорящие: где обетование пришествия Его? ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения, все остается также... И далее прибавляет: "Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением, но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию. Придет же день Господень, как тать ночью". (2 Пет. 3. 3,4).

Нам скажут еще - "вы запугиваете подобними речами людей".

Но когда в доме пожар и люди беспечно спят, скажите - что лучше: убаюкивать ли спящих колыбельными песнями или вызвать в них тот спасительный страх, который заставит их мигом собраться и броситься вон из горящего здания?

Как сказано выше, в 1905 г. случилась известная катастрофа с городом Сен-Пьером на о. Мартинике.

Этот цветущий город с населением в 25 тысяч человек был расположен недалеко от горы, которая вдруг начала извергать огонь и лаву. Жители были в страхе." Но ученая комиссия опубликовала успокоительное разъяснение: характер лавы, форма и величина кратера и другие признаки, согласно точным научным исследованиям, свидетельствуют об отсутствии какой-либо опасности, и потому жители могут спокойно оставаться на местах. Но катастрофа все же произошла: извержение вдруг приняло гигантские размеры, так что, по свидетельству печати, горел воздух" (воспламенился водород) - и почти все жители погибли.

Известно, что некоторые христиане не поверили ученым объявлениям и вовремя спаслись: они знали своим внутренним чутьем показания другого рода, будучи свидетелями вопиющей безнравственности, которая проявлялась в этом городе, не останавливаясь даже перед глумлением над крестными страданиями Христа.

Кто же отвлекал тогда людей от реальной жизни: те ли, кто полагался на свой "здравый практический смысл", или те, кто "смотрел на невидимое?" А тем, кто упрекает нас в том, что мы отвлекаем людей от реальной трудовой жизни, от настоящего в сторону неизвестного будущего, от земного к небесному, мы поставим с своей стороны вопрос:

Какое из двух убеждений побуждает человека к творческой деятельности и нравственной ответственности?

Вера ли, которая ожидает, что придет "Хозяин дома, поручивший каждому свое дело," и нелицеприятно потребует отчета у каждого из нас?

Или неверие, которое провозглашает: "Станем есть и пить, ибо завтра умрем!"? (Ибо "если нет бессмертия, то все позволено").

Замечательно, что именно послания апостола Павла к Фессалоникийцам, посвященные откровению о втором пришествии Христа, кончаются заветом, который заимствован в качестве трудового девиза современным материалистическим коммунизмом: "Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь" (2 Фесс. 3. 10) - Эти именно слова и начертаны на памятнике революции в Москве, и.они же выражают одну из основ советской конституции.

Там, на полях России, на передовой линии атеизма, мы слышали уже глухие раскаты и видели сверкающие молнии, грозные предвестия грядущей вселенской грозы, последней борьбы Христа и Антихриста. Но там же мы видели тихий отсвет зари занимающегося нового дня...

Мы пришли сюда на запад из горящего дома, и не можем не сказать нашим братьям в Европе: и вы живете в этом же доме! И у вас пахнет гарью; правда, "не на крышах домов, но в умах", в вашей теологии, философии, в вашем буржуазном христианстве; их представители убаюкивают вас колыбельными песнями, позитивизма, модернизма и других удобных теорий.

В наши дни мы не говорим, что мы верим в пророчества Библии о конце, мы знаем их правду, мы видим и ощущаем их неопровержимую, очевидную истину. "Народы трудятся для огня, и племена мучат своя напрасно." "Земля и все дела на ней сгорят." [Ср. картину Рериха - изображающую мир в океане бушующего пламени.]

Культура все больше вырождается, уклоняясь от вечного к временному, от духовного к внешнему, от существенного и сущего к призрачному, от действительной жизни к снам и мечтам. И люди в слепом самозабвении пляшут на краю смерти и празднуют пир во время чумы.

Когда-то на балу равнодушного света русский поэт страдал при виде мещанского обмельчания человека.

"О, как хотелось мне смутить веселость их
И бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!"

Но теперь мало таких больных чувств и едких слов.

Нужны нечеловеческие, пророческие слова, горящие огнем вселенской любви, исходящие слезами мировой скорби.

"Рыдает сердце мое о Моаве."

"О, кто даст голове моей воду и глазам моим источник слез! Я плакал бы день и ночь о пораженных дщери народа моего." (Иер. 9).

Еще задолго до революции Леонид Андреев написал под впечатлением Апокалипсиса свое загадочное произведение "Черные маски".

Душа человека (в лице юного герцога Лоренцо) ощущает себя разоблаченной от всех своих черных масок, от низких, греховных страстей - в свете грядущего дня.

Христос идет. "Очи у Него, как пламень огненный, и волосы, как клубы золотистого дыма." "На колени рыцари и дамы, перед лицем Господа, Владыки неба и земли", восклицает герой в безумном экстазе; (перед этим он поджигает свой замок, ища свободы от черных страстей в море очистительного пламени.)

Да, новый день "в огне открывается", "проходит образ мира сего" - это чувствуют не только пророки, но и поэты, не только проповедники, но и светские мыслители.

Евангелие переводится не только на языки всех народов, но оно также истолковывается на языке всех сфер человеческого духа - его влияние все больше проникает в современник поэзию и науку, (также как и дух антихристианства). [В частности, момент "конца" особенно близок духу русского творчества (ср. картины Васнецова и Рериха и народные духовные стихи о Страшном Суде).]

Что же нам делать?
"И увидел я другого Ангела, летящего посредине неба, который имел вечное Евангелие, чтобы благовествовать живущим на земле и всякому племени и колену, и языку, и народу; и говорил он громким голосом: убойтесь Бога и воздайте Ему славу, ибо наступил час суда Его, и поклонитесь сотворившему небо и землю, и море и источники вод." (Откр. 14. 6,7.)

Перед первым явлением Христа народу суровый Иоанн Креститель проповедывал в пустыне иудейской:

"Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное".

Теперь, перед вторым приходом Христа, опять должна возродиться жгучая жажда глубокого, всецелого покаяния, которое должно сделать нас готовыми к Его встрече.

Но, скажут нам, если вое уже предсказано, го, значит, уже предопределено - кому спастись и кому погибнуть, кому быть на правой стороне и кому на левой в день Суда; а в гаком случае, какой смысл имеет покаяние и подготовка?

Разве воля человеческая свободна? Разве не скована она вечным определением или тем, что называется судьбой? "Чему быть, того не миновать".

Рассуждающие так забывают, что пророчества Библии о наказании и суде имеют некий условный, предостерегающий смысл, не фатальный, а динамический [Е. Н. Трубецкой "Смысл жизни"], не сковывающий волю человека, а движущий ее, побуждающий и предупреждающий.

"Иногда Я скажу о каком-либо народе и царстве, что искореню, сокрушу и погублю его; но если народ этот, на который Я это изрек, обратится от своих злых дел, Я отлагаю то ело, которое помыслил сделать ему.

А иногда скажу о каком-либо народе и царстве, что устрою и утвержу его; но если он будет делать злое перед очами Моими и не слушаться гласа Моего, Я отменю то добро, которым хотел облагодетельствовать его". [Иерем. 18.7,10. (Ср. оригинальное толкование притчи о Страшном Суде у русского философа, Н. Федорова.)]

Так, ведь, и случилось в истории Ниневии.

Пророк Иона пришел в этот пышный языческий город, полный греха и разврата, и предсказал от имени Бога: "Через сорок дней Ниневия будет разрушена".

Но. народ покаялся, и Ниневия была помилована. Впрочем, пророчество исполнилось, но как бы в ином, новом смысле. Старая Ниневия, столица греха и зла, была уничтожена, но не гневом Божиим, а покаянием людей - через сорок дней была уже другая Ниневия, преображенная и очищенная в огне жгучего раскаяния...

Каждый из нас, кто сейчас отвергает Христа, в очах Божиих, видящих будущее, уже стоит по левую сторону, среди тех, которые обречены на гибель; но если такой человек переменит сейчас свое отношение ко Христу, то этим самым меняется и его место, которое он будет занимать в тот грядущий день.

Две встречи
Каждому из нас без исключения предстоят две встречи.

Первая встреча - с Антихристом.

Узнаем ли мы его? Это будет нелегко. Он, ведь, не будет "зеленого цвета и с одним глазом во лбу".

Сила тьмы, воплощенная в нем, будет употреблять все усилия, чтобы "сатана явился ангелом света"; его ум, красота, чарующая обаятельность, гуманность будут привлекать к нему. "Ведь, для того, чтобы быть принятым, надо быть приятным", - говорит Владимир Соловьев в своей "Повести об Антихристе". Он будет творить чудеса, чтобы "прельстить, если возможно, и избранных". [Мр. 13.22. См. также II Фес. 2.8-12. "Пришествие (Антихриста) будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не веровавшие истине, но любившие неправду."]

Он будет стараться походить на Христа. "Его лжепророк" "имеет рога, подобные агнчим". (Греч, слово "антихрист" значит не только противник Христа, но и Его заместитель, подмена Христа).

Вначале его можно будет узнать лишь по духу.

Он придет во имя свое, в то время как Христос "пришел во имя Отца Своего".

Но не вся задача в том, чтобы узнать его.

Нужно еще преодолеть его соблазн, не устрашиться его угроз, "не принять начертания на правую руку свою или на чело свое" - т. е. не действовать в его духе и самый дух свой и свою мысль не подчинить его образу мыслей.

Если я плыву в лодке, по течению реки - недостаточно сознавать, что водопад, шумящий на реке впереди меня, угрожает мне гибелью; нужно победить силу течения, которая неотвратимо, со стихийной силою, влечет меня к бурлящей бездне...

О силе же Антихриста сказано в Откровении:

"И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира". (Откр. 13.3).

Его победит лишь Агнец; и те, которые с Ним, суть званные и избранные и верные". (Откр. 17. 4).

Они "победят зверя и образ его, и начертание его и число имени его", т. е. устоят и внешне и внутренне: не поклонятся образу его и преодолеют духовный соблазн, направление и сущность зла.

Все, кто не имеет духа Христовой любви, имеют в себе дух эгоизма, дух Антихриста.

"Кто не со Мной, тот против Меня" (быть против Христа и значит иметь в себе дух Антихриста, противника Христа, и неизбежно жить какою-либо подменою Христа).

И всякий, имеющий этот дух противления, стихийно увлечется за своим первообразом, за Антихристом. Христос говорил:

"Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете". (Иоан. 5. 43).

Эти слова были сказаны религиозным людям, ортодоксальным иудеям, и они сохраняют свою силу по отношению ко всякому самоутверждению и эгоизму, хотя бы он был и религиозным.

Антихрист через лжепророка будет порабощать людей духовно. "И чудесами, которые дано было ему творить пред зверем, он обольщает живущих на земле"...

Он порабощает волю и мысль людей, полагает "начертание на правую руку их или на чело их".

"И никому нельзя будет, ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его". И будет "убиваем всякий, кто не будет поклонятся образу зверя". Страшны не пытки и тюрьмы, не костры и кресты, ибо они дают лишь вечную славу мученикам и радость пострадать за любимого Учителя и Господа - страшен тонкий духовный яд, обольщающий неопытную и маловерную душу личиной добра, порабощающий, как некогда в раю, "похотью плоти, похотью очей" и... самым тонким и незаметным духовным влиянием - "гордостью житейской"...

И еще предстоит нам всем - встреча со Христом.

Мы, конечно, все узнаем Его: Он придет не в образе нищего раба, и не в терновом венце, а во славе, со святыми ангелами.

Но признает ли Он нас Своими? Или мы, и даже те из нас, которые именем Его пророчествовали и чудеса творили, услышим неожиданно суровое слово: "Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие?" (Мф. 7. 22).

"Когда хозяин дома встанет и затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: "Господи, Господи, отвори нам". Но Он скажет вам в ответ: "не знаю вас, откуда вы". Тогда станете говорить: "мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты". Но Он скажет: "говорю вам: не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня все делатели неправды". (Лк. 13. 25,27).

Не тогда, а теперь мы должны спросить себя: готовы ли мы предстать перед великим белым престолом, в пронизывающих лучах которого откроется все наше тайное? Облечены ли мы в одежду, убеленную кровию Агнца, которая в очах Божиих делает "бывшее небывшим?"

Принадлежим ли мы Христу, как "не свои", но купленные дорогою ценой? Можем ли мы вместе с апостолом Павлом сказать: "во Христе мы имеем искупление кровию Его, прощение грехов по богатству благодати Его?"

"Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь". [Иоан. 5.24. В церковно-слав. переводе стоит; "прейдет" но русский синодальный перевод точно пере дает слово греческого оригинала (metabebhke - перешел).]

Перешли ли мы эту грань между жизнью и смертью?

Записаны ли мы в книгу жизни у Агнца, закланного от создания мира? Или нам предстоит увидеть лишь книгу собственной жизни, во всем ее обнаженном ужасе - обличающую нас всем нашим прошлым, каждою тайною мыслью и каждым делом неправды?

Тем, кто надеется войти в царство света в одежде своей собственной праведности, Он скажет: "Друг, как ты вошел сюда не в брачной одежде?" И не найдется у нас никакого ответа в оправдание - и мы будем молчать, обличенные нашей собственной совестью и нашей одеждой, которая при всей нашей праведности будет кричащим черным пятном на фоне небесного пира, сияющего белоснежными ризами искупленных. Так молчал гость за трапезой изображенного в Евангелии царского брачного пира: он пришел на торжество в своей собственной одежде, не приняв брачной одежды, предлагавшейся всем званным.

Имеем ли мы в себе новую жизнь этого грядущего бытия, которая выражается прежде всего в способности любить, прощать, служит! до самозабвения, общаться, растворяться без остатка в жизни других, сжигать себя до тла на жертвеннике служения?

Возрождены ли мы к этой новой, одухотворенной, небесной жизни - или мы все еще влачим мещанское прозябание, рабски следуя велениям плоти и крови? Но "плоть и кровь не могут наследовать Царства Божия."

О, как хотелось бы ощутить и выразить всю силу пророческого гнева и пророческой любви, которыми дышет вечное слово Божие, и сказать всем - и верующим и неверующим о том великом грядущем дне, который - хотим мы или не хотим, - надвигается с каждым мгновением на всю землю и на каждую человеческую душу, грозя каждого застигнуть врасплох!

Среди атеистов есть добросовестные и честно сомневающиеся - как Ницше, который "ночью крался с цветами на могилу своего божества"; они тайно тоскуют и томятся по вечной божественной правде, отвергая подчас не Бога, а человеческие мнения о Нем.

К ним прежде всего, да и ко всем неверующим, хочется обратить слово Христа: "Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света".

Выбор еще предоставлен каждому, еще не кончился день человека. Еще не кончился "день твой", пока можно говорить "ныне", пока можно свободною волею отвергнуть себя и принять Христа, Его прощающую и возрождающую любовь.

Там, в будущем, за гранью смерти, уже нет свободы выбора - там лишь продолжение в вечности того, что здесь начато и определено во времени. Нет новых решающих возможностей и какого-либо перевоплощения, которое сулят некоторые мечтательные, ни на чем не основанные, теории.

"И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принесши Себя в жертву, чтобы подять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение". (Евр. 9. 27,28).

Весь смысл жизни на земле состоит в том, чтобы взыскать и свободно принять Бога. Вне этой задачи - жизнь бессмыслица, невыдержанный экзамен, напрасный труд, "суета сует и томление духа".

Еще в глубокой древности Бог сказал через Моисея:

"Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил Я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое". (Вт. 30. 9).

Бог не только предлагает свободу выбора, но и возможность исполнения великой задачи жизни: Он Сам идет к человеку, ищет Его, - в образе Божественного Странника, человеками отвергнутого, стучится к нему; и теперь уже не в том состоит задача человека, как было до Рождества Христова - чтобы искать Бога, а лишь в том, чтобы принять Его:

"Се, стою у двери и стучу. Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним и он со Мною. Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем..."

Узнаешь ли Царя Славы в образе странника? Примешь ли Его теперь как своего Спасителя и Господа? Или, подобно Великому Инквизитору, скажешь Ему: "уйди, Ты нам мешаешь?" Пойдешь ли за "Правдой Распятой или за силою распинающею?"

В этом определится весь твой духовный удельный вес, вся правда твоей жизни, твоих исканий и сомнений.

Бог в лице любви, распятый на кресте, простер пронзенные руки всему миру.

Широко распахнуты двери Царства Божия - и всякий употребляющий усилие, входит в них.

"Приди и ты, и пей с нами вино радости новой", на пиру небесной Каны Галилейской, куда зовет Алешу старец Зосима (у Достоевского). "Что хоронишься?" Что прячешься за деревьями ложных теорий и оправданий? Не Бог скрывает Себя от нас, но мы скрываем себя от Бога, как некогда Адам, стыдясь своего греха, прятался в раю за деревьями.

"Кто внушил вам. бежать от будущего гнева?" - говорил к фарисеям Иоанн Креститель.

Некуда человеку бежать от Бога. Единственное место, куда можно бежать - это к Самому Богу, туда, к подножию Голгофы, где произошло примирение Бога с человеком в лице невинного Страдальца - Богочеловека. "Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям преступлений их... Итак мы - посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас, от имени Христова просим: примиритесь с Богом. Ибо незнавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными перед Богом". (2 Кор. 5. 19,20).

Апокалипсическое христианство
"Соберите ко Мне святых Моих, вступивших в завет со Мною при жертве". (Пс. 49. 5 [стар. рус. изд.]) - Этот Божий призыв относится к тем, кто уже вкусил сил будущего века и познал любовь Христа.

Что скажем мы, верующие, о своей вере и жизни в свете грядущего дня, когда мы увидим Его, как Он есть?

"Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое." (2 Кор. 5. 10).

Мы стали на сторону Христа, мы получили Его благодатную силу, мы приняли завет строить Его Царство. И вот тогда будет взвешена вся ценность, чистота и жертвенность нашего служения и нашей верности: на каком основании мы строили и чем мы жертвовали для этого строительства?

"Каждый смотри, как строит.

Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос.

Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы - каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть" (1 Кор. 3. 10,12).

Много ли кладем мы в свою работу для Христа чистого золота любви и самоотречения? Много ли жемчуга и серебра, сердечных слез молитвы и сострадания? Много ли материальных жертв для помощи обездоленным, для служения любви, для распространения Евангелия? Ведь, "деньги это самое малое, что мы можем дать".

И Бог исчисляет нашу жертвенность не по тому, что мы дали, а по тому, что мы оставили себе.

Одно верно и неизбежно: сено и солома благих намерений, пустых обещаний и красивых слов сгорят в огненном испытании того дня. О, если бы мы прониклись пророческим чувством близости и величия того дня, мысль о котором шевелила священным ужасом белые волосы на голове старца Иоанна, когда он писал на острове Патмосе свои огненные слова о последнем, апокалипсическом христианстве.

"Знаю дела твои и труд твой и терпение твое... Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою", говорит Христос (Откр. 2.4).

Ведь, без нее, без всепоглощающей горящей любви, нельзя будет нам вольно дышать гам, в царстве любви, - где умолкнут языки, и знание упразднится; там, где не нужно будет ни знания всех тайн, ни чудотворного могущества, ни пророческого ясновидения, ибо тогда тайна Божия уже совершится; устранится болезнь и смерть, которые могут быть предметом чуда; не будет уже ни времени ни самого будущего, в которые проникает пророческое ведение, - но все будет чудо, радость и жизнь, ибо Бог будет все во всем.

Религия есть любовь к Богу. Христианство есть любовь ко Христу; не мысль о любви, не воспоминание о прежней любви, а та самая первая любовь к Нему, трепетное и цельное устремление ко Христу, как в первый день обращения. Хлеб предложения на алтаре святилища должен быть всегда свежий, а не черствый и заплесневелый.

Вспомним, как мы тогда любили Его и в Нем весь мир, и друзей и врагов!

Вспомним не только наше личное первоначальное восторженное христианство, но и первохристианство всей церкви, первую любовь невесты к своему небесному Жениху: как она горела тогда жаждой и жить и умирать во имя Христа, вся охваченная ожиданием встречи с Грядущим Господом!

Центром, душой и священной страстью этой любви были не догматы, не формы, не идеи - а Сам Христос.

"Возлюбленный мой принадлежит мне, и я Ему; Он пасет между лилиями".

В то утро, когда Господь явился ученикам на берегу лазурного Тивериадского озера, Он задал только один вопрос апостолу Петру:

"Симон Ионин, любишь ли ты Меня?" - и спросил его трижды об этом.

И теперь Он обращает этот вопрос к каждому из нас, потому что в этой любви вся наша жизнь и наша вечность.

Только эта любовь победит Антихриста и устоит против всех его могущественных соблазнов.

"Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете." Вспомним, как об этой победе зла говорит Владимир Соловьев в своей "Повести об Антихристе".

В этом религиозно-философском рассказе автор пытается нарисовать картину встречи между Антихристом и тремя христианскими церквами - католической, православной и протестантской.

Император объединил все народы и теперь председательствует на вселенском соборе. Еще никто не узнаёт Антихриста в его лице.

"Император, ставши около трона и с величественной благосклонностью протяну вши руку" произнес звучным и приятным голосом: "Христиане всех толков! Возлюбленные мои подданные и братья! От начала моего царствования, которое Вышний благословил такими чудными и славными делами, я ни разу не имел повода быть вами недовольным; вы всегда исполняли свой долг по вере и совести, но мне этого мало. Моя искренняя любовь к вам, братья возлюбленные, жаждет взаимности... Христиане, чем мог бы я вас осчастливить? Что дать вам, не как моим подданным, а как единоверным братьям моим? Христиане, скажите мне, что для вас в с его дороже в христианстве?"

И затем он напоминает католикам, что, ведь, для них дороже всего в христианстве духовный авторитет, в лице римского первосвященника, и тут же объявляет о восстановлении папства со всеми его правами и древним величием на престоле в Риме. Тогда большинство католического духовенства и мирян переходит на сторону Императора.

Для православных, для которых, по словам Императора, "всего дороже в христианстве его священное предание, старые символы, старые песни и молитвы, иконы и чин богослужения", он учреждает в Константинополе "всемирный музей христианской археологии, с целью собирания, изучения и хранения всяких памятников церковной древности". И после этого большинство православных иерархов, священников, монахов и мирян переходит на сторону правителя.

Обращаясь к протестантам, которые, ведь" "более всего дорожат в христианстве личной уверенностью в истине и свободным исследованием Писания, "Император "подписывает учреждение всемирного института для свободного исследования Священного Писания со всевозможных сторон и во всевозможных направлениях". (Император имеет, оказывается; почетный титул доктора теологии, поднесенный ему Тюбингенским Университетом за написанное им сочинение по богословию.)

Больше половины ученых теологов перешли на сторону Императора. Из всех трех церквей не пошли за соблазнителем группы верующих, которые теперь сблизились между собой и жались около старца Иоанна, папы Петра и профессора Паули. Обращаясь к ним, Император повторяет грустным тоном свой вопрос:

"Скажите же мне сами, вы, христиане, покинутые большинством своих братьев и вождей., осужденные народным чувством: что всего дороже для вас в христианстве?"

"Тут, как белая свеча, поднялся старец Иоанн: "Великий Государь! Всего дороже для нас в христианстве Сам Христос, - Он Сам, а от Него все, ибо мы'знаем, что в Нем обитает вся полнота Божества телесно. . И на вопрос твой: что можешь сделать для нас, - вот наш прямой ответ: исповедуй здесь теперь перед нами Иисуса Христа Сына Божия во плоти пришедшего, воскресшего и паки грядущего - исповедуй Его, и мы о любовью примем тебя, как истинного предтечу Его второго славного пришествия".

И здесь обнаруживается, что во главе народа и вселенского собора стоит Антихрист...

И, конечно, недостаточно будет одного правоверного догматического исповедания Божественности Иисуса Христа, - его имеют и бесы, но нужна будет действительная всецелая любовь к Нему, послушание Христу и слову Его. Ибо, если послушание без любви есть мертвое законничество, то и любовь без послушания есть нездоровая, сентиментальность, прикрывающая лишь любовь к самому себе и ведущая к беззаконию.

Это и есть та ересь николаитов, которая упоминается в Апокалипсисе (николаиты, последователи диакона Николая Антиохийского, неправильно учили о свободе верующих, так что она переходила в распущенность и распутство, "служа поводом к угождению плоти".)

Если Христос у нас не на первом месте, то Его совсем нет у нас - остается разве лишь Его название и внешнее изображение. Поэтому апокалипсическое христианство, осознанное апостолом Иоанном в свете Грядущего Дня, так пламенно зовет к цельности словами Христа:

"Ты ни холоден, ни горяч! О. если бы ты был холоден или горяч!

Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих."

Любовь ко Христу горящая, побеждающая, жертвенная - это христианство первых и последних веков. Об исповедниках такого христианства говорит Апокалипсис:

"Они победили его (антихриста) Кровию Агнца и словом свидетельства своего и не возлюбили души своей даже до смерти".

Этс народ, "обрекший душу свою на смерть", смертники Христовы, для которых "жизнь - Христос, а смерть приобретение".

Их верность, даже до крови, вновь украсит венцами мучеников Церковь последних дней.

Мы часто живем так, как будто нет Живого Христа: вновь мы падаем под бременем прошлого, как будто Христос не был распят и Своею Пречистою Кровью не смыл все наши вины; мы вздыхаем под тяжестью забот и гнетущего одиночества, как будто Он не воскрес и не пребывает с нами во все дни, согласно Своему обетованию; и мы живем с такими тревогами о будущем, с такими планами и ожиданиями - как будто Он не придет.

Но Он придет и уже идет. Христос грядет...

И все, кто обратил свой взор ввысь и вперед, живут заветами Грядущего.

Эти заветы и отрицательные и положительные, и предостерегающие и зовущие, заветы и веры и неверия, и любви и нелюбви, и единения и разделения.

Верующим дана заповедь не верить.

"Тогда, если кто вам скажет: "вот, здесь Христос", или: "вот, там" - не верьте."

Глашатаям любви дана заповедь не любить.

"Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей; ибо вое что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего." Ибо - "весь мир лежит во зле".

Мы должны быть в мире, но не от мира, - как корабль должен быть в море, но не море в корабле, - чтобы любить и спасать от зла мир, который в его первозданном существе Бог возлюбил так, что отдал за него Сына Своего Единородного.

Призванным к единству и миротворчеству дана заповедь отделения, выхода из мирского христианства, из Вавилона, мирской лжецеркви, которая подчиняет христианство миру, в угоду людям искажая Евангельскую правду, и идет путем великой блудницы, "сидящей на звере багряном".

"Выйди от нее, народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах ее и не подвергнуться язвам ее; ибо грех.и ее дошли до неба, и Бог воспомянул неправды ее". (Откр. 18. 4,5).

"Выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я прииму вас; и буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями", говорит Господь Вседержитель. (2 Кор. 6. 17,18).

"Прелюбодеи и прелюбодейцы, не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу. Или вы думаете, что напрасно говорит Писание: до ревности любит дух, живущий в нас?" (Иак. 4. 4,5).

Эта ревность ведет нас через испытание и жгучие скорби все к той же единой цели - к совершенной любви. При встрече со Христом, когда откроется Царство Славы, мы возблагодарим Его за все страдания, ценою которых Он воспитывал в нас способность любить Его беззаветной, отрешенной от всего внешнего, любовью: возблагодарим за горечь утрат, ибо чтобы уметь любить, надо научиться терять - "кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником", учеником Божественной любви. Жажда такой любви, такой верности и всецелой преданности Небесному Жениху вложила в уста прекрасной Суламиты, горящей первою, восторженной любовью, такие слова: "Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее - стрелы огненные; она пламень весьма сильный." (Песн. 8. 4).

В Своих прощальных словах Иисус Христос открыл Своим ученикам тайны будущего. И тогда Он оставил им также положительные заветы, уча их не только тому, что не надо делать, но и указывая путь, по которому надо идти.

Надо бежать от мира и мирской религии, от Вавилона и великой блудницы - но в то же время надо идти путем истинной церкви Христа, Его верной невесты, "жены, облеченной в солнце".

Каждый, кто верует и крестится во Христа, облекается в Него, в духовное Солнце мира и приобщается к светоносному сонму нового, возрожденного человечества - и только те,кто загорелся от новой, солнечной природы, способны будут, не ослепляясь, увидеть лучи грядущего вселенского рассвета. [Мр. 16. 16. "Кто будет веровать и креститься, спасен будет", говорит Господь. Гал. 3.27. "Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись."]

"Все вы сыны света и сыны дня", говорит апостол: "мы не сыны ночи, ни тьмы. Итак, не будем спать, как прочие, но будем бодрствовать и трезвиться"... Далее Он призывает, "чтобы мы, бодрствуем ли, или спим, жили вместе с Ним", т. е. со Христом.

Этот завет Христос выразил простыми и краткими словами: "Бодрствуйте и молитесь".

Бодрствуйте, чтобы видеть врага; молитесь, чтобы его побеждать.

В день искупления мы получили полное прощение от Бога и облеклись в белую одежду.

От нас же зависит сберечь ее незапятнанной.

"Се, иду, как тать. Блажен бодрствующий и хранящий одежду свою". "Будьте готовы". Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи". Горит ли благодатной любовью наша вера, иди она только мерцает а чадит?

Ожидать Христа - значит быть готовым всегда все оставить, или, как говорит Достоевский, уметь всем своим существом оторваться от быта, не привязываться ни к чему в этом мире, жить иной, нездешней жизнью (это - инобытие, отсюда -- "иночество").

"Время уже коротко, так что имеющие жен должны быть как не имеющие; и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего". (1 Кор. 7. 30,31).

Мещанское самодовольство, привязанность к месту (amor loci), буржуазное, комфортабельное христианство, культ вещей, - это симптомы духовного вырождения современного человека. Ничто так не способствует этому духовному сну, как утеря чувства конца и ожидания грядущего.

И как противоположно нынешнему равнодушию было горение апостольского христианства, этих "града взыскующих", первых последователей Христа! Назад, к этой первой всецелой любви!

"Выйдем к Нему за стан, нося Его поругание...

Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего".

Иные и знали весть о Грядущем, в верили в нее - но они устали верить, потеряли терпение.

Между тем, Христос предупредил:

"Претерпевший до конца спасется".

Кто-то пытался выразить все эти заветы великого ожидания в трех правилах:

Никогда не говори того что тебе стыдно было бы говорить, когда Он придет. Не делай ничего, за чем ты не хотел бы, чтобы тебя застал Христос. Не ходи никуда, где ты не хотел бы быть застигнутым врасплох Христом.

Еще короче эти советы можно было бы высказать так: поступайте так, как будто Христос придет сейчас, как будто до Его прихода остался только один день.

"Готовься к сретению Твоего Господа". "Вот Жених идет - выходите навстречу Ему". "Близок великий день Господа, близок, и очень поспешает; уже слышен голос дня Господня; горько возопиет тогда и самый храбрый!" (Соф. 1. 14). "Из глубины вечности уже слышны Его шаги"...

Чуткое ухо слышит голос Господа. "Ей, гряду скоро!"

О, если бы всякий, слушающий эти слива ответил подобна апостолу Иоанну: "Ей, гряди, Господи Иисусе!" (Откр. 22).

Вечное искупление
1. Цель данного слова
Может ли человек возрожденный потерять спасение? Есть среди верующих два воззрения по этому поводу. Одни утверждают, что человек, получивший через Христа спасение и вечную жизнь, может все же отпасть и погибнуть. Есть и другое воззрение, а именно: человек спасенный, возрожденный к новой, вечной жизни во Христе, не может потерять спасения.

Всякие споры о том или ином учении не только бесполезны, но и вредны, ибо, увлекаясь ими, мы легко можем согрешить против любви и единства: "к миру призвал нас Господь". Но в то же время ап. Петр увещевает нас: "Будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением". Наша цель - не полемика или желание доказать что-то свое, опровергая искреннее убеждение брата инакомыслящего, а лишь изложить то, что открыто нам через углубление в слово Божие.

Ап. Павел, зная природу человеческого сердца, говорит: "Между вами бывают разделения, чему отчасти и верю. Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные".

В Москве лет 50 тому назад состоялась оживленная беседа на данную тему в местной евангельской общине. Оба мнения были высказаны двумя сторонами. Это, однако, не повело к разделению общины на две отдельные секты: в ней победил дух единства, о котором молился Христос. Да будет так и с нами!

2. Как учит слово Божие?
Христос сказал: "Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их, и они идут за Мною, и Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей; Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех, и никто не может похитить из руки Отца Моего, Я и Отец - одно" (Иоан. 10: 27-30).

"Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь" (Иоан. 5:24). Это сказал нам Сам небесный Судия, Которому отдан весь суд. Тройная гарантия дана в первых словах: верующий держится за руку Христа; его держит рука Христа; он включен в десницу всемогущего Отца.

Ап. Павел говорит: "Я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим. 8:38-39).

Никто и ничто не может похитить истинно верующего из руки Отца. Таково божественное обетование, утверждение слова Божия; таков факт, стоящий, как гранитная, незыблемая скала. Истинно верующему, принявшему всем сердцем Христа, дана жизнь вечная. Она дарована не на год и не на 50 лет, но на всю вечность. "Не погибнут вовек". Да, она обеспечена для спасенного во Христе совершенною любовью и всемогущей силой Бога, Который и хочет и может не только спасти, но и сохранить в спасении и теперь, и завтра, и вовек. Он - Начальник, Продолжатель и Совершитель веры, начало и конец, альфа и омега. Согласно той же восьмой главе послания к Римлянам, Он предузнал каждого искупленного и, "кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего... А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил". Всецелое спасение - от момента покаяния до участия в грядущей славе в вечности - включено в эти слова.

Это - искупление вечное, согласно посланию к Евреям (9:12). "Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых" (Евр. 10:14). В послании к Филиппийцам ап. Павел пишет о своей уверенности в том, что "начавший в них доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа" ( 1:6). Это искупление Христос совершил до конца Своею смертью на кресте. И по воскресении Своем Он, как живой Первосвященник, продолжает заботиться об искупленных Своих, "будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них" (Евр. 7:25). Поэтому все рожденные свыше будут жить до тех пор, пока жив их Искупитель. Он не только искупил нас, но и хранит нас в благодати искупления. "Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить (греческое слово "не утратить"), но все то воскресить в последний день" (Иоан. 6:39). Точное выражение греческого подлинника: "не утратить" передано в английском, украинском и др. переводах. Христианский опыт стоит не на песке наших человеческих чувств, настроений или усилий, но на скале Божественных обетований. Поэтому ап. Павел говорит: "Я знаю, в Кого уверовал, и уверен, что Он силен сохранить... " (2 Тим. 1:12). Так учит слово Божие о вечном искуплении. Так понимали его великие мУжи веры: Сперджен, Георг Мюллер и др. (об этом еще скажем). Данное учение отнюдь не относится к лжеучениям, и нет никакого разумного, логического основания производить его от того обольщения, которому поддались наши прародители в раю. Ибо там, в раю, змей-обольститель внушил человеку противоположное тому, что сказал Бог. Господь повелел: "А от дерева Познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь" (Быт. 2:17). Бог дал заповедь, за "нарушение которой угрожает смерть. Сатана же, этот "дух отрицания и сомнения", внушает людям сомнение в слове Божием и говорит им: "Нет не умрете..: в день, в который вы вкусите... будете, как боги". Он соблазняет человека, побуждая его нарушить закон Божий и за это лживо обещает благополучие.

В Новом же Завете, в Евангелии благодати. Бог обещает, что истинно спасенные Христом не погибнут вовек, никто не может похитить их из руки Божией. При этом указан природный признак овцы Христовой - следование за Христом. Кто же, как не дух иной, противный Христу, внушает нам сомнение в этом неизменном обетовании Божием? Кто, вместо божественного обещания: "никто не может похитить", нашептывает противоположное утверждение: "может похитить", "могут погибнуть"?

И, конечно, он же, враг Христа и наших душ, стремится внушить нам легкомысленное отношение ко греху и крестной жертве Христа, послужившей ценою нашего искупления, и Даже может ввести нас в грех, если мы не бодрствуем. Ибо, как грех сомнения и грех неверия, так и всякий грех происходит от диавола, как написано: "Кто делает грех, тот от диавола, потому что сначала диавол согрешил" (1 Иоан.3:8).

3. Что такое христианин?
Поистине, никто во всей вселенной - ни злые люди, ни сам дуx зла - не может похитить новой жизни у верующего; ибо она - жизнь вечная, приобретенная кровию Христа, и дарована человеку Богом навеки. Но скажешь ты: а если человек захочет уйти от Христа, тогда он все-таки может погибнуть. На это мы отвечаем: если сказано Самим Христом, что руку Христа; его держит рука Христа; он включен в десницу всемогущего Отца.

Ап. Павел говорит: "Я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим. 8:38-39).

Никто и ничто не может похитить истинно верующего из руки Отца. Таково божественное обетование, утверждение слова Божия; таков факт, стоящий, как гранитная, незыблемая скала. Истинно верующему, принявшему всем сердцем Христа, дана жизнь вечная. Она дарована не на год и не на 50 лет, но на всю вечность. "Не погибнут вовек". Да, она обеспечена для спасенного во Христе совершенною любовью и всемогущей силой Бога, Который и хочет 'и может не только спасти, но и сохранить в спасении и теперь, и завтра, и вовек. Он - Начальник, Продолжатель и Совершитель веры, начало и конец, альфа и омега. Согласно той же восьмой главе послания к Римлянам, Он предузнал каждого искупленного и, "кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего... А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил". Всецелое спасение - от момента покаяния до участия в грядущей славе в вечности - включено в эти слова.

Это - искупление вечное, согласно посланию к Евреям (9:12). "Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых" (Евр. 10:14). В послании к Филиппийцам ап. Павел пишет о своей уверенности в том, что "начавший в них доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа" ( 1:6). Это искупление Христос совершил до конца Своею смертью на кресте. И по воскресении Своем Он, как живой Первосвященник, продолжает заботиться об искупленных Своих, "будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них" (Евр. 7:25). Поэтому все рожденные свыше будут жить до тех пор, пока жив их Искупитель. Он не только искупил нас, но и хранит нас в благодати искупления. "Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить (греческое слово "не утратить"), но все то воскресить в последний день" (Иоан. 6:39). Точное выражение греческого подлинника: "не утратить" передано в английском, украинском и др. переводах. Христианский опыт стоит не на песке наших человеческих чувств, настроений или усилий, но на скале Божественных обетований. Поэтому ап. Павел говорит: "Я знаю, в Кого уверовал, и уверен, что Он силен сохранить... " (2 Тим. 1:12). Так учит слово Божие о вечном искуплении. Так понимали его великие мужи веры: Сперджен, Георг Мюллер и др. (об этом еще скажем). Данное учение отнюдь не относится к лжеучениям, и нет никакого разумного, логического основания производить его от того обольщения, которому поддались наши прародители в раю. Ибо там, в раю, змей-обольститель внушил человеку противоположное тому, что сказал Бог. Господь повелел: "А от дерева Познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смерТию умрешь" (Быт. 2:17). Бог дал заповедь, за 'нарушение которой угрожает смерть. Сатана же, этот "пух отрицания и сомнения", внушает людям сомнение в слове Божием и говорит им: "Нет не умрете..: в день, в который вы вкусите... будете, как боги". Он соблазняет человека, побуждая его нарушить закон Божий и за это лживо обещает благополучие.

В Новом же Завете, в Евангелии благодати. Бог обещает, что истинно спасенные Христом не погибнут вовек, никто не может похитить их из руки Божией. При этом указан природный признак овцы Христовой - следование за Христом. Кто же, как не дух иной, противный Христу, внушает нам сомнение в этом неизменном обетовании Божием? Кто, вместо божественного обещания: "никто не может похитить", нашептывает противоположное утверждение: "может похитить", "могут погибнуть"?

И, конечно, он же, враг Христа и наших душ, стремится внушить нам легкомысленное отношение ко греху и крестной жертве Христа, послужившей цецою нашего искупления, и Даже может ввести нас в грех, если мы не бодрствуем. Ибо, как грех сомнения и грех неверия, так и всякий грех происходит от диавола, как написано: "Кто делает грех, тот от диавола, потому что сначала диавол согрешил" (1 Иоан.3:8).

Поистине, никто во всей вселенной - ни злые люди, ни сам дух зла - не может похитить новой жизни у верующего, ибо она - жизнь вечная, приобретенная кровию Христа, и дарована человеку Богом навеки. Но скажешь ты: а если человек захочет уйти от Христа, тогда он все-таки может погибнуть. На это мы отвечаем: если сказано Самим Христом, что никто не может похитить спасенного из руки Отца, то и сам верующий включен в это слово "никто" и, следовательно, и он бессилен совершить такое духовное убийство, если бы и хотел это сделать. Кроме того, разве может истинно верующий этого захотеть? Разве возможно такое желание у человека, который отдался Христу и получил от Него новое сердце? Он уже не свой, но куплен дорогой ценой. Его новое сердце, рожденное свыше, идет к свету, как цветок тянется к солнцу, жаждет добра и ненавидит зло. "Овцы Мои слушаются голоса Моего, они идут за Мною", говорит Христос. Он не говорит: "должны слушаться" или: "если будут слушаться", но просто утверждает как факт, что овцы Его слушаются голоса Его, ибо такова их природа, таково естественное влечение их сердца. Если овца сознательно и упорно не слушается Христа, то она не овца Христа. Она может упасть в грязь по неосторожности, против своего желания. Но она не будет валяться там в грязи, радоваться греху и еще с бесстыдством, говорить: "Я все-таки овца Христа, только непослушная". О, нет! Она будет ненавидеть свое падение и взывать к доброму Пастырю о помощи. И Он избавит ее. Иначе это не овца, а другая тварь, о которой слово Божие говорит: "Вымытая свинья идет валяться в грязи" (2 Пет. 2:22). Это не овца Христа, ибо - "кто Духа Христова не имеет, тот и не Его" (Рим. 8:9). Истинный христианин не только должен, но хочет и может исполнять волю своего небесного Пастыря. Он - "новая тварь во Христе", переживший через покаяние и возрождение решительную перемену в своей жизни: он любит то, что раньше ненавидел, и ненавидит то, что раньше любил. Он поклоняется тому, что раньше' сжигал в огне нечистых страстей, и сжигает огнем Святого Духа то, чему раньше поклонялся.

Вспомним признаки человека, рожденного свыше, черты, присущие живому христианину, указанные в 1-ом Послании Иоанна, Он "ходит во свете", ищет очищения от всякого греха кровию Христа, исповедуя свое падение; "соблюдает слово Его", "любит брата своего", "имеет прощение грехов", "побеждает лукавого, не любит мира, исполняет волю Божию, имеет помазание от Святого, не только назывется, но и действительно является чадом Божиим; зная, что в будущем он будет подобен Христу всецело, он очищает себя, не грешит (сознательно и с сочувствием ко греху), но хранит себя, и лукавый не прикасается к нему; он не может грешить, потому что "рожден от Бога" (об этом еще скажем ниже). Он "верует, что Иисус есть Христос" т. е. признает Его как Священника (который принес Себя в жертву за наши грехи), как Пророка (принимает Его учение) и как Царя (подчиняется Его власти). Он побеждает мир живою и действенною верою в Сына Божия, победившего мир. Христианин - это человек, в сердце которого живет и правит Христос.

Во времена первохристианства языческий судья допрашивал последователя Христа: "Кто ты?" - "Я христианин". "Каково твоё занятие?" - "Я христианин". "На каком языке ты говоришь?" - "Я христианин". "Какое у тебя имущество,," - "Я христианин". "Кто твои друзья?" - "Я христианин". Словом, все, кто он был, чем он хотел быть, чем он надеялся быть, все это было для него во Христе. Христос был для него поистине все во всем. Это человек Христов, который может сказать: "Возлюбленный мой принадлежит^мне, и я Ему". Поэтому-то и сказал Христос: "Овцы Мои слушаются голоса Моего, и они идут за Мною... и не погибнут вовек".

4. Печальные факты и их причина
Мы вполне разделяем искреннюю скорбь и глубокое негодование братьев, которые наблюдают злоупотребление благою вестью о спасении. И как не возмущаться легкомыслием и беззастенчивостью людей, которые способны пренебрегать благостью Божией и готовы были бы сказать: "Мы спасены. Вечная жизнь в раю обеспечена нам, и потому мы можем грешить". И действительно, среди членов общины там и здесь можно наблюдать низкий нравственный уровень и грубые грехи, позорящие христианство и соблазняющие людей мира сего. Такой самообман обличается уже в Ветхом Завете: "Не надейтесь на обманчивые слова: здесь храм Господень... Вот, вы надеетесь на обманчивые слова, которые не принесут вам пользы. Как! вы крадете, убиваете, и прелюбодействуете, и клянетесь во лжи, и кадите Ваалу, и ходите во след иных богов, которых вы не знаете, и потом приходите и становитесь пред лицом Моим и говорите: "мы спасены", чтобы впредь делать все эти мерзости. Не соделался ли вертепом разбойников в глазах ваших дом сей, над которым наречено имя Мое? Вот Я видел это, говорит Господь" (Иер. 7:4,8-11).

Также и в Новом Завете ап. Павел увещевает: "К свободе призваны вы, братья, только бы свобода (ваша) не была поводом к угождению плоти" (Гал. 5:13). Могут быть разные причины печального факта неосвященности среди верующих: духовное невежество, слабость воли, временное отступничество. Но одно ясно: если человек пребывает в сознательном грехе, если он доволен грехом и одобряет его, и еще допускает кощунственное легкомыслие в отношении ко греху, говоря: "мы спасены и потому можем грешить", то у нас есть полное основание сомневаться в том, что данный человек является истинно возрожденным чадом Божиим, овцой Христовой, получивший новое сердце; ибо первый признак последнего - любить добро и ненавидеть зло и всякий грех. Относительно таких людей, которые играют с грехом, не только естественно сомневаться в том, что они попадут в рай, но даже вполне ясно, ввиду такого их нравственного состояния, что они не будут там, ибо они никогда поистине не вступали в новую жизнь во Христе. Им нужно всем сердцем покаяться и принять Евангелие спасения.

Наличность таких необращенных людей в евангельских общинах нередко объясняется неглубокой проповедью, внушающей грешникам легкое понятие о спасении и о святости, не требующей полного отделения от мира с его греховными развлечениями, модами, обычаями, посещением кино, курением и т. п. "Выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я приму вас" (2 Кор. 6; 17).

Не забудем, что не всякое обращение ведет к возрождению. Нередко человек, тронутый нашей проповедью, только помолился о спасении (отчасти под нашим давлением), и мы уже говорим ему: ты спасен. Между тем, только Дух Святой может дать человеку свидетельство о спасении изнутри, и лишь полная нравственная перемена к лучшему в жизни грешника может дать нам это свидетельство извне.

Вообще, мы не должны смешивать обращения с возрождением: первое - это дело человека, второе- дело Божие. Всякое возрождение есть результат искреннего обращения грешника к Богу во имя Христа. Но не всякое обращение приводит к возрождению, ибо это обращение может быть иногда лишь несознательным и неискренним повторением чужих молитвенных слов. Вот почему Муди предостерегает проповедника, который побуждает грешника к обращению и склонен уверять его вслед за его молитвой, что он спасен. "Настаивай на немедленном решении, - говорит Муди, - но никогда не говори человеку, что он обратился. Никогда не говори ему, что он спасен. Пусть Дух Святой откроет ему это. Ты не можешь видеть, когда человек получает вечную жизнь. Не помогай никому впасть в самообман в этом деле. Но ты можешь способствовать его вере и доверию и вести его верным путем".

О всяком мирском христианине, который не проявляет никакой нравственной перемены после своего обращения, мы можем определенно сказать, что он не пережил возрождения, не получил нового сердца, побуждающего к святой жизни. "Овцы Мои слушаются голоса Моего, и они идут за Мною". И "кто Духа Христова не имеет, тот и не Его". Воистину, "всякий, кто призовет имя Господне, спасется". Мы слышим, как ищущий человек призывает имя Господне, но Господь один знает, отдался ли при этом молящийся грешник господству Христа в его сердце. Вот почему Христос "не вверял Себя" уверовавшим во имя Его из-за Его чудес, ибо "Он знал, что в человеке", знал, хочет ли человек сделаться орудием Христа, или он только желает сделать Христа своим орудием и использовать Его чудотворную силу для своих корыстных целей (Иоан. 2:23-25). Такие мнимые христиане не могут быть уверены в блаженной вечной жизни в будущем, ибо они не имеют ее в настоящее время.

Вспомним, что сказано: "старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа" (Евр. 12:14). И в Новый Иерусалим "не войдет ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи" (Отк. 21:27). Многие подобные верующие или сами себя обманывают, или они обмануты поверхностной проповедью христианства. Их присутствие в общинах ведет к духовному обеднению последних. О них со слезами говорит ап. Павел, что они "поступают как враги креста Христова; их конец - погибель, их бог - чрево, и слава их - в сраме: они мыслят о земном" (Фил. 3:18-19).

Эти печальные факты должны заставить всех проповедников слова Божия быть очень осмотрительными в проповеди покаяния, веры, обращения и возрождения. Мертва вера без покаяния, и бесплодно обращение, которое не ведет к возрождению, к новой, освященной жизни во Христе. Нужна особая мудрость также и в раскрытии данной истины о вечном спасении. Нужно остерегаться легкого впечатления, которое эта истина может произвести на внешних, когда они еще не покаялись в грехах, не обратились и не возродились. Эта истина принадлежит преимущественно спасенным, а не внешним, которым еще не дано знать тайны Царствия Божия. Не всегда и не в одинаковой степени и не всем доступна эта сокровенная истина для спасительного разумения. "Итак, смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые", говорит ап. Павел.

5. Как верили великие мужи Божии?
Сперджен проповедывал на слова из послания к Евреям: "Христос может всегда спасать" (7:25). Надо заметить, что в этом стихе слово "всегда" соответствует в греческом оригинальном тексте словам: "эйс то пантэлес", что значит - "всегда, до конца, совершенно, всецело". И вот, что говорит великий проповедник баптистов и всей Церкви по поводу этого текста: "Друзья мои, если Христос может до конца и всецело спасать христианина, то думаете ли вы, что Он попустит христианину погибнуть? Всюду, куда бы я ни пришел, я надеюсь выражать мой глубокий протест против этого подлежащего наибольшему проклятию учения о том, что спасенный может отпасть и погибнуть. Существуют духовные работники, которые проповедуют, что человек может быть чадом Божиим (о ангелы! не слушайте, что я намерен сейчас сказать, но внимайте мне вы, находящиеся там внизу, в аду, ибо это придется вам по вкусу!), что человек может быть чадом Божиим сегодня и чадом диавола завтра: что Бог может простить человека и все же осудить его, спасти его благодатью, а потом дать погибнуть, допустить человека быть похищенным из рук Христа, хотя Он сказал, что подобная вещь никогда не случится. Как же вы хотите объяснить это? Ведь не станете же вы объяснять это недостатком Его могущества. Или вы должны обвинить Его в недостатке любви, и осмелитесь ли вы это сделать? О, Он полон любви; и раз Он имеет также и силу. Он никогда не допустит, чтобы кто-либо из Его народа погиб. Это истина, и это всегда будет истиной, что Он спасет их до конца".

Вот еще одно из многих подобных заявлений Сперджена (мы берем из него лишь некоторые фразы): "Св. Писание насыщено этой истиной (о том, что спасенные устоят до конца). Из всех доктрин это учение наиболее ясно лежит на поверхности (Библии)... Если Христос ходатайствует за Своих, то как могут они погибнуть без того, чтобы при этом Его заступничество не потеряло свою силу?.. Можете ли вы вообразить Христа, Главу, соединенного с Телом, разные члены которого часто отгнивают, руки, ноги, глаза так портятся, что на их место нужно создавать новые члены?... "Я живу, и вы будете жить" - таково бессмертие, в которое облечен всякий член Тела Христова (Иоан. 14:19)... О возлюбленные! Сам Бог должен был бы умереть одновременно с христианином, ибо жизнь у Бога не иная, как только вечная, а это и есть та жизнь, которую Христос даровал нам "Я даю им жизнь вечную" (Проповедь на Фил. 1:6. Там же - III, 456).

Благословенный работник на ниве Божией Чарльз Финней говорит: "если человек поистине обращен, то он пребудет в послушании Богу, и потому у него есть уверенность в своем вечном спасении. Если кто-либо воображает, что он придет на небо потому, что он обращен - даже и без послушания слову Божию, то мы почти можем быть уверены, что он кончит адом". ("Речи". Статья: "Советы новообращенным"). В невозможность для чада Божия потерять спасение твердо верили такие мужи веры, как Георг Витфильд, Георг Мюллер, Гедсон Тэйлор, еп. Райль, Роберт Чапман, Д. Л. Муди, Александр Торрей, Ф. Б. Мейер. В наши дни эту истину ясно исповедует д-р Освальд Смит. Певец русского евангельского движения И. С. Проханов ясно выразил эту истину в его вдохновенных духовных песнях, которые поются и доселе по всему лицу нашего отечества. "Это та вера, которая влагает в уста дивную песнь: "Да, я спасен навеки, и никакая сила не может меня погубить". (Статья Проханова, напечатанная в "Братском Вестнике", 1946, ном. 1, стр. 30, Москва).

Громко пойте: аллилуйя! Бог нас спас и оправдал,
Наши имена навеки в книгу жизни записал...

Никакая сила не вырвет эту песнь из сердца верующих, ибо никто не может удалить этого обетования из слова Божия, из сердца ГоспОдня, никто не может похитить спасенных из руки Божией.

Эта радостная истина была для всех истинно верующих не поводом к духовной беспечности и угождению плоти, не поощрением греха, а могучим источником вдохновения и освящения; эта христоуверенность (не самоуверенность!) побуждала их к духовной борьбе и победе над всяким грехом.

6. Трудные места Св. Писания
Наши братья мыслящие иначе по вопросу о вечном спасении, приводят тексты Евр. 6:4-6 и 10:26-31. Тексты эти действительно трудные, и они как бы допускают разное толкование. Но общий принцип, общее правило здравого толкования Библии таково: если основная истина ясно выражена и притом в целом ряде текстов, а некоторые места допускают разные толкования, то из этих разных толкований естественно принимается то, которое соответствует ясно выраженной истине слова Божия, а не то, которое ей противоречило бы. Ибо в слове Божием нет и не может быть противоречий. Есть только разноречия, которые могут представлять временное противоречие при поверхностном знании Библии и ее духа.

Относительно Евр. 6:4-6 не трудно согласиться со Спердже-ном и другими духовными знатоками Библии, что здесь говорится не о возрожденных людях, уверовавших во имя Христа и очистившихся кровию Его, а о тех, которые лишь "вкусили дара небесного, вкусили... сил будущего века" и т. п. Вкусить еще не значит "есть". "Я - хлеб живый... ядущий хлеб сей жить будет вовек", говорит Христос. Они были у порога, но не перешагнули его. Они заглядывали в святилище, были на пути к правде, были приближающимися, но не отдались всецело Христу, не приняли Его живой, личной и сознательной верой и отпали от того, что лишь начали испытывать. О них сказано в притче о сеятеле: "а упадшее на камень это те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют корня и временем веруют, а во время искушения отпадают" (Лук.8:13). И они так ожесточаются, что, "их уже невозможно опять обновлять покаянием". Их сердце так отвердело в упорстве, что, даже вкусив дара благодати, они все-таки отвергли ее и не приняли спасения.

О принявших спасение говорится тут же в стихах 9-12, и из них видно, что опыт, упоминаемый в стихах 4-5., может существовать вне действительно спасающей благодати, вне опыта спасения. Несогласные с нами братья признают, что возрожденные и потом отпадшие от вечной жизни должны и могут вновь обновиться так называемым третьим рождением и т. п. Но так как в этом тексте говорится о тех, которых "невозможно опять обновлять покаянием", то ясно, что эти стихи нельзя относить к отпадшим этого рода.

Кстати, из того, что Иуда Искариот мог исцелять больных, вовсе не вытекает, что он был возрожден. О многих таких людях, "вкусивших сил будущего века", творивших чудеса именем Христа, Он скажет: "Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие" (Мат. 7:23). Иуда был "сын погибели". Он отпал не от вечной жизни, а от апостольства (Деян. 1:25). Притом в греческом подлинном тексте не стоит слово "отпал" (экзепэзэн), но стоит слово "парабэ", что буквально значит "преступил, нарушил преступлением".

Что касается Евр. 10:26-31, то и здесь не говорится об отпадении от вечной жизни (как и вообще во всей Библии нет подобного выражения), но в этих стихах сделано лишь строгое предупреждение тем, кто, "получил познание истины, произвольно грешит", особенно в пренебрежении и отвержении жертвы Христа. Речь идет о тех, кто уже испытал освящающую силу крови Христа, но, повидимому, эти люди, судя по их богохульственному отношению к Крови Завета, не отдались всецело Христу и не пережили возрождения, а опять-таки лишь вкусили дара небесного и потом стали противниками Божиими, которым "остается лишь страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников". С другой стороны здесь имеются в виду и нерадивые из народа Божия, "оставляющие свое собрание", и о них сказано: "Бог будет судить народ Свой" - с тем, чтобы огонь Его суда пожрал все, что не вечно, не огнеупорно, как сено и солома (1 Кор. 3:12-15), так что они, верующие, спасутся "как бы из огня". Во всяком случае слова эти отнюдь не сказаны, чтобы поколебать уверенность в вечном спасении и его обеспеченности для истинно верующих. Последние, как видно из конца главы, увещеваются пребывать в уповании и терпении,

Общая мысль Писания, отражающаяся в данных текстах, такова: истинные христиане могут переживать лишь кажущееся отпадение, и лишь кажущиеся христиане могут переживать истинное отпадение (от правды, которую они отчасти приняли). Но никогда истинные христиане не могут дойти, опуститься до истинного отпадения от вечной жизни. Ибо новая природа овцы Христовой естественно побуждает ее слушаться Иисуса Христа, Небесного Пастыря и неуклонно следовать за Ним. Если этой природы у человека нет, то он еще не принял Христа и не отдался Ему. "Ибо кто Духа Христова не имеет, тот и не Его" (Рим. 8:9).

7. О восстановлении в благодати
Перед нами важный вопрос: может ли истинно верующий, возрожденный человек грешить? Или он так совершен, что никогда не падает, даже в мыслях?

Да, в его нормальном состоянии, если он бодрствует и пребывает во Христе, он не грешит. "Всякий, рожденный от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в Нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога" (1 Иоан. 3:9). "Мы знаем, что всякий, рожденный от Бога, не грешит, но рожденный от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему" (1 Иоан. 5:18). Поэтому ап. Иоан говорит: "Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, Праведника. Он есть умилостивление за грехи наши" (1 Иоан. 2:1-2). Значит, все же возрожденный человек может падать, хотя его новая природа противится этому.

Какая же в таком случае разница между спасенным и неспасенным? Большая разница. Согласно объяснения древнего духовного писателя Диадоха - до возрождения грех жил в моем сердце, а Христос стучался снаружи; после же возрождения - Христос живет в сердце, а грех стучится снаружи. И если мы не бодрствуем, то грех может проникнуть в сердце и осквернить его. И в то время как невозрожденный ищет греха и наслаждается им, человек возрожденный бежит от греха и, если упадет, то страдает, пока не освободится и не очистится от греха. Сердце верующего подобно магнитной стрелке компаса - она всегда обращена к северу. Посторонняя сила может на время отвлечь стрелку в сторону, но, как только она будет предоставлена самой себе, она немедленно возвратится в свое естественное положение, т. е. обратится к магниту, к притягивающему ее северному полюсу.

Овца Христа, принадлежащая к стаду Христа, попав в нравственную грязь, томится и ищет избавления. Она отнюдь не будет оставаться в грязной луже и успокаивать себя тем, что она все же овца Христа, хотя и "непослушная". Она кричит ко Христу о помощи, в то время как "вымытая свинья", согласно выражению ап. Петра, "идет валяться в грязи", она чувствует себя там, как у себя дома. Для верующей души Христос является неотразимо притягивающим к Себе магнитом. Она стремится постоянно быть с Ним и молится подобно Суламите в Песне Песней: "Влеки меня, мы побежим за Тобою... Будем восхищаться и радоваться Тобою". Это печальная правда: христианин может получить раны в духовной битве, но он не бросает оружия и не сдается в плен.

Что же делать верующему, если он вдруг согрешил? По мнению некоторых, так как всякий сознательный грех рождает смерть (Иак. 1:15), то человек, впадающий в него, теряет право на вечную жизнь, и ему нужно не только каяться, но и "вновь рождаться свыше". Он должен пережить третье рождение. Но тогда, в случае следующего падения, он должен пережить четвертое рождение и так без конца. Невольно вспоминается существовавшая в древности секта "гэмэробаптистов", которые принимали крещение каждый день (греческое слово "гэмэра" значит - "день"). На основании такого учения о грехе, пишущий эту статью и братья инакомыслящие должны были бы пережить столько возрождений, сколько грехов было допущено и в мыслях, и в словах, и в делах. Ведь, не учим же мы, что мы уже достигли совершенной святости, как это делает секта "совершенных" в противоречие со словами Писания: "Если говорим, что не имеем греха, - обманываем самих себя, и истины нет в нас"!

Не забудем также, что всякий грех как малый, так и большой есть мерзость пред Богом. И самый малый грех "является падением с величайшей высоты во вселенной". Да, "грех рождает смерть". Но Бог, зная наше несовершенство, указал нам путь исправления, которое отнюдь не состоит в повторном рождении свыше. Подобного выражения и подобного понятия нет в Библии, но есть в ней то, что может быть названо восстановлением в благодати.

Всякий грех есть отпадение от благодати, огорчения Св. Духа. Что же нам тогда делать? Пасть духом? Придти в отчаяние? Таково желание нашего врага, который только того и ждет, чтобы мы впали в уныние, ибо в этом состоянии мы способны пасть еще глубже. Но Дух Утешитель внушает нам другой образ мыслей, другие, благие чувства, о которых говорится у пророка Михея: "Не радуйся ради меня, неприятельница моя! Хотя я упал, но встану; хотя я во мраке, но Господь свет для меня. Гнев Господень я буду нести, потому что согрешил пред Ним, доколе Он не решит дела моего и не совершит суда надо мною; тогда Он выведет меня на свет, и я увижу правду Его" (Мих. 7:8-9). Согрешивши, мы должны не прятаться за деревья или в "убежища лжи", но идти к свету, "если же ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем общение друг с другом, и кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха". "Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды" (1 Иоан. 1:7-9). За покаянием должно следовать исправление причиненного зла на деле, востановление нарушенной правды и любви, то, что Муди называл реституцией (восстановление, возмещение). Так поступил Закхей, решивший воздать даже вчетверо всем, кого он обидел, и тем "сотворить плод, достойный покаяния", согласно слову Иоанна Крестителя. Если я согрешил против моего ближнего, то я должен исповедать мой грех не только перед Богом, но перед ближним и возместить ему то, в чем я его обидел.

Братья, мы не ходим еще по золотым улицам Нового Иерусалима, но совершаем путь свой по пыльным дорогам пустыни мира сего. Поэтому нам нужно постоянное очищение, и слава Ему, давшему для этого небесное врачевание - очищающую силу крови Иисуса Христа. Вновь и вновь мы взываем к Отцу: прости во имя Сына Твоего, умершего за меня на кресте, очисти кровию Его, укрепи силою Духа Святого для дальнейшей брани духовной... И, восстановленные внутренне, отряхнувши прах земной от наших ног, мы продолжаем итти к Сиону с песнью хвалы "возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших кровию Своею". Мы продолжаем, как овцы Его, слушаться голоса Его и идти за Ним, имея попрежнему в сердце радость жизни вечной. Хранимые Его пастырской любовью и всемогущей десницей, мы поем смиренную песнь искупления:

Несли в немощи я вновь
Иисуса огорчу,
Я знак), что святая кровь
сотрет вину мою.

8. Об освящении
Ап. Павел в послании к Ефесянам (2:8-9) говорит: "Благодатию вы спасены чрез веру, и сие не от вас. Божий дар: Не от дел, чтобы никто не хвалился". Да, мы спасены не от дел, но для дел, как говорится в этой же главе: "Мы созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять" (ст. 10). "Со страхом проводите время странствования вашего" (1 Пет. 1:17). Поэтому также в послании к Филиппийцам (2:12) ап. Павел говорит: "Со страхом и трепетом совершайте свое спасение". Слово "совершайте", согласно греческому подлинному тексту, означает - "проявляйте, выявляйте на деле, вырабатывайте". Две серьезные задачи лежат перед проповедником Евангелия: одна - представить грешнику до его обращения всю важность покаяния и обращения; другая - после его обращения - побудить его к жизни освящения, о которой мы теперь говорим. Мы должны также различать два момента в жизни верующего: один вытекает из факта, что Христос умер за нас, и на этом основано наше благодатное стояние перед Богом, наше духовное положение в Его очах, в белой одежде искупления, ибо "Христос одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых" (Евр. 10:14). Но не забудем, что Христос умер за нас, "чтобы мы шли по Его следам", чтобы мы участвовали в Его страданиях, служа Ему верно и жертвенно. От этого зависит наше состояние, степень нашего освящения. Заметим слова: "со страхом и трепетом..." "Не ты держишь корень, но корень тебя. Не гордись, но бойся".

Мы призваны не к гордой самоуверенности, но к смиренной и благоговейной Богоуверенности. Как далека она от самодовольства и легкомыслия, которое встречается, увы! и в среде евангельских верующих. Она-то и вызвала горькую насмешку норвежского писателя Ибсена в драме "Бранд", где серьезный пастор, горящий жаждой жертвенного служения, бичует светское легкомыслие своей паствы словами:

Христос распят за нас,
И можем мы пустится в пляс...

Эта религия без жизни послужила богоборчеству русской революции,которая предпочла жизнь без религии. Воистину, Христос "силен сохранить залог мой на оный день" (2 Тим. 1:12). Но Он также повелевает устами того же апостола в той же главе: "Храни добрый залог Духом Святым, живущим в нас" (Ст. 14). Храни, возращай и умножай этот дар, доверенный тебе. Ибо "мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твердо сохраним до конца" (Евр. 3:14). Спаситель простил меня и оправдал, но Он же сказал мне: "Иди и впредь не греши". Иди и возвести. Иди, служи. Ибо "любовь Христова объемлет нас... Христос за всех умер, чтобы живущие уже не дня себя жили, но для умершего за них и воскресшего" (2 Кор. 5:14-15).

Дорогие братья и сестры! Не слышим ли мы с высоты креста, из уст распятого за нас Господа слова, которые некогда могут прозвучать для нас жгучим укором:,,Я это сделал для тебя, а что ты сделал для Меня?" "Будьте святы, ибо Я свят", говорит Господь. "Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа" (Евр. 12:14).

9. Что можно потерять?
Есть "праведность от закона", и есть "праведность от веры" (Рим. 10:4-6), праведность Ветхого и праведность Нового Завета. Ветхозаветная "праведность от закона" могла быть утеряна (Иез. 18:24-26). Но новозаветная "праведность от веры" не может быть утрачена, ибо она сообщает нам вечную жизнь. Жизнь вечную нельзя потерять, ибо она вечна, она дана навеки Тем, Кто возлюбил нас во Христе "любовью вечной". Однако, ап. Иоанн говорит: "Наблюдайте за собою, чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились, но чтобы получить полную награду" (2 Иоан. 1:8). В древних греческих рукописях, также в латинском переводе, стоит: "чтобы вы не потеряли, над чем вы трудились"...

Вечную жизнь, вечное искупление приобрел для нас Христос Своею кровию (Евр. 9:12). Не мы трудились над ней, а Он подвизался за нас - до кровавого пота в Гефсимании, до мучительной, позорной смерти на кресте. Но мы можем потерять награду, обещанную нам за наш труд в благовествовании, в служении, в освящении. Труд нерадивого раба Господня может оказаться "деревом, сеном, соломой", которые сгорят в день Его пришествия, ибо тот день "в огне открывается".

О самом же спасении сказано: "впрочем сам спасется, но так, как бы из огня", и это лишь ввиду верности Христа, давшего обетование о жизни вечной (1 Кор. 3:12-15). Он будет выхвачен из пламени, как дымящаяся головня, на которой обгорели и листья, и цветы, и плоды. Никакой награды, никакого венца... а еще "урон" и упрек от лица совершенной Любви, и жгучий укор совести, которая скажет ему: ты мог служить, любить - и не хотел, а теперь ты хотел бы, да уже не можешь. Ибо возможность служения любви миновала безвозвратно... Не будем умалять серьезного предупреждения Христа о суровом наказании, ожидающем неверного, ленивого раба, застигнутого Его внезапным пришествием.

Вот почему московский доктор Гааз, друг заключенных, ревностный слуга Христов, любил говорить: "Спешите делать добро!"

"Будьте готовы, ибо, в который час не думаете, прийдет Сын Человеческий", сказал нам Господь. По выражению Муди, "небо приготовлено для приготовленных людей".

10. "Дары и призвание Божие непреложны"
Так сказано в слове Его, в котором также написано: "Все обетования Божии в Нем (во Христе) "да" и в Нем "аминь" - в славу Божию, чрез нас" (2 Кор. 1:20). Верующие во Христа пребывают в Нем, и они подобны семье Ноя в ковчеге в дни потопа. Никто не мог похитить их оттуда, никакие волны не угрожали им. Никто из них не мог выпасть из ковчега по какой-либо неосторожности или выйти из него, если бы и захотел по некому неразумению, ибо Бог закрыл за ними дверь ковчега. Там, внутри ковчега, различно было поведение тех восьми спасенных человек, различны были и их чувствования, в зависимости от их веры и верности, но спасение неизменно принадлежало им всем, неотъемлемый дар Божий, не зависящий от их дел. С их стороны требовалось одно: послушаться призыва Божия и войти в спасительный ковчег. Это было дело их веры. А Божье дело было - хранить их среди бурь, над водными пучинами и безднами.

Известный проповедник нашего времени X. А. Айронсайд подтверждает учение о благодати Христа примером Ноева ковчега и приводит следующий наглядный довод. По его словам, братья, допускающие возможность отпадения, были бы правы, если бы Бог повелел Ною и его семье не входить в ковчег, а лишь приделать снаружи его восемь железных рукояток, чтобы восемь спасющихся человек могли держатся за них все то долгое время, в течение которого ковчег носился по бурным волнам безбрежного океана. Надолго ли бы хватило их усилий в борьбе за свое спасение от грозного, бушующего потопа? А ведь он продолжался около года. О, как далеко превосходит подобный план спасения простая библейская история: "И сказал Господь Ною: войди ты и все семейство твое в ковчег". Какая тут разница с этим планом, предписывающим держаться спасения нашими слабыми человеческими руками! Внутри ковчега они все были в безопасности все время, пока ковчег мог выдерживать водную бурю. Также и каждый верующий, он - во Христе и пользуется божественной безопасностью. Оставь поэтому все твои самодельные усилия и полагайся только на Него. Покойся в ковчеге и радуйся великому спасению Божию. И помни всегда, что Христос держит тебя, а не ты- Христа. А Муди прибавляет по этому поводу: "Незначительная мушка в Ноевом ковчеге была там в такой же безопасности, как и слон. Эта безопасность не зависела от величины и силы слона. Безопасность как слона, так и мухи заключалась в самом ковчеге. Тебя не спасет ни твоя праведность, ни твои добрые дела, - ты можешь быть спасен только кровию Иисуса Христа".

Кровь пасхального агнца, которою были помазаны косяки дверей, хранили первенцев Израиля от руки ангела-губителя в Египте. Насколько же больше силы в крови истинного Агнца Божия, Иисуса Христа! О, как бедно мы оцениваем хранящую благодать Божию! Она осеняет верующих до тех пор, пока на небе Великий Первосвященник ходатайствует за нас. Имена их начертаны, глубоко врезаны на ониксовых камнях, которые покоятся на плечах Его. Они вкючены в Его всемогущую силу. Они начертаны также на драгоценных камнях наперсника, сокрыты в сердце Христа, в Его пастырской любви для неизгладимой памяти навеки. Вот почему один старец-христианин перед смертью просил, чтобы на его могильной плите было начертано его имя с указанием времени его рождения и его смерти и прибавлено только одно слбво: "Был храним".

Все мы, некогда овцы блуждающие, "возвратились к Пастырю и Блюстителю душ наших".

"Могущему же соблюсти вас от падения и поставить пред славою Своею непорочными в радости, единому премудрому Богу, Спасителю нашему чрез Иисуса Христа Господа нашего, слава и величие, сила и власть прежде всех веков, ныне и во все веки. Аминь" (Иуд. 24-25). Он - всемогущий Хранитель, который знает наши опасности, хочет и может соблюсти нас от падения, а тем более от полного отпадения.

"Благодарение Богу за неизреченный дар Его!" Этот дар Его - жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим. 6:23).

Наука и религия
Лекция, читанная студентам в Самарском университете, в Высш. Технич. Училище, в Петровской С. Х. Академии и в Студенч. Столовой в Москве (1919-1922), а затем за границей: в Чехословакии - в Праге (Студенческий Дом, 1925), в Збраславе (Кружок русских профессоров, 1925), в Польше (Брест, 1931), в Румынии (Кишинев, 1931), в Палестине (Иерусалим, 1932), в Эстонии (Ревель, 1933).

На своём жизненном пути я встречаю два типа людей. Одни во имя науки отрицают религию, другие ради религии недоверчиво относятся к науке.

Встречал и таких, которые умели найти гармонию между этими двумя потребностями человеческого духа. И не составляет ли такая гармония той нормы, к которой должен стремиться человек?

Ведь обе потребности коренятся в недрах его природы.

И не в том ли кризис современного образованного человека, что у него "Ум с сердцем не в ладу"?

Не эта ли односторонняя "умственность" разъединяла в России интеллигенцию и народ?

И уже одно то, что в настоящее время под флагом науки, которая будто бы давно опровергла религию, преподносятся народу атеизм и антихристианство - это заставляет нас глубоко обдумать и основательно решить вопрос: противоречит ли наука религии?

Что такое наука?

Еще Сократ учил, что для обеспечения правильных выводов мы должны уметь правильно определять понятия.

Поэтому постараемся дать точные определения обоих рассматриваемых нами понятий и тогда сравним их.

Наука есть система достигнутых знаний о наблюдаемых нами явлениях действительности.

Вникнем в каждое из этих слов.

Наука - это система, т.е. не случайный набор знаний, но стройное, упорядоченное их сочетание.

Оно достигается классификацией, т. е. распределением однородных данных по группам, и обобщением, т. е. установлением тех общих формул и законов, которым подчиняется природа.

Наука включает достигнутые знания, т. е. ещё не все, а только те, которые пока достигнуты. Научная деятельность движется, она есть процесс "созидания истины путём опыта и умозрения".

Этот процесс в науке есть нечто динамическое, становящееся: он проходит через вопросы, искания, сомнения, предположения, которые затем могут оказаться ложными.

И только знания, т.е. подлинные отражения действительности, составляют установленное, статическое содержание науки, знания, т. е. доказанные, общеобязательные, общепризнанные, объективные суждения, оправданные и логически и эмпирически, и умозрением и опытом.

Это знания о явлениях, т. е. о проявлениях жизни, природы, но не её сущностях (о феноменах, а не о нoуменах), о мире, как мы его видим, созерцаем (греч. слово значит созерцание), но не о мире, как он есть сам по себе, по существу.

Явления - это то, что явно для наших 5 органов ощущений (как принято считать, хотя их и больше), для нашей пяти-чувственной логики, во всеоружии технических усилений наших познавательных органов, в виде микроскопа, телескопа и др. научных инструментов.

Таким образом, область точной науки ограничена так же, как ограничены и органы научного познания в своей познавательной способности. Но мы хотим и должны знать и то, что за пределами науки, то, что ещё ею не достигнуто и, по самой природе своей, лежит за её пределами (трансцендентно).

Так, например, психология есть наука о душевных явлениях. Мы же хотим знать больше, хотим знать душу, потому что жизнь есть встречи и взаимодействие человеческих душ, а душа есть сам человек.

Странно было бы утверждать, что наука знает или может знать всё бытие.

"Много есть на свете, друг Горацио, о чём и не снилось нашим мудрецам", - говорит Гамлет у Шекспира.

А между тем мы и это запредельное хотим постигнуть, хотим разрешить те вопросы, которыми полна душа юноши у Гейне:

"Что тайна от века?
И в чём существо человека?
Откуда приходит, куда он идет?
И кто там, вверху, над звёздами живёт?"

Знание больше, чем наука. Оно достигается и теми высшими способностями духа, которыми не располагает наука. Это прежде всего интуиция, т. е. непосредственное чутье истины, которое угадывает, прозревает ее, пророчески предвидит там, куда не достигает научный способ познания.

Эта интуиция всё более в последнее время занимает внимание философии. Ею мы живём гораздо больше, чем предполагаем.

Oна-то ведёт нас в другую, высшую область духа, т. е. религию.

Что такое религия?

Широко говоря, религия есть отношение к Абсолютному, к тому, что мы называем Богом. Так как это отношение есть у всякого - даже у атеиста - то и принято говорить, что у всякого есть своя религия.

Но, принимаемая в таком широком смысле, религия может быть и правильной и неправильной, истинной и ложной, нравственной и ненравственной, в зависимости от того, что мы разумеем под абсолютной, высшей и последней ценностью мира и как к ней относимся, во что веруем и как веруем, что принимаем и что отвергаем.

Говоря же положительно и по существу - религия есть общение с Богом (religio - воссоединение, от ligare - соединять). и об этой именно религии должна идти речь в сегодняшней лекции.

Религия - как переживание - очень сложна. Её непосредственное и специфическое переживание, дающее общение с Богом, есть молитва. Конечно, молитва, как мистическое стремление, как полёт духа, как духовный экстаз, как вера и чувство, не может ставиться рядом с наукой для какого бы то ни было сравнения.

Между религией в этом смысле и наукой может быть столько же противоречий, сколько между математикой и музыкой или между математикой и любовью.

Сравнивать мы можем понятия и явления, лишь беря их в одной плоскости, в свете одного критерия (tertium comparationis).

Поэтому мы отвлечем от религии её интеллектуальные (Познавательные, доступные уму) утверждения о действительности, ту её сторону, которая является общей как для религии, так и для науки, и посмотрим, не противоречат ли эти знания и суждения о действительности друг другу. Или они только в том смысле разноречивы, что говорят о разном, а не об одном и том же разное, взаимно исключающее?

Вот некоторые основные утверждения о действительности, которые исповедуем мы, христиане.

Бог существует - даже больше - только Он и существует и то, что в Нём и с Ним связано. Он сотворил мир. В Нём всё имеет своё бытие, вне же Его лишь бывание и томление духа.

Христос действительно Богочеловек, Который был распят и воскрес и придёт снова на эту землю. Душа человека имеет личное бессмертие...

И теперь скажите, где в нашей науке, в математике, физике, биологии, истории, есть утверждения, противоречащие этим названным только что суждениям, утверждения общеобязательные, объективные, доказанные, т. е. научные?

Их нет и не может быть по существу, потому что все эти положения касаются сущностей, которые лежат вне компетенции науки, а не явлений, которые ей доступны.

Источник предубеждения
Откуда же происходит довольно распространённое среди студентов и вообще образованных людей мнение, что наука противоречит религии?

Его причина в поверхностном знании как в области науки, так и в области религии, и этим подтверждается мысль Бэкона: "Знание приводит к Богу, полузнание удаляет от Него".

Полузнание - бич нашего времени: оно-то и создает названное только что предубеждение.

Во-первых, мы мало знаем философию, в особенности ту её область, которая специально относится к нашему вопросу, т. е. теорию познания, или гносеологию.

Легковерно принимая за научные доводы те доказательства, которые приводятся в пользу суждения, что Бога нет, мы забываем выясненное уже Кантом положение, что теоретический разум одинакого бессилен и доказать и опровергнуть бытие Бога, бессмертие души и свободу воли.

Эти объекты и эти вопросы поэтому называются трансцендентными (выходящими за пределы науки).

Мы можем познать разумом лишь внешний факт, явление, а не вещь в себе (Ding an sich).

Весь мир, поскольку он связан с пространством и временем, объективно непознаваем, потому что время и пространство суть лишь субъективные формы нашего сознания, которые мы приписываем миру (проектируем в мир). Отсюда изречение: "Мир -это я".

Психология познания ещё точнее уясняет субъективность наших ощущений, восприятий и представлений. Воспринимаемые нами цвет, температура, вкус не существуют вне нашего сознания сами по себе. (Обратное признание называется в психологии наивным реализмом).

Даже материи мы не можем познать, как она есть, потому что ее специфические свойства - масса, плотность и тяжесть - субъективны, Вообще, мы не видим предметы, как они есть, а усматриваем (апперцепируем) их согласно личному углу зрения, из которого их наблюдаем.

Тем более мы не можем постигнуть своими научно-познавательными способностями то, что за вещами, т. е. их сущности, и ещё более Первосущность, т. е. Бога.

Уже поэтому наука не может отвергать бытие Бога, ибо эта тема лежит вне ее компетенции, как и вся область сущностей.

(Современные философы, как Бергсон, Лосский, уже идут далее Канта, открывая возможность разумного доказательства бытия Бога. Впрочем, гениальные шаги сделал в этом направлении уже Влад. Серг. Соловьев).

Второе наше заблуждение заключается в том, что мы смешиваем науку с мнениями учёных.

Между тем, именно эти мнения иногда действительно противоречат религии, но со временем оказывается, что они противоречат и природе, и науке, отражающей подлинные явления природы.

И возможность этих противоречий оттого и происходит, что эти мнения, отражающие не столько объективную природу, сколько вкусы учёных, простираются в ту запредельную для науки область, где начинается простор и для веры, и для суеверий.

Так называемый "научный" атеизм действительно противоречит религии, но он есть лишь предположение некоторых образованных людей, недоказанное и недоказуемое.

Теория, что мир не сотворен Богом, есть не научно доказанная истина, а совершенно вненаучная мысль.

Так называемый дарвинизм (я беру его в самом ортодоксальном смысле), признающий, что человек посредством эволюции развился из низшего вида животных, а не является продуктом творческого акта Божества, оказался только предположением, гипотезой, уже устарелой и для науки.

Эта гипотеза признана противоречащей не только Библии, но и самой природе, которая ревниво стремится охранить чистоту каждого вида и не знает перехода даже от воробья к ласточке.

Аббат Мендель, который производил опыты над скрещиванием разных сортов гороха, достигал искусственно некоторого его изменения, но природа затем нейтрализовала это насильственное вторжение человека и возвращалась к прежним видам, стремясь сохранить "чистые линии". (Этот факт с тех пор в науке называется менделизмом.)

Неизвестны факты перехода обезьяны в человека. Бывает скорее обратное - в порядке вырождения.

Теоретики, для которых их тенденция дороже истины, пускались даже на путь лживых доказательств, чтобы как-нибудь отстоять гипотезу. Видя факты, противоречащие ей, они говорят: "Тем хуже для фактов!"

Не видя фактов, благоприятствующих данной теории, они их сочиняют или, как говорится, притягивают за волосы.

Известна "история трех клише" (Деннерт "Мировые загадки" Геккеля. Русск. пер.), связанная с именем Геккеля. Желая оправдать свою эволюционную теорию, по которой человек, обезьяна и собака развиваются из одинакового зародыша, он в своей Антропогении напечатал три негатива этих зародышей, которые, однако, оказались продуктом одного негатива, печатанного с разным нажимом и некоторой подчисткой.

Подделка была замечена известным эмбриологом Гисом (Геккель признал её также, оправдываясь тем, что он был уверен в соответствии между его предположением и действительностью.) и затем вызвала энергичный протест со стороны 50 немецких ученых.

В нём принимал участие и наш русский физик Хвольсон, написавший брошюру под названием: "12-ая заповедь Кошута" (эта "заповедь" гласит: "Не пиши о том, чего не понимаешь").

Другое "доказательство" касается найденных в 1891 г. учёным Дюбуа на острове Яве костей (часть черепа, три зуба и бедренная кость), которые будто бы принадлежат недостающему между человеком и обезьяной звену -так наз. Pithecantropus erectus (стоящая обезьяна).

Между тем знаменитый берлинский анатом Вирхов считает это совершенно не доказанным, сомневаясь даже в принадлежности одному организму костей, найденных на расстоянии 15 метров.

Вирхов разоблачил и пресловутый "Неандертальский череп" и в результате подтвердил факт (указанный в Библии), что "виды фиксированы", замкнуты, и что старания отстоять дарвинизм этого рода подобны попыткам утопающего, который хватается за соломинку .

(Ното primigenius или neanderthalensis - так называется скелет, найденный в 1856 г. в Неандертальской долине в Пруссии и приписываемый первобытному человеку).

Вирхов говорит: "Попытка найти переход от животного к человеку привела к полной неудаче".

Анатомия человека и обезьяны, по его наблюдению, фундаментально различны (конечности, спинной хребет, мозговая полость и т. д.).

Сам Дарвин считал свою теорию лишь гипотезой (см. "Происхождение видов" и "Происхождение человека"). Он же указывает на качественное различие между обезьяной и человеком, а именно, способность к развитию и членораздельная речь свойственны только последнему.

любопытны также слова, найденные в записной книжке Дарвина (1837 г.), из которых видно, что он своей теорией хотел лишь дать направление научным изысканиям (Mу theory would give zest to recent and fossil comparative anatomy: it would lead to the study of instinct, heredity and mind heredity, whole of Methaphysics".)

Итак, поскольку дарвинизм противоречит Библии, он представляет не науку, а лишь мнение учёных, противоречащее научно установленным фактам.

Библия не отрицает развития в пределах видов. Организмы, начиная от клетки и кончая человеком, представляют цепь развития, но само-то это развитие, т. е. переход от низшей формы к высшей, происходило не в природе самой по себе, а в Разуме Бога. (Также как, напр., пароход эволюционировал из лодки не сам собой, а в человеческом гении).

Развитию подлежит то, что уже привито.

И эти творческие акты привития (инволюции) высших степеней сознания и жизни принадлежат Богу.

Наука знает лишь наличность этих разных степеней и видов в природе, способ же и природа творческих актов, их создавших, ей недоступны. Она учит о формах материи, а не о движениях и целях духа, что составляет область религии.

Другая теория, мешающая нам верить в религиозные откровения - это та, которая пытается выяснить элементы окружающего нас мира, сущность, а не явления наблюдаемых нами вещей.

Это материализм, который отрицает существование духа и признает лишь наличность материи (обратная теория - спиритуализм признает существование только одного духа, в то время как дуализм признает две сущности, или субстанции - духовную и материальную).

Теория эта лишний раз показывает непосильность для науки проникнуть за пределы явлений, в область сущностей.

Она до сих пор не пришла к определению, что такое материя, и именно потому, что ни опыт, ни умозрение не постигают её сущности.

Вспомним основные предположения о последней. Так называемая атомистическая теория считает, что первоначальные элементы, составляющие материю, суть атомы.

Атом есть неделимая частица вещества, и уже это приходится принять на веру и даже слепую веру, идущую наперекор логике, ибо, если атом материален, то он имеет протяжение, а всякое протяжение делимо.

Вещество, которое предположительно заполняет пространство между атомами, назвали эфиром и признали его и невесомым и весомым, при чем вес его определяется разно.

Так, Томсон утверждает, что 1 куб. метр эфира весит: 0,000 000 000 000 0001 грамма.

Вычисление другого учёного (Герц) приводит к цифре в сто миллионов раз большей.

С открытием радия явления радиоактивности признали продуктом распада атомов.

И теперь построили новую теорию - электронную. Атом по своему строению состоит из тысяч электронов ( и распадается на корпускулы). Эти электроны или электрические заряды двигаются в атоме, как в некоей космической системе.

Картина строения материи представляется так: в одном кубическом гр., находится 20 триллионов молекул, в одной молекуле - 2 атома, в атоме -несколько тысяч электронов. Их взаимные расстояния так огромны, сравнительно с их размерами, что соответствуют взаимным расстояниям планет в солнечной системе (Оливер Лодж).

Таким образом видимый космос мы пытаемся объяснить воображаемым космосом, действующая сила которого - электричество - по существу нам всё-таки неизвестна, что заявляют и такие специалисты, как Хвольсон.

По словам одного философа, замена атомистической теории посредством электронной напоминает размен монеты на более мелкую единицу.

Теория механическая уже имеет тенденцию разложить материю на силы и движения, в то время как энергетика всё сводит к видам энергии (В. Оствальд. "Несостоятельность научного материализма и его устранение" СПБ. 1896.), а взамен атомов признает нематериальные центры сил.

Самое существование материи, как субстанции, не установлено (Эмпириокритицист Эрнст Мах отрицает объективное существование тел: "Не тела вызывают ощущения, а комплексы ощущений образуют тела". - "Анализ ощущений и отношение физического к психическому" 1907, стр. 33).

(Ср. остроумное положение: "материя есть энергия в статическом состоянии, энергия есть материя в кинетическом состоянии").

Сравнивая эти естественнонаучные изыскания и их фазисы, приходится сказать, что между ними едва ли не труднее установить согласие, чем между наукой и религией.

Причина проста: это не факты, научно установленные, а мнения учёных. А мнения, как мы видим, могут противоречить не только религии, но и друг другу и самой природе.

Беда не в том, что эти мнения существуют, ибо они представляют гипотезы и проекты, восхождения и падения на пути к созиданию истины, а в том, что мы принимаем эти временные кредитные билеты за звонкую монету, а часто и фальшивые билеты за настоящие.

Удивительно в этом случае наше легковерие, по какой-то иронии проявляемое нами в области науки, и наша лёгкая внушаемость: мы часто не в силах сбросить иго чужого мнения и власть особого внушения, которое я бы назвал гипнозом научной терминологии.

Пусть нам предъявляют непонятные и невероятные вещи, но, если говорят с учёным пафосом, да ещё облекают его в форму латинских или греческих терминов, мы уже слепо верим, боясь быть изобличёнными в невежестве.

"Душа" относится у Геккеля по справедливости к "мировым загадкам". Но когда он даёт магическое определение: "Душа есть сумма мозговых функций", вся мировая загадка становится ясной, хотя по существу даётся лишь перевод русского слова на латинский язык.

Как мы уже выше сказали, атом есть элемент, принятый на веру; между прочим, для объяснения жизни Геккель вводит ещё более сложное и чудесное понятие "одушевлённого атома" - и всё же находятся люди, которые слепо верят в реальность подобных, никем на опыте не воспринимаемых сущностей.

Из всего вышесказанного следует, однако, что кажущееся временное противоречие между наукой и религией возможно, поскольку наука ищет, движется и, следовательно, может заблуждаться; она находится в процессе становления (Werden), в то время как религия уже обладает истиной (Sein), открывает нам вещи, как они есть.

Но теперь нам ясно, что это противоречие происходит между религией и мнением учёного, истинность которого, как рабочей гипотезы, признаётся лишь временно, так же как временно заслоняют строящееся здание леса; а последние неизбежны, как мы сказали, в процессе человеческого строительства.

Далее, наше великое невежество касается религии.

Знание религии существует двоякого рода.

Во-первых, можно знать религию, т. е. переживать её, иметь в своём опыте то общение с Абсолютным, которое составляет сущность религии. По существу, только тот, кто имеет этот опыт, может судить о религии, а следовательно, и основательно решить проблему об отношении её к науке.

Ведь о музыке может судить лишь человек, имеющий музыкальный вкус и слух.

И совершенно недостаточно для этого знать историю музыки, теорию музыки и даже разбираться в нотах.

К сожалению, у многих антирелигиозных писателей отсутствует этот религиозный опыт в прошлом (если не смешивать с ним формальную, обрядовую сторону религии), и уже потому неосновательны их нападки на религию в её чистом смысле.

Но есть ещё другое знание, касающееся религии, это знание о религии, о том учении, которое она исповедует как предмет веры и опыта.

Это соответствует знанию теории музыки.

Но и этой "теории" нашей религии мы почти не знаем.

Мы почти не знакомы с Библией в подлиннике и судим о ней по разным талмудам и катехизисам.

А эти последние могут противоречить науке столько же, сколько и природе, физической и духовной, сколько и самой Библии.

Мы смешиваем Библию с ее богословскими толкованиями, религию с теологией, то, что Бог открывает о Себе и думает о человеке, мы заменяем тем, что человек думает о Боге.

Геология (наука о составе земной коры и её образовании) учит, что мир был сотворён в огромный период времени, а не в 6 дней, как говорит школьное богословие.

Но посмотрим, как сказано в Библии.

Днём мы называем тот промежуток времени, который измеряется известным движением земли вокруг своей оси относительно солнца. А в Библии днём называется и тот первый промежуток времени, когда Бог сказал: "да будет свет", и когда ещё не было солнца, которое было создано в четвёртый день.

Ясно, что слово "день" здесь употреблено не в обычном смысле 24-часового промежутка, а в значении "периода". Этому соответствует и стоящее в еврейском оригинале слово йом, что значит и день и период (ср. русск. эон).

Это подтверждается и второй главой той же книги Бытия, где словом йом обозначено всё время творения, обнимающее все шесть периодов. "Вот происхождение неба и земли, при сотворении их в то время (йом) когда Бог создал землю и небо" (2 гл. 4 ст.).

Бог, творивший мир, вечен и живёт вне времени. И не было тогда ещё человека, сознание которого связано с понятием времени. Да и у человека это сознание не вечно, ибо в будущем новом мире "Времени уже не будет" (Откр. 10 гл. 6 ст.).

Объективно, вне человека, его нет и сейчас, и измерение его относительно.

Моисей, который является автором книги Бытия, говорит в своей молитве (Пс. 89): "Перед очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошёл, и как стража в ночи").

Ещё большую наивность обнаруживают те, которые оспаривают библейскую давность существования мира, забывая, что Библия определяет в годах лишь длительность человеческой истории, а не существования мира или самого процесса его творения.

Итак, если теология иногда мешает нам признавать геологические данные, то Библия находится в согласии со всеми фактами природы, а следовательно и с наукой, открывающей эти факты.

Поверхностное чтение Библии, как и всякое полузнание, вызывает ещё одно недоумение. Какой мог быть свет в первый день, если солнце создано в четвёртый день? Причиной этого затруднения является опять-таки незнание как Библии, так и науки.

Ибо уже Гершель доказал, что первоначально существовала световая туманность, а солнце, созданное в четвертый день, представляло собой центр, собравший разлитую в пространстве световую энергию.

В выражении "И создал Бог два светила великие" - слово "создал" значит "сделал", довершил выполнение того, что было сотворено, первоначально вызвано к бытию (глагол "творить" употреблен в 1 стихе).

В оригинале Библии и её переводах различаются эти два глагола: творить и создавать - англ. - create -make, нем. -schaffen - machen и т. д.

Да и в обыденной жизни - одно дело добыть огонь, а другое - сделать лампу, наполнить ее горючим веществом, зажечь и повесить ее...

Впрочем, это только слабая и не вполне верная аналогия.

Но более всего Библия смущает мыслящего человека своими повествованиями о чуде. Последнее кажется нарушением законов природы.

Если это можно говорить о чудесах легенд и апокрифических евангелий, то совершенно нельзя этого утверждать о чудесах Слова Божия.

Исцеление больных, воскрешение мертвых - не нарушение законов природы, а восстановление их.

По закону греха и наследственности болезнь и смерть являются закономерными.

Но по первоначальному замыслу, когда не было ещё греха, человек был создан для жизни (человек имеет "чело вечности").

И когда устраняется причина, вызывающая смерть (этой причиной является грех), тогда вновь восстанавливается действие Божественной творческой силы; эта сила некогда в дни творения "сверкала из глубины вечности могучими творческими словами", она, по словам того же Дарвина, "вдохнула жизнь в первоначальную клетку".

Естественным действием этой силы является не смерть (это было бы уже противоестественным), а жизнь и воскресение.

Камень в силу притяжения падает вниз, но, если сила притяжения будет нейтрализована обратным толчком, камень полетит вверх.

Чудеса Евангелия не противоестественны, а сверхъестественны (non praeter, non contra, sed supra naturam), поскольку в том или ином случае начинает действовать сверхопытная сила.

И такой факт удивляет нас, кажется нам чуждым ("чудо" и "чуждый", как и "чудной" - удивительный от одного корня, хотя то, "что чудо на земле, на небе естественно", как явления радия -чудо для дикаря, но естественны для химика.

Законы природы - не оковы, которыми Бог связал Свою и человеческую свободу, и силами природы Он повелевает.

Без чуда жизнь никогда не будет чудной, и о нём-то томится всякая живая душа, рвущаяся из царства необходимости в царство свободы.

Наука, изучающая царство необходимости, законы, как "постоянно повторяющиеся связи явлений", и силы, доступные ее "пяти-чувственной логике", не знает чуда, хотя и не может отрицать его.

Религия же соединяет нас с царством свободы, и притом не формальной и пустой, а творческой свободы, с царством благодати, той творящей силы, которая создала жизнь и мир, т. е. то чудо, свидетелями которого мы являемся; эта же сила и поддерживает этот мир столь же чудесно (сохранение мира не вытекает закономерно, логически из факта его существования, также как питание организма не обеспечено ещё его рождением - он может и разрушиться от голода).

А потому и в вопросе о чуде не может быть принципиального противоречия между наукой и религией (может быть лишь вопрос о реальности или вымышленности данного чуда, но это уже вопрос иного порядка).

Далее, ссылаясь на величие и бесконечное множество миров, мыслящий человек смущается утверждением Библии, что земля находится в центре вселенной, вследствие чего человек возомнил о себе слишком много, считая себя центром бытия.

Но это опять-тaки лишь мысль школьного богословия.

Библия не утверждает антропоцентризма, т. е. того, что человек находится в центре вселенной.

"Когда взираю я на небеса Твои, дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?" говорит псалмопевец - Пс.8, 5.

Она не учит и о геоцентризме, т. е. о том, что земля находится в центре вселенной, и даже нет в ней основания для гелиоцентризма (теории, которой временно придерживалась наука, уча, что в центре мира находится солнце).

И какой вообще возможен физический центр, равноудаленный от всех точек космической сферы, которая бесконечна?

Одно время думали, что полярная неподвижная звезда может быть таким центром, но и она оказалась и подвижной и нецентральной.

Библия учит о теоцентризме, о том, что неизменным центром вселенной является Бог (евр. Бог- на основании филологического исследования Делича значит - неподвижная, вечная цель бытия).

"Все из Него, Им и к Нему" - Рим. 11, 36.

Библия учит не о физическом, а о метафизическом центре вселенной (ибо она содержит учение не о физических, преходящих предметах, а о вечном и духовном), каким является Христос - Логос.

"Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть".

Мир христоцентричен, ибо "Слово (Христос - Логос) было Бог" (Иоанн. 1,1).

Бог воплотился на маленькой и незначительной планете Земля не по той же ли причине, по которой Он избрал и на земле маленькую Палестину и в Палестине Вифлеем (а в Вифлееме ясли -"ибо не нашлось им места в гостинице")?

Наша земля таким образом стала космическим Вифлеемом, и если свет из яслей простерся по всему лицу земли, то также он может по некоей непостижимой проекции достигать всех точек вселенной.

Самая обитаемость других миров не отрицается в Библии, как и вообще тот биологический принцип, по которому у Бога в каждом месте космоса "живёт то, что в нем жить может" Естествoиспыт. Геер.).

(Ср. англ. пер. слова "веки" Евр. 1, 2. - через worlds - миры: "Бог сотворил миры").

Этот неизмеримый космос (макрокосм) христоцентричен, так же как и малый мир (микрокосм) твоего существа.

Его Логосом, его вечным смыслом является Христос.

("Душа по природе христианка").

Только вокруг Него может быть собрана центростремительно вся душевная энергия человека, и только от Него центробежно может излучаться вся творческая его сила.

Если этот солнечный центр не на месте, то нарушается равновесие в космосе человека - душа ощущает внутреннее шатание, пустоту и затмение, так же как распятие Христа на Голгофе вызвало затмение и землетрясение в природе (ср. мысль психолога Джемса: обращение есть акт воли, посредством которого высшая ценность, бывшая во вторичных слоях сознания, становится центром последнего).

Хотя Библия не есть специальная книга о физической природе или внешней истории человечества однако и в этих областях она точна.

Да и как мы поверили бы ей в более важном, духовном, вечном и будущем, если она ошибается в менее важном доступном человеческому знанию?

Если мы сравним наивные сведения о природе, находящиеся в священных книгах индуизма, парсизма и магометанства (не устоявшие, против переворота, который Коперник произвёл в астрономии) с осведомленностью библейских авторов, то мы должны будем признать их боговдохновенность вместе с французским физиком Био (1774 - 1862), который сказал: "Или Моисей имел столь же глубокую научную опытность, какою обладает наш век, или он был вдохновлён свыше".

В Библии мы не находим древних представлений о том, что небо есть твёрдый свод, к которому прикреплены звёзды.

Согласно книге Бытия небо есть протяжённая среда, отделяющая воды, которые вверху, от вод, которые внизу.

В то время как древние учили, что земля утверждена на некоторых подпорах, Библия говорит, что Бог "повесил землю ни на чём" (Иов. 26,7).

Замечательны также и другие естественнонаучные положения, которые были известны Библии задолго до того, как они были открыты наукой.

К таким "предварениям" - Anticipations (prof. Mackaig: The Grand Old Book, London 1923) можно отнести слова Исаии: "По множеству могущества и великой силе у Него ничто не выбывает" (40, 26), подтверждённые открытыми лишь в позднейшее время законами сохранения материи (Ломоносов, Лавуазье) и сохранения энергии (Р. Майер, 1814 - 1878).

Мудрость говорит о себе в притчах Соломоновых:

"Когда Он ещё не сотворил начальных пылинок вселенной... я была там."

Не намёк ли это на элементы материи?

Постепенные научные открытия все более и более оправдывают научную точность библейской картины природы и истории.

Филология, разделяющая языки человечества на три главные группы -индоевропейскую, семитическую и туранскую, всё больше открывает общие элементы в них, приводящие к единому языку единого человечества (праязык).

Разделение человечества на 70 главных народов, данное в 10 гл. Бьпия, все более подтверждается этнологией (наука о племенах).

Геология и палеонтология (наука о ископаемых) блестяще подтвердила порядок творения, изложенный в Библии).

"Последовательность, в которой появляются органически образованные существа, составляет точную последовательность шести дней творения, как представляет её нам книга Бытия" (Физик А. Фехнер).

"Моисей оставил нам космогонию (учение о происхождении мира), истинность положений которой удивительнейшим образом подтверждается со дня на день".

"Ни одной человеческой кости не найдено ни в одном из предыдущих пластов" (Кювье, основатель палеонтологии).

Aрхелoгия, открывшая Ниневию и Вавилон (Раулинсон), нашла и остатки Вавилонской башни ("3иггурат") Башня Бирс-Нимруд; имеет 46 м. выс. и 710 м. в окружности.

Она называется "Зиггурат" - это семитическое слово означает: "сделать себе имя" (ср. слова строителей Вавилонской башни: "Сдeлaeм себе имя" Быт. 11, 4) и множество древних таблиц с изложением фактов, подтверждающих содержание Библии.

История проверила исполнение пророчеств Библии, настолько удивительное, что одно это исследование приводило сомневающихся к вере в боговдохновенность Писания. Исаия (за VIII в. до Р. Х.) говорит о Вавилоне в период его величия: "Не заселится никогда... Но будут обитать в нём звери пустыни, и дома наполнятся филинами; и страусы поселятся, и косматые будут скакать там... Шакалы будут выть в чертогах, и гиены в увеселительных домах"... Ис. 13, 21.22.

И это сбылось. В IV в. персидские цари сделали Вавилон (по его разрушении и опустошении) местом обитания диких зверей и по временам устраивали там царскую охоту (см. Энц. Словарь Брокгауза).

Далее Исаия говорит: "И сделаю его владением ежей и болотом..." (14, 23).

Это и случилось...

Вавилон сделался жертвой наводнения вследствие изменения в нижнем течении Евфрата, и в настоящее время большая его часть находится под водой.

Русский путешественник Фрей, бывший там в 1895 г., поразился множеством ежей в болотах Вавилона, что и напомнило ему упомянутый стих из Исаии - Фрей: "Земля, где жил Христос".

Ещё много можно было бы привести фактов, вполне оправдывающих наше утверждение, а именно, что подлинная наука и истинная религия, какою является религия Библии, не противоречат друг другу.

"Религия противоречит не науке, а нашим знаниям (и предположениям) о природе".

Но между Откровением и самой природой нет противоречия и не может быть, ибо Бог является Творцом их обоих.

Общая же причина предубеждения против религии заключается прежде всего в незнании, как утверждает Бэкон, и это с Божественной простотой объясняет Сам Христос: "Заблуждаетесь, не зная Писания, ни силы Божией".

Эти слова сказаны были саддукеям, рационалистам своего времени, отрицавшим воскресение и существование духа (не таковы ли и саддукеи нашего времени, которые "принимают лишь то, что понимают?").

И как тогда, так и теперь, мы не знаем именно этих двух областей: содержания св. Писания и силы Божией, т. е. той реальности, о которой говорит Писание и которая открывается религии как опыт и переживание.

К этой стороне религии мы сейчас перейдем.

Если брать религию по существу, т. е. как внутреннее переживание, как преклонение перед Богом и общение с Ним, то мы должны согласиться, что наука не только не противоречит религии - но более того -

Наука приводит к религии
Если мы не ограничимся только кропотливым собиранием фактов, как учёный специалист Вагнер у Гёте, но как Фауст дадим простор всей человеческой жажде знаний, которая стремится постигнуть тайны бытия и обладать этими тайнами, то мы неизбежно придём к религии.

И именно наука доказывает нам её необходимость.

Она ставит те самые вопросы, на которые отвечает религия. Она по закону причинности приводит нас к первопричине мира, а религия отвечает, Кто является этой творческой Первопричиной не только мира, но и человека.

Она говорит нам, что мы происходим от Бога (а не от обезьяны).

Наука открывает разумное устройство мира, гармонию и порядок, а религия открывает вечный Логос бытия, обусловливающий эту гармонию.

Наука приводит к необходимости какого-то разумного смысла в жизни, какого-то высшего назначения жизни.

Религия отвечает - это Бог.

Выявление Божественного начала во мне и во всём мире так, чтобы любовь, мудрость, красота охватили весь простор бытия и Бог был всё во всём и составляет разумную цель мира.

Наука обосновывает не только естественные законы, по которым мир существует, но также и нормативные законы, по которым он должен существовать в интересах сохранения жизни.

Такова этика - наука о нормах поведения.

Медицина также обосновывает правила поведения. Она доказывает необходимость чистой, нравственной жизни, предписывает юношеству половое воздержание вне брака, но не указывает источника сил для самодисциплины.

То же самое верно относительно алкоголизма.

Социология оправдывает закон солидарности и кооперации, но не заключает сама в себе средств для преодоления эгоизма.

Однако "ты должен" - следовательно "ты можешь".

И значит, должна быть такая сила, которая служила бы для нас источником и света, и энергии в духовном отношении, источником духовного удовлетворения.

Эта сила в Боге.

Наука знает лишь явления, а философская пытливость человека стремится проникнуть за завесу этой "maya", которая скрывает от нас подлинную сущность мира ("satya"), его естество, его истинное бытие, его онтологическую основу, его Истину.

Ср. гносеологические исследования Лосского в области онтологии, показывающие возможность постижения трансцендентного (в этом -"преодоление" Канта, считающего недоказуемым для отвлечённого, чистого разума как небытие, так и бытие Бога и обосновывающего последнее лишь практически, морально).

И приходит в мир Тот, Кто говорит: Я есмь Истина (т. е. то, что подлинно и вечно, что составляет истую основу бытия, его "естину" , то, что воистину есть.

Так толкует слово "истина" П. Флоренский в своем труде "Столп и утверждение истины".

Истина одного корня с лат. justus, рус. истый, истовый, чеш. jisty, польск. istniec -существовать).

Короче говоря, научное мышление доказывает, что должен быть Бог, а религия Его открывает и сообщает с Ним. (Наука доказывает необходимость Его бытия логически, эстетика показывает идеальное бытие в образах, а религия соединяет, приводит в общение с Богом.)

В "Божественной комедии" провожает поэта Данте через ад и чистилище Виргилий, олицетворение человеческого знания.

Но когда путники приходят к дверям рая, Виргилий оставляет Данте, и через порог рая в лучезарный свет Божества приводит его Беатриче ( олицетворение религии).

Только внутренний религиозный опыт поможет нам перешагнуть через порог между явлением и сущностью, необходимостью и свободой.

"Я есмь путь и истина и жизнь. Никто не приходит к Отцу, как только через Меня", - говорит Христос.

Этот религиозный опыт открыл мне в мои студенческие годы реальное непосредственное бытие Того, Чье присутствие подсказывали и мысль, и откровения красоты, и сознание собственного несовершенства.

И тогда я увидел, что религия не только не противоречит науке, но

Религия движет науку
Я не говорю о той "религии", которая сожгла на костре Джиордано Бруно, потому что она же сожгла и Яна Гуса, т. е. она боролась не только с наукой, но и с религией.

Прежде всего наше положение правильно психологически, с точки зрения психологии познания.

Мы привыкли думать, что знание сильнее веры, лежащей в основе религии. Но на самом деле именно вера сообщает силу знанию. Знание без уверенности в нём, без признания - мёртвые сведения. Вы можете знать, что аэроплан в состоянии поднять вас, но если вы в этом не уверены, вы никогда не решитесь на него сесть.

Знание, что можно без вреда для здоровья опустить руку, смазанную нашатырным спиртом, в расплавленный свинец, ещё не даст вам решимость это проделать, если вы в этом знании не уверены. А между тем рабочие на заводах моют руки в расплавленном свинце.

А тем более знания морального порядка, обязывающие нас к подвигу, риску и жертве, требуют полной веры, какою может быть только религиозная вера: ибо плоха та нравственность, к которой мы относимся нерелигиозно (само собой, что и религия, которая не нравственна, не есть религия).

Только религия даёт нравственным нормам моральную, абсолютную санкцию - и тогда они являются не относительными заповедями человеческими, но абсолютными заповедями Бога.

Религия движет науку и в том смысле, что она пробуждает и поощряет дух исследования. Это верно относительно христианства.

"Всё испытывайте - хорошего держитесь", - говорит апостол Павел.

"Исследуйте Писание", таков завет Христа.

В том-то и сила религии, что она пробуждает любовь к жизни, к природе, человеку - освещая их светом вечного, непреходящего смысла.

Я помню, что именно обращение к Богу, которое привело меня к новому мироощущению усилило во мне жажду знания, оправдало те усилия, которые требуются для его приобретения. "Мёртвые кости в анатомическом институте стали для меня живыми", - говорила одна студентка-медичка, после того как на- шла источник воды живой во Христе.

Хочется познать этот мир, который представляет не слепое, случайное сочетание стихий, идущее к разрушению, но дивный космос, являющий развернутую книгу для познания Отца.

Некогда, в "последний день", небо вновь "свернётся, как свиток". Oткр. 6, 14.

Религия потому движет науку, что в религиозном опыте мы вступаем в контакт с Beчным Разумом, Логосом мира.

"Кто любит Бога, тому дано знание от Него" - 1 Кор. 8, З.

Не потому ли честь великих открытий и изобретений принадлежит тем, которые были и великими учеными и великими христианами.

Вспомним монаха Гутенберга, который горел желанием во что бы то ни стало найти способ для широкого распространения Библии (первой напечатанной им книгой была Библия), и вспомним Ньютона, умевшего благоговейно внимать процессам природы там, где другие видели только привычное падение яблока.

Самые качества упорного исследователя - самоотверженный труд, вера в конечный результат и смирение являются более всего продуктами религии.

В то время как дедукция (т. е. метод выведения частных суждений из общих), так свойственная гордому уму, склонному все подчинять заранее принятым положениям, привела науку к бесплодному рационализму XVII века - индукция (выведение общего суждения из ряда частных фактов) - смиренное принятие фактов, как они есть - вызвала расцвет в науке, привела к открытиям и изобретениям.

Это был поворот от рационализма к эмпиризму при Фр. Бэконе, выдвинувшем индуктивный метод и принцип смиренного исследования природы - natura parendo vincitur - природа побеждается повиновением ей.

Наука без религии - "небо без солнца".

А наука, облечённая светом религии - это вдохновенная, окрыленная мысль, пронизывающая ярким светом тьму этого мира.

"Я свет миру. Кто последует за Мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни", - так говорит Христос. Иоанн 8, 12.

И теперь понятно, почему в жизни учёных религия играла такую выдающуюся роль.

Проф. Деннерт пересмотрел религиозные взгляды 262 известных естествоиспытателей, включая великих учёных этой категории, и оказывается, что из них только 2% было людей нерелигиозных, 6% равнодушных и 92% горячо верующих (среди них Роберт Майер, К. Э. Бэр, Гаус, Эйлер и др.) - Dennert. Die Religion der Naturforscher.

Недавно вышла книга на английском языке под названием: "религиозные верования современных учёных" (Табрум - Есть русский nepeвод.)

Автор послал письменный запрос 133 известным английским и американским учёным, содержащий два пункта:

противоречит ли христианская религия в её основах науке;

известны ли данному лицу учёные, которые подобное противоречие признавали.

Было получено 118 благоприятных для религии ответов, остальные лица или не ответили, или высказались неопределенно.

Среди первых такие имена, как Томсон, Оливер Лодж и др.

Среди верующих христиан были названы такие, как Фарадей, Ом, Кулон, Ампер, Вольт, имена которых увековечены в физике, как нарицательные, для обозначения известных физических понятий.

А кто не знает о религиозном энтузиазме гениального математика Паскаля, написавшего удивительные "Мысли о религии"!

Вспомним ещё религиозные взгляды некоторых из учёных.

Галилей- (1564 -1642, физик и астроном): "Священное Писание не может ни в каком случае ни говорить лжи, ни ошибаться, изречения его абсолютно и непреложно истинны". (Н. Л. Любимов. История физики, ч. 111, отд. I, стр. 22).

Химик Бойль - (1626-91): "Сопоставленные с Библией все человеческие книги, даже самые лучшие, являются только планетами, заимствующими весь свой свет и сияние от солнца" (Деннерт).

Химик и физиолог Луи Пастер - (1822-1895): "Так как я мыслил и изучал, то потому и остался верующим, подобно бретонцу. А если бы я ещё более размышлял и занимался науками, то сделался бы таким верующим, как бретонская крестьянка" - Revue des quest. scient. XXXIX. Louvain. 1896.

Философ и математик Ньютон - (1642-1727) высказал свои положительные верования в чудеса и пророчества в своём толковании на книгу пр. Даниила и Апокалипсис.

Хирург и педагог Н. И. Пирогов - (1810-1881) изложил свою веру в Евангелие и Божественность Иисуса Христа в своём "Дневнике старого врача".

"Мне нужен был отвлечённый недостижимо-высокий идеал веры. И принявшись за Евангелие, которого я никогда ещё не читывал, а мне было уже 38 лет от роду, я нашёл для себя этот идеал" (Соч. Н. И. Пирогова, т. 1, СПБ. 1887, стр. 175 - 182).

Кеплер заключает свой труд по астрономии молитвой, в которой он благодарит Бога, открывшего ему величие природы.

Наш известный физик Цингерв конце курса физики приводит слова из "Книги Премудрости Соломона" - "Сам Он (т. е. Бог) даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий" и т. д.

Автору этих строк также удалось опросить ряд великих русских учёных по данному вопросу, и такие лица, как философ А. И. Введенский, анатом Лысенков, философ Н. О. Лосский, физиолог И. О. Oгнев и много других, высказались определенно в пользу боговдохновенности Библии и др. основных истин христианства, как богочеловечество Христа и Его воскресение.

Религиозные верования оказываются и у тех учёных, от которых не принято этого ожидать.

К таким относится Ч. Дарвин - "Я никогда не был атеистом в смысле отрицания существования Творца".

"В первую клетку жизнь должна была быть вдохнута Творцом" - Письма Дарвина.

Когда известный естествоиспытатель Уоллес посетил Дарвина, то ему пришлось подождать приема, так как сын его сказал: "Теперь мой отец молится".

В тридцатых годах Дарвин был на Огненной Земле и он был подавлен картиной тамошних нравов, типичным проявлением которых были разврат, детоубийство, человеческие жертвоприношения.

Через несколько лет он вновь посетил эту страну.

И что же? Нравственность дикарей стала неузнаваемой. Оказалось, что это бьшо плодом работы христианской миссии, силою Евангелия устранившей упомянутые печальные факты.

С тех пор и пожизненно Дарвин был в числе членов и жертвователей этой миссии.

Незадолго до смерти он читал Послание апостола Павла к евреям и восхищался глубиной этой, по его выражению, "царственной книги".

Можно было бы привести ещё много подобных примеров из жизни учёных, но и этих достаточно, чтобы видеть, что только наше "полузнание" удаляет нас от Бога.

Если эти гении и таланты, двигавшие науку, были людьми веры, то почему не можем быть последними мы, являющиеся в научном отношении только их слабыми учениками?

Люди науки слагают смиренно венцы свои у подножья Божьего престола.

Как-то в московском университетском храме был такой случай с известным гинекологом проф. Синициным на Страстной неделе: положив земной поклон, старик так и застыл в этой позе... Оказалось, что он умер в эту минуту. Так склонялась до конца душа учёного перед Богом, отдавая Ему последний вздох...

Неудивительно также возникновение в pазных странах Христианского Студенческого Движения, члены которого стремятся объединить науку и христианскую религию в жизни.

Его распространению много способствовал знаменитый биолог Генри Друммoнд, который производил своими глубокими лекциями неизгладимое впечатление на студентов именно потому, что соединял в своём лице блестящую учёность и пламенную веру во Христа.

Студент-христианин явление вполне естественное, нормальное - как это ни кажется странным традиционно мыслящему студенчеству, которое считает религию уделом отсталых людей и боится, что религия не совместима с свободной мыслью.

Но мы видим на деле, что образованный человек не только может, но и неизбежно должен верить в Бога.

Великие учёные, которые служат для нас авторитетом в области науки, оказывается, могут быть для нас примером и в области peлигии.

И потому -

Не ограждайся гранью тесной,
Огней духовных не туши -
Свободомыслие совместно
С религиозностью души.

Слава тем студентам, которые умеют победить засилье традиционных предрассудков и пренебречь ложным стыдом во имя истины, или как поется в русской студенческой песне -

Слава, кто истине служит,
Истине жертвует всем.

И наоборот, студент-атеист есть явление печальное и ненормальное.

Не хочется бросить упрека честному и добросовестному сомнению, даже неверию, потому что иногда оно есть лишь протест против суеверий и искажений Евангелия и скрытая жажда глубокой сознательной веры.

Во всяком случае это есть болезнь духа, а болезнь должна вызывать только сострадание.

Нельзя не пожалеть особенно о тех, кто эту болезнь стремится распространить в народе и вместо того, чтобы говорить только в "сердце своём": "нет Бога", открыто провозглашает своё субъективное заблуждение перед "малыми сими", разоряя таким образом душу народа.

Атеизм не только не гармонирует с разумом и наукой, но идёт вразрез с ними, приводя человеческую мысль в тупик. Мысля по закону причинности, атеизм не даёт ответа о Причине, создавшей мир (или отвечает наивно, как один из учёных атеистов в Москве: "Природа сама себя создала").

Он не может указать возвышенной цели жизни, ибо отрицает бессмертие. Он не может обосновать определённой объективной нравственности (конечно, если не прибегает к заимствованиям из христианской идеологии) - потому что: "Если Бога нет, всё позволено".

В конце концов, в результате постепенного разрушения всего абсолютного и объективного, он приходит к лозунгу: "Нет ни Бога, ни природы - такая надпись висит на одной из улиц Москвы как девиз одной атеистической группы.

В большом масштабе плоды атеизма сказываются уже в тёмных массах русского народа, приводя его к нравственному одичанию.

Но и просвещённому западу угрожает та же опасность духовного оскудения и вырождения, поскольку в нём цивилизация отделилась от культуры, техника от культа, наука от религии.

Это показывает в своей проницательной оценке Европы Освальд Шпенглер (в своём произведении "Закат Европы").

Отказавшись от веры в Бога, современный человек поклоняется человеку (ср. homo homini deus est -у Фейербаха), т. е. самому себе.

Отвергнув духовную сущность, поклоняется материи. Может ли эгоизм и материализм окрылять, вдохновлять на творчество и подвиг?

Естественно, что основанная на таких началах цивилизация должна вести к "закату" и вырождению.

Она оторвана от культуры, от тех абсолютных святынь, которые достойны быть предметом культа.

В наши дни особенно ясно исполняются слова Нового Завета: "Они заменили истину Божию ложью и поклонялись и служили твари вместо Творца" - Рим. 1, 25.

Люди, которые не приняли истины, "будут верить лжи" - 2 Фесс. 2, 10 - 11.

"Будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху, и от истины отвратят слух и обратятся к басням" 2 Тим. 4, 3.

Выше мы указали, что незнание есть причина неверия. Но есть ещё другая причина его - это нежелание принимать истину, ибо она не отвечает "прихотям" и не "льстит слуху".

Одни согласны преклониться перед истиной - и это есть черта настоящего ищущего студента. Другие хотят, чтобы истина преклонилась перед ними. Они искажают её по своему вкусу или, если это невозможно, отвергают её.

"Они более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы" - Иоанн. 3, 19.

И не в том беда, что "дела их были злы", потому что их злые дела могут быть устранены и побеждены обращением к Богу, а в том, что люди их возлюбили больше, чем истину.

Еще в XVII веке французский философ Мальбранш высказал мысль: "Если бы признание научных истин сопровождалось нравственными обязательствами, то и Пифагорова теорема сделалась бы предметом сомнений".

Потому-то иногда мы не хотим соглашаться с призывами Христа, что они требуют согласия отказаться от всякого любимого греха.

Не потому ли мы ухватились за дарвинизм в его грубом виде, чтобы оправдать своим "животным происхождением" наше низменное поведение?

Не от того ли нам "научно ясен" материализм, что он оправдывает нашу страсть к наживе и "культ вещей"?

И не в том ли обаяние человекобожия, обожания человека, что в нём человек находит санкцию для эгоизма, самодурства и самовлюблённости?

Вот как говорит Христос о волевой, нравственной причине неверия, обращаясь к книжникам (тоже людям науки своего времени) - "Исследуйте Писания, ибо вы думаете найти в них жизнь вечную; а они свидетельствуют обо Мне. Но вы не хотите прийти ко Мне, чтобы иметь жизнь" - Иоанн. 5, 39.

Что же делать тем, кто ищет истины ради её самой, кто ищет жизни?

Первая научная задача состоит в простом - "исследуйте".

Узнайте содержание Eвaнгелия, исследуйте его вдумчиво, серьезно, добросовестно, без предубеждения.

И вы увидите свет, который озарит все проблемы, все потребности, все тёмные углы души, её раны и болезни.

Через Евангелие человек видит себя, каков он есть и каким он должен быть.

Но самое радостное знание, которое дает Евангелие, это весть о Спасителе, благодаря Которому мы можем быть такими, какими должны и какими хотим быть в своих высших стремлениях.

И тут неизбежен второй шаг - "Придите"... "чтобы иметь жизнь".

Химическая формула воды может удовлетворить жажду ума, но она не в силах утолить жажду, для которой нужна самая вода.

Нам нужны не доказательства существования Бога, не идея о Боге, а сам Бог, Живой, Любящий.

И в конце концов доказать (онтологически) существование Бога может только сам Бог Своим бытием, Своим вхождением в душу.

Помню беседу с проф. И. Ф. Огневым, целью которой было проверить у него, как у специалиста-естествоведа, некоторые частные положения данной лекции (в частности о дарвинизме).

Когда речь зашла о религии, он особенно воодушевился:

"Для меня религия - это духовная жизнь, которую мы имеем через Христа... Об одном жалею, - сказал он взволнованно, - это о том, что был целый период, когда я этой жизни не знал".

При этих словах у него навернулись слёзы.

Как хотелось бы, чтобы мы все заразились этим священным волнением, этой жаждой подлинной, одухотворённой жизни!

Ведь речь идёт не об умственной проблеме согласования науки с религией, а о жизни и смерти...

Одно знание может сделать нас только книжниками, теоретиками, Гамлетами, которые только рассуждают, но не могут творить.

Одна вера, не знающая, во что верит, не имеющая своим предметом бездонный и светлый образ Бога, явленный во Христе - слепая вера.

Она может воодушевить Дон Кихота, но... на борьбу с ветряными мельницами.

Нам нужно живое знание и зрячая вера, и только их синтез, неразрывная связь откроет возможность творческой жизни.

Крещение взрослых и Православие
От Автора
Данная статья возникла, как попытка осветить вопрос об обновлении Русской православной церкви.

В течение 2 лет я исследовал вопрос "о приеме в Церковь" пользуясь первоисточниками древнехристианской литературы, творениями отцов Церкви и т. д.

Окончательная редакция статьи в 1919-20 гг. была подвергнута совместному обсуждению группы православного духовенства и мирян, при участии представителей инославных вероисповеданий. Соответственный доклад был также заслушан с обсуждением в одном из видных московских православных храмов, при участии духовенства и прихожан. В начале 1920 г. существенное извлечение из статьи было мною лично представлено патриарху Тихону, в качестве "Докладной записки от группы православных мирян по вопросу об обновлении православной церкви". Патриарх в личной беседе, предложенной мне, высказал свои некоторые суждения по данному вопросу, прежде всего указав на то, что, "если бы даже он и был согласен со мною", он один не в праве решать такие вопросы, по существу подлежащие ведению Собора.

В заключение он посоветовал разрабатывать далее этот вопрос и соответственный материал представить на Всероссийский собор православной церкви, а также порекомендовал побеседовать на эту тему еще с секретарем патриарха, архимандритом Н., который также заинтересовался докладом. Последний подчеркнул, что вопрос о времени крещения принадлежит не к догматам, а к канонам, то есть к практическим церковным правилам, изменяющимся вместе с историческими условиями, а потому может быть пересмотрен и изменен соборною властью церкви. Он также поощрял дальнейшую разработку доклада для Собора.

Внешние обстоятельства, однако, помешали соборному рассмотрению данного вопроса.

Крещение взрослых и Православие
Где путь к созиданию Церкви Христовой? Этот вопрос может разрешить лишь Дух Божий, а Бог дает Духа Своего повинующимся Ему (Деян. 5, 32).

Поэтому, наперед спросим себя: согласны ли мы повиноваться воле Его, Слову Его, в чем бы оно ни состояло, даже если бы восстали против нас и плоть, и толпа, и сам дух зла? Открываю Библию, и взор падает на слова: "Не бойтесь и не ужасайтесь множества сего великого, ибо не ваша война, а Божия. Верьте Господу Богу вашему и будете тверды: верьте пророкам Его, и будет успех вам" (2 Пар. 20, 15-20). Открываю Евангелие и читаю: "Лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды" (Иоан. 5, 3). Не наша ли это родная земля, да и все исстрадавшееся человечество? Вот это и заставляет нас думать, молиться и плакать о возрождении христианской общины.

Всем ясно, что русская православная церковь в параличе, омертвела, служит государству, изменив Богу; не текут от нее воды живые Евангельского слова, возрождающие мытаря и блудницу, не текут потоки любви, чистоты... Но под сенью ее ютится гордость, вражда, невежество, безнравственность, тунеядство. Нет живой, творческой, свободной молитвы. Кроме редких исключений, нет в ней живых, стойких людей, святых, как в древней Церкви назывались все христиане. Нет, собственно, и самой церкви, как живой общины верующих. Ибо Церковь - это соборная неподкупная совесть народа, собрание верующих, возрожденных во Христе к чистой, святой жизни.

Вот что говорил в 1917 году современный епископ на одном религиозном собрании в Москве: "У нас, собственно, нет Церкви. Есть только толпа, которая сильно толкается по большим праздникам, по малым - меньше толкается, а в будни ее совсем нет".

Где же причина мертвости церковной православной общины? Смерть там, где нет жизни. А как будет жизнь там, где она и не рождалась? Нет в нашей общине сознательных христиан, рожденных от Духа, - следовательно, мы не в Царствии Божием, не в Церкви. "Кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие", - говорит Христос.

Кто из нас пережил обращение, познав Христа, Его прощающую любовь и силу против греха, кто сознательно вступил в Церковь? Как мы в нее попали? Одни по обычаю, другие ради прав, которые давала господствующая вера, - все потому, что родились и крещены в православной семье, православной по имени столько же, сколько и ее дети. И получились члены Церкви только по паспорту, церковь - по названию. "Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв" (Откров. 3, 1).

Причина омертвения церкви - неправильный прием в церковную общину, противный Слову Божию и вытекающему из него преданию истины, которое надо отличать от предания лжи.

Прием в церковь совершается через крещение. Это главное таинство: "дверь в церковь".

"Крещение - это такое таинство, в котором грешник, оглашенный верою Христовой, при троекратном погружении в воду, с произношением слов: "Во имя Отца и Сына, и Св. Духа", очищается благодатью Божией от всякого греха и соделывается новым человеком, оправданным и освященным" (Прав. испрв., часть 1, СПБ. 1840, стр. 77).

Таким образом, предварительным условием крещения является сознательная вера во Христа, обращение к Нему. Не крещение приводит к обращению, а обращение к крещению. Поэтому в древней подлинно-православной церкви крещению обязательно предшествовало просвещение и обращение.

Призывая во все времена к купели крещения всех людей, Церковь Христова допускала к нему не иначе, как под условием предварительного приготовления, - говорит православный исследователь Алмазов ("История чиноследования крещения и миропомазания", Казань, 1884 года).

Следовательно, можем ли мы допускать крещение новорожденных младенцев, непросвещенных и необращенных (педобаптизм)?

Посмотрим, как учит Евангелие, сам Христос
Вспомним Его личный пример: Он крестился 30-ти лет; вспомним завет Его: "Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына, и Святого Духа, уча их соблюдать все, что я повелел вам" (Матф. 28, 19), в оригинале по-древнегречески сказано: "Сделайте учениками Моими все народы и научите, и совершите погружение... и наставьте".

Обычай очистительного погружения у евреев не совершается над младенцами в виду их невинного возраста. "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать, осужден будет" (Марк 16, 15-16).

Итак, раньше надо уверовать, а потом - креститься в Того, в Кого уверовал.

Как учат апостолы?
"Крещение - не плотской нечистоты омытие, но обещание Богу доброй совести" (I Петра 3, 21).

Крещение само по себе не дает возрождения. Само же возрождение происходит только при условии покаяния и веры, после сознательного принятия Христа, после просвещения Словом Божиим и обращения к Богу. "А тем, которые приняли Его, то есть Христа, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые... от Бога родились" (Иоан. 1, 12, 13; Иоан. 3, 16; 7, 37; 10, 9; Матф. 9, 13; Мар. 1, 5, 15; I Петра 1, 23-25; I Петра 3, 21; 1 Иоан. 1, 9; 5, 1; Иак. 1, 18; I Кор. 4, 15; Гал. 3, 26; 4, 19; Еф. 1, 13; Евр.4,23; 11,6).

Из этих мест Слова Божия видно, что "из всех истин ни одна не высказана в Писании так ясно, как эта" (Дж. Мюллер), то есть - мысль о необходимости веры до крещения. Вспомним о возрождении разбойника на кресте, без крещения вступившего в Царство Божие, или Корнилия-сотника, на которого до крещения сошел Дух Святой.

В "Дидахе" ("Учении 12 апостолов") (I-II в. по Р. Хр.) читаем в главе 7-ой "О крещении": "Что же касается до крещения, то крестите так: наперед скажите тому, кого крестите, все то, что тут сказано, и потом крестите во имя Отца и Сына, и Святого Духа".

Об этом же говорят "Апостольские постановления" IV в. "Кто намерен научиться слову благочестия, тот прежде крещения должен познать Нерожденного Единородного Сына Божия и Святого Духа".

Как поступали апостолы?
(См. все случаи крещения в Деян.: гл. 2, 38-41; 8, 12, 37-38; 9,. 1-18; 10, 16, 30-33; 16, 14-15, 40; 18, 8; 19, 5). Вспомни речи ап. Петра в Деян., которые один из отцов Церкви называет огласительными: апостол благовествует о Христе, призывает к покаянию во имя Его, и лишь тогда совершается крещение оглашенных. Так же поступает диакон Филипп, обративший евнуха.

Не известно ни одного случая, чтобы апостолы крестили непросвещенных и необращенных, то есть младенцев. Защищающие детокрещение ссылаются на то, что после проповеди ап. Петра крестился сотник Корнилий и "весь дом его", а там-де могли быть и младенцы. Но "могли быть" не значит "были", и на такой предполагаемый факт ссылаться не правильно. А если бы и были, то и тогда выражение "весь дом" относится лишь к взрослым и просвещенным, в виду вышеупомянутого учения Слова Божия о крещении. Подобно тому, как мы, когда говорим: "мобилизован весь дом", подразумеваем, что призваны на военную службу все, подлежащие призыву, то есть никак не младенцы. Кроме того, слово "весь" употребляется в двух смыслах: в разделительном, когда говорится порознь о каждом, и в собирательном, когда говорится о данном коллективе вообще, не считаясь с каждой единицей, его составляющей.

Апостольская практика может быть резюмирована словами ап. Павла: "Вера от слышания, а слышание от Слова Божия" (Римл. 10, 17). Ведь и самый Новый Завет есть призыв Божьей любви, на который человеку предоставлено откликнуться сознательно и добровольно, то есть в сознательном состоянии. При том крещение есть свидетельствование своего обращения от греха, а грех вменяется лишь тогда, когда сознательно совершается, а прощается тогда, когда человек сознательно кается в нем.

Как учили о крещении отцы и учители Церкви
Они также ясно подчеркивают эти два условия, предшествующие крещению: покаяние и обращение, сознательность и активность вступающего в Церковь. Ближайшие ученики апостолов, так называемые "мужи апостольские", свидетельствуют о крещении просвещенных, даже не упоминая о крещении младенцев.

"Мы сходим в воду, - говорится в послании ап. Варнавы, - полные грехов и нечистоты, а восходим из нее с приобретением - со страхом в сердце и с надеждою на Иисуса в Духе" (Писания мужей апост. изд. Тузова, 1895 г. пер. прот. Преображенского, стр. 42). "Блаженны, которые, надеясь на крест, низошли в воду".

В книге "Пастырь" Ермы, относящейся к началу II в., сказано: "Нет иного покаяния, кроме того, когда восходим в воду и получаем отпущение прежних грехов наших" (там же, кн. III, стр. 185). "Человек до принятия Сына Божия мертв".

Св. Иустин Философ (во II веке) так описывает принятие в Церковь ("Апология", изд. Преображенского, 61 гл. 92 стр.): "Теперь изложу, каким образом мы посвятили самих себя Богу, обновившись через Христа. - Кто убедится и поверит, что это учение и слова наши истинны, и обещается, что может жить сообразно с ним, тех учат, чтобы они с молитвою и постом просили у Бога отпущения прежних грехов, и мы молимся с ними. Потом мы приводим их туда, где есть вода, и они... омываются тогда водою во имя Бога Отца и Владыки всего и Спасителя нашего и Христа, и Духа Святого". "А омовение это называется просвещением, потому что просвещаются умом те, которые познают это... И при имени Иисуса Христа... омывается просвещаемый". "Крещение предлагается только уверовавшим и давшим свое согласие, то есть исповедавшим свою веру".

Тертуллиан (кон. II и нач. III века) в назидание тем, которые боятся, что младенец без крещения погибнет, пишет: "Смотря по состоянию, расположению и возрасту каждого, полезно отлагать крещение, особенно же для детей. Ибо зачем без крайней нужды подвергать опасности и самих восприемников? Они могут умереть и не выполнить данного им обета, если же и живы будут, то дурные склонности детей могут воспрепятствовать их ожиданиям. Правда, Господь сказал: "Не возбраняйте им (детям) придти ко Мне". Пусть же приходят, когда несколько возмужают. Зачем невинному возрасту спешить к отпущению грехов? Мы осторожно поступаем в мирских делах, - как же божественное вверять тому, кому не вверяем земного? Пусть они поучатся искать спасения, дабы видно было, что оно дается просящему" ("О крещении" пер. Карнеева, часть II, стр, 26, СПБ. 1847 г.).

Св. Григорий Нисский (IV в.): "Прочие рождаемые происходят на свет от похоти рождающих, рождаемый же духовно зависит от свободы рождаемого" ("Творения", Большое огласительное слово, 4 т., 102 стр.).

"Если баня послужила телу, а душа не свергла с себя страстных нечистот... напротив того, жизнь по тайнодействии сходна с жизнью до тайнодействия, то, хотя смело будет сказать, однако же скажу; что для таких вода остается водою" (стр. 107).

Св. Кирил Иерусалимский (IV в.) написал 18 огласительных слов к новопросвещаемым, готовящимся к крещению, где объясняет смысл и способ совершения таинства взрослым по тому же крещальному чину, который сохраняется в православной церкви. В "Словах тайноведственных к новопросвещенным" он объясняет разные моменты крещения и говорит к новокрещенным: "Храни сие миропомазание неоскверненным, преуспевая в добрых делах".

Св. Василий Великий (IV в.). "Как предшествует исповедание, вводящее во спасение, так последует крещение, запечатлевающее собою наше согласие на исповедание" (Твор. т. III, стр. 273).

О необходимости сознательного принятия таинств
В соответствии с этим он (св. Василий Великий) возражает против бессознательного принятия таинств. "Приступающий к приобщению без разумения намерения, для которого дается приобщение Тела и Крови Христовых, не получает от сего пользы, а приобщающийся не достойно, осуждается" (III т., 391 стр.). (Прообразом крещения в Ветхом Завете св. Василий считает прохождение через море и облако при исходе из Египта; море - символ смерти греху, а облако - осеняющей благодати).

Подобно этому он отговаривает юношу от предполагаемого крещения в старости, "когда не в состоянии уже будешь произнести спасительных слов; может быть, нельзя тебе будет и выслушать их ясно, ни исповедание проговорить твердо, ни с Богом примириться, ни от врага отложиться, так что и присутствующие останутся в сомнении, ощутил ли ты благодать или безчувствен к совершаемому" (IV т. 236стр.).

"Равно потеря --умереть, не сподобившись крещения, или принять такое крещение, в котором недостает чего-либо одного из преданного".

Особенно подробное объяснение интересующего нас вопроса мы находим у Иоанна Златоуста (Твор", изд. СПБ. Дух. Академии 1896 г.). Как и Василий Великий, он предостерегает от крещения на смертном одре, в виду опасности бессознательного состояния. "Если готовящийся принять таинство не узнает присутствующих, не слышит их голоса и не может произнести тех слов, посредством которых он должен вступить в блаженный завет с общим нам всем Владыкой, но лежит, как безжизненное дерево или камень, нисколько не отличаясь от мертвого, то какая польза от принятия таинства при таком бесчувствии?" (II т., 251 стр.).

"Тому, кто намеревается приступить к священным и страшным таинствам, надлежит быть трезвенным и бодрым, свободным от всякого житейского попечения, исполненным великого целомудрия и великой ревности, исторгнуть из ума всякие помыслы, чуждые таинствам, и сделать храмину свою во всяком отношении чистою, как намеревающемуся принять Самого Царя" (II т., 251 стр.).

Дальше указывается на необходимость добровольного согласия крещаемого, так как он "заключает договор с Богом". Слова, произносимые перед крещением: "Отрицаюся тебе, сатана" - это изречение есть договор с Господом. Как мы, покупая рабов, наперед спрашиваем самих продаваемых, желают ли они служить нам, - так делает Христос. Намереваясь принять тебя в служении, Он наперед спрашивает, желаешь ли ты оставить того свирепого и жестокого тирана, и принимает от тебя договорные условия, потому что власть Его не соединена с принуждением. "Он не принуждает тех, которые не хотят служить Ему". "Если не угодно тебе, - говорит Он, - и сам собою добровольно не хочешь записаться на службу Мне, Я не принуждаю и не заставляю". - Посему скажем: "отрицаюся тебе, сатана", скажем так, как имеющие там в тот день отдать отчет в этих словах, и будем соблюдать их, чтобы этот залог возвратить в целости" (II т., 268 стр.).

Крещение имеет значение, как свидетельство нравственной перемены, происшедшей в человеке (а это можно наблюдать только на людях сознательного возраста). "Поистине, - говорит Златоуст, - велика сила крещения: оно совершенно изменяет сподобившихся этого дара, и люди чрез него перестают быть такими же людьми. Пусть же эллины (то есть язычники) уверуют, что велика сила Духа, потому что она преобразовала, потому что пересоздала" (IX т., 221 стр.).

А вот еще о небходимости сознательного отношения к крещению, недоступного для младенцев. "Время таинств - здоровое состояние ума и целомудрие души". "Как возможно тому, кто потерял сознание, быть правильно посвященным в таинство?" (IX т., 18 стр.). Невозможно сподобиться благодати тому, кто не бодрствует... Христос всегда говорил приходящим к Нему: веруешь ли? Потому что, если мы не освоимся с тем, что даруется, то не будем сильно чувствовать и благодеяния". "Бог сначала приготовляет бодрственную душу, и тогда же изливает благодать" (IX т., 15 стр.). "Чего достойны мы, когда с таким нерадением приступаем к Царству Небесному, не заботимся о нем прежде, чем получим? А оттого мы и бываем нерадивы после получения, что не были бдительны до получения" (IX т., 16 стр.). Слова молитвы о новорожденном в 8 день (см. Требник) о том, чтобы Господь сподобил его во время благоприятное бани пакибытия - Златоуст объясняет так: "Что же значит время благоприятное? Когда готовящийся к крещению хорошо расположил себя, тогда с усердием и верою приступает к принятию его, потому что для верующего такое время и есть благоприятное" (X т., 483 стр.).

"Пусть тебя не обольщает собрание еретиков, потому что у них крещение - не просвещение, они принимают крещение телом, а душою не просвещаются" (XII т., стр. 383).

Таким образом, крещение без просвещения не есть подлинно православное предание.

Возьмем, наконец, Иоанна Дамаскина, жившего в VIII в. и составившего знаменательную для церкви книгу "Точное изложение православной веры" ("Творения", перевод Бронзова, СПБ. 1894 года).

Здесь говорится: "Быть крещенным во Христа означает: погружаться с верою в Него. Но невозможно уверовать во Христа всем тем, которые не научены исповеданию, имеющему своим предметом Отца и Сына, и Святого Духа" (стр. 208).

Как же поступали сами отцы Церкви?
Расходилась ли их жизнь с их учением? Вот что говорится о них в "Историческом учении об отцах Церкви" (Филарета, арх. Черниговского, изд. 1882 года).

Св. Иоанн Златоуст жил в IV в. Оба родители его - Секунд и Анфуса - были христиане. И тем не менее он был крещен св. Мелетием, пастырем в Антиохии, когда ему исполнилось 20 лет. Про него же говорится в Четьях-Минеях: "Когда Иоанну исполнилось 18 лет, он, еще не просвещенный св. крещением, которое по обычаю того времени принималось в зрелом возрасте, был отправлен в Афины для усовершенствования в красноречии" (Жития Свв. по Ч.-Мин., Москва, 1902 г., кн. 3, стр. 310).

Григорий Богослов (Назианз, IV века), у которого мать благочестивая Нонна, отец христианин-священник, посвятивший сына своего Богу еще при его рождении - крещен был после 24 лет.

Василий Великий (IV в.) - у него отец и мать благочестивые христиане, дед и бабка были исповедниками Христа, пять братьев иноками (из них трое епископами) и воспитательница - благочестивая бабка Макрина, -принял крещение около 30 лет.

Все это великие отцы Церкви, творцы литургии. Следует обратить внимание и на то, что так обстояло дело в примерных христианских семьях и при том в IV в., значит, неверно предположение, что взрослых крестили лишь у язычников, когда Церковь распространялась вовне и еще не было христианских детей. (Значит, в первые века не усматривали в Св. Писании намеков на крещение детей в рассказах Деян. о крещении того или иного "дома").

Крещение взрослых, как сказано в Четьях-Минеях, было обычаем еще в IV веке, и соответственная подготовка взрослых была организована. Существовало оглашение (катехизация) или просвещение желающих вступить в Церковь.

О катехизации много говорят в течение шести веков после Р. Хр., и лишь седьмой и восьмой век молчат об этом предмете. "Такой факт объясняется тем, - говорит Алмазов в своем исследовании ("Историческое чино-последованне крещения и миропомазания"), - что уже к концу VI в. повсюдным обычаем стало крещение младенцев. Цель катехизации - "обезопасить Церковь от вредных членов", "проверить твердость убеждения", "искренность желания" (там же).

Учителями-огласитслями (катехистами) были знаменитые епископы Иоанн Златоуст, Кирилл Иерусалимский, но нередко и миряне (Ориген), частным образом и женщины. Были особые "огласительные училища" - в Александрии, Антнохии.

Отсутствие строго поставленного просвещения приступающих к крещению ставилась в вину еретикам. О последних говорит Тертулиан: "Неизвестно, кто у них оглашенный, кто верующий. Они входят, слушают... молятся, как попало, у них оглашенные считаются совершенными, прежде нежели научены".

Оглашенные были организованным классом, настолько внушавшим опасение языческой власти, что за него Церковь преследовалась. Оглашенные делились на три группы, по степени подготовки:

а) слушающие,

б) коленопреклоненные,

в) просвещаемые, крещаемые.

Лишь вторые и третьи оставались за литургией при молитве об оглашенных, но и эти удалялись из храма перед литургией верных. (Остаток этого обычая сохраняется доныне в литургическом возгласе: "оглашенные изыдите").

Оглашение состояло не в одном обучении, но и в духовно-нравственной практике. Оно сопровождалось покаянием, постом и молитвой. Был даже особый чин принятия в оглашенные, например в III в. молитва с возложением рук. О св. Киприане биограф пишет: "Еще в состоянии оглашения изменил он нрав и образ жизни своей" ("Твор", Киев 1879 г., ч. 1). Наставление не состояло в заучивании готовых догматических формул (как обычно было у нас на уроках Закона Божия), не соответствующих переживанию оглашаемого.

"Символ веры, - говорит блаженный Иероним, - и надежды нашей, преподанный нам от апостолов, не пишется нами на бумаге и чернилами, но на скрижалях сердца плотяных". Отсюда обычай, чтобы крещаемый говорил наизусть Символ веры. Его не распространяли в писаном виде, потому что в противном случае еретики пользовались бы им для своих насмешек, - для них великие слова, например, откровение о тайне Христовой любви, были пустым звуком (как и теперь в устах атеистов из православных они поносятся на так называемых "религиозных диспутах").

Даже церковный историк (VI в.) Созомен не излагает в своем труде Никейского символа веры. По этой же причине "оглашенным в древней Церкви не дозволялось присутствовать при совершении таинств, в подтверждение чего имеется очень много свидетельств в произведениях древнехристианской литературы" (Алмазов).

В начале того периода, когда церковь стала государственной, - оглашение было особенно продолжительным (два и три года, и даже до семи лет) для проверки мотивов крещения, которые могли быть корыстными. Испанский Эльвирский собор IV в. определил два года.

Иоанн Златоуст предлагает своим оглашенным слушателям за 30 дней до крещения посвятить себя особому духовному упражнению и испытанию, чтобы вполне сознательно произнести обеты, даваемые перед крещением. "Как никто из вас не решится выйти на площадь без обуви и одежды, так и без этого изречения ("отрицаюся тебе, сатана", "сочетаюся тебе, Христе") - никогда не выходи на площадь, но, когда ты намереваешься переступить порог сеней, то произноси наперед эти слова: "отрицаюся тебе, сатана, и гордыни твоей и служения тебе, и сочетаюся тебе, Христе", и никогда не выходи без этого изречения, - оно будет для тебя и жезлом, и оружием, и необходимым оплотом". "Все это усвой себе с настоящего времени, дабы, когда ты получишь печать (то есть крещение), тебе быть готовым воином" (II т., стр. 270). Через десять дней он призывает их снова и дает дальнейшие духовные советы, изложенные во втором слове.

Теперь возьмем догматическое учение и богослужебную практику современной нам православной церкви.
Вышеприведенное определение таинства крещения соответствует обычной канонической форме. В библейском энциклопедическом словаре арх. Никифора (II, стр. 160) сказано: "Крещение есть таинство, в котором верующий при троекратном погружении тела в воду с призыванием Отца и Сына, и Святого Духа, умирает для жизни плотской греховной и возрождается от Духа Святого в жизнь духовную, святую" (тоже в "Правосл. Догм. Богословии" Малиновского, т. IV, стр. 56). И далее: "От того, кто желает принять крещение, требуется покаяние и вера, почему и читается перед крещением Символ веры" (и указана ссылка на евангелие Мр. 16, 16 и Деян. 2, 38 "Покайтесь, и да крестится каждый из вас..."). Таким образом, и тут сохраняется верное предание о том, что крещению должны предшествовать просвещение, обращение, согласие крещаемого.

Перейдем теперь к самому содержанию современного православного крещального чина, которое, по словам церковной науки (Алмазов), вполне соответствует порядку первых 4-х веков христианства. Он может быть осуществлен только взрослым. Перед крещением полагается молитва об оглашенных, то есть просвещенных Евангелием. Затем священник задает вопросы крещаемому: "Отрицаешься ли сатаны и всех дел его, и всех ангелов его, и всего служения его, и всея гордыни его?" - Отрицаюся. - "Отрекся ли?" - Отрекся. - "Сочетаешься ли Христу?" - Сочетаюся. - "Сочетался ли?" - спрашивает иерей о религиозном обращении, о религиозном опыте крещаемого. - Сочетался. - "И веруешь Ему?" - Верую Ему, как Царю и Богу. Поклоняюсь Отцу и Сыну, и Святому Духу".

Так же до совершения таинства крещаемый говорит Символ веры, как свое исповедание и убеждение. Потом следует самое крещение, миропомазание и благодарение. Как мы видим, - и православный крещальный чин предполагает, что прежде крещения должно быть просвещение, отречение от греха, сочетание Христу и вера в Него, то есть духовное возрождение.

Какие великие обеты, согласно этому чину, должен произнести перед лицем Всевидящего Бога крещаемый, вступая в завет с Ним!

Как изменилась бы вся жизнь, если бы каждый из нас и вся многомиллионная русская церковь действительно произносила бы их и переживала бы эти столь значительные слова! Но они не произносятся крещаемым, а бессознательно и бессвязно бормочутся взрослыми, заместителями ребенка, который не имеет ни знания, ни согласия, ни обращения. Это страшно, это обман перед Богом. А народ, обманывающий перед лицом Бога, способен на все дурное. Один ректор семинарии сказал мне в личной беседе по данному вопросу, что он считает крещение младенцев "оскорблением таинства", на вопрос же: почему не поднимают этого вопроса, ответил: "боятся".

Характерно, что на последний Всероссийский церковный собор в 1917 году была представлена докладная записка одного священника о необходимости крещения взрослых в православной церкви согласно ее догматам и крещальному чину.

У нас принято, чтобы за крещаемого ребенка произносили обеты восприемники. Но это немыслимо ни в психологическом, ни в нравственном смысле, и на это нет никакого дозволения в Слове Божием, а наоборот этот обычай противоречит Слову Божию, требующему личного покаяния и обращения от человека. (Ссылка на евангельский случай с расслабленным не правильна, так как здесь действует вера не только лиц, принесших больного, но и его самого, что видно из его послушания Христу (Мр. 2, 11-12).). Безнравственно всегда, а в особенности перед лицом Бога, свидетельствовать о том, чего в действительности не переживаешь. А это и делает восприемник, когда он, на вопрос священника, обращенный к ребенку, отвечает за него: "Сочетаюсь Христу". Это ложь! Если понимать эти слова не в прямом смысле, а в значении поручительства, то ведь немыслимо ручаться за чужое обращение в будущем, что и доказывает горькая действительность. Притом в большинстве случаев, восприемники и не сознают, что произносят, и не веруют в значение этих слов и даже не стараются исполнить в будущем взятого на себя поручительства, соответствующего воспитания ребенка. Значит, не только говорят неправду, но и обманывают в своем обещании.

Перейдем теперь к самой жизни и посмотрим, что на практике дает крещение младенцев и вообще крещение без просвещения - механическое крещение? Скажу кратко: для ребенка в настоящем оно бесполезно, для будущности его оно опасно и вредно. Вот мысли об этом христианского писателя XVII века: "Никакое крещение водою непозволительно до или без настоящего крещения (то есть духовного возрождения. Ср. слова Г. Нисского выше). Такое крещение есть иллюзия и ловушка. Это противоречит завету Христа, духу религии Нового Завета и здравому человеческому уму. Первое должно быть первым. Это угрожает чистоте Церкви, смущает ее свидетелей и мешает ее прогрессу".

Вот почему мертво наше христианство! Нет сознания и активности при вступлении в Церковь - нет и впоследствии сознательных и активных христиан, а есть христианство слепое, суеверное, безвольное, которое особенно опасно для русской натуры, по преимуществу созерцательной, женственной, нуждающейся в развитии мужественного, деятельного начала (Бердяев "Судьба России"). Нет духовной жизни, потому что нет рождения от Духа, и потому Церковь в параличе, подобна трупу, и все реформы в ней, по выражению одного священника, ведут только к "гальванизированию трупа". Известные мне лично случаи духовного возрождения среди православных (в том числе и представителей духовенства) произошли через влияние, так называемых, "сектантов". Что касается выдающихся православных христиан, святых - как, например, Сергий Радонежский, то в том то и горе, что они составляют в церкви исключение, между тем как "Церковь, святую и непорочную" составляют только "святые, искупленные кривью Агнца", и не может быть в ней противопоставления святых и несвятых (I посл. Кор. 1, 2. Еф. 1, 1. Фил. 1,1. Кол. 1, 2 и т. д.). Как знаменательно звучат в тропаре св. Сергия Радонежского слова: "От юности восприял еси Христа", как будто он в силу младенческого крещения не должен был воспринять Его с детства.

Бесплодность крещения без покаяния и веры видна также из примера русских язычников-инородцев, крещенных только внешне, часто насильственно. Например, сибирские вогулы, крещенные со своим князем в 1715 году, до сих пор совершают свои жертвоприношения перед идолами. Теперь, правда, они совершают эти кровавые жертвы и перед православными иконами, которые они не отличают от своих изображений. "Пачько (батюшка) ездит к нам со своими шайтанами", - говорят они о священнике, который раз в год приезжает в местный храм окрестить родившихся за год детей, отпеть умерших и т. п. В положенное время вогул закалывает белого барашка и жертвенною кровью мажет лик Николы Угодника, но тайно от священника, потому что он может предать его суду за вероотступничество (Инфанатьев "Путешествие в страну вогулов", СПБ. 1910 г., стр. 15, 30, 132) (Ср. также поклонение и жертвоприношение православных черемисов камню около Козмодемьянска, близ селения Шугудуш (Семашко, "Метеориты в исторических памятниках").).

В очерке Лескова "На краю света" православный архиерей с болью повествует даже о деморализующем влиянии внешнего крещения, отталкивающего лучших из язычников, более нравственных по природе, чем фиктивные православные: они соблазняются легкой моралью, ограничивающейся лишь обрядами в религии, а в жизни допускающей воровство и т. п.

И не только язычники, но и природные православные бегут от Церкви и не только от данной церкви (конфессии), но и вообще от веры в Бога. А те, которые остаются, - отуманены ложной уверенностью в спасении, которая, конечно, хуже неверия.

Люди питают ложную иллюзию, что они в детском крещении возрождены от Духа Святого и принадлежат к истинной Церкви, а потому не ищут спасения, хотя и погибают явно в грехах. Вот где "религия - опиум для народа"!

"Посредством детского крещения мы обмануты", - говорил один проповедник времен Лютера. Да, обмануты, одурманены. Церковь и истина перед нами только изображаются, но не творятся. Нет верных Христу, а потому и литургия верных только изображается, но не совершается. Ведь и вступление наше в Церковь только изображалось в обрядах и словах, ни капли не отвечающих действительным переживаниям. Мы во "Христа крестимся, но не облекаемся", - говорил протоиерей Туберозов ("Соборяне" Лескова). Ибо "Россия до сих пор не оглашена", по выражению одного профессора богословия. И это не только я и ты не пережил в младенческом крещении сознательного вступления в Церковь по Христову и апостольскому завету, - но мы все - и наши епископы, митрополиты. Не отсюда ли низкий духовный и нравственный уровень духовенства, самоубийства (епископ Ионникий, Кирион), бегство от священнослужения (еп. Никон)? Оттого и нет в сущности Церкви, по словам современного архиерея, - она пуста, - нет и собрания верующих, а есть лишь многомиллионная публика и праздная, и фанатическая, и жаждущая подлинной евангельской жизни, и "неизвестно, кто тут верный и кто оглашенный". И оттого такой духовный паразитизм, застой, нет свежего индивидуального творчества, которое вносил бы всякий свободно вступающий в Церковь. Без ведома и контроля членов церкви, вторгается в нее предание лжи, мирская стихия, языческие обычаи. Церковь продается государству, становится чисто человеческой, классовой организацией, орудием угнетения и эксплуатации, что и дает право атеистам отрицать ее божественное происхождение. Она "сделалась пристанищем всякому нечистому духу", как говорит Откровение о великой блуднице, изменившей обетам верности Христу.

И оттого иссякает светлое животворное влияние церкви, и идет от нее уже могильный запах, и бежит от нее все живое. Нет религиозного творчества, живой свободной молитвы, изливающейся от сердца, есть лишь повторение чужой, традиционной, хотя и литургийной буквы. Есть в ней питание чужими соками - от сектантов, литературы, искусства, есть выдающиеся типы естественного нравственного совершенствования, какие существуют и в других, нехристианских религиях, и даже вне религий. Да, следы жизни продолжают существовать в ней и после VI века, но не благодаря детскому крещению, а несмотря на него, беспрерывно хирея и порываясь к свету в искренней молитве и подвиге редких отдельных личностей, переживших духовное возрождение. Но это отдельные исключения, а масса внешне принадлежащих к церкви пребывает в духовном сне и смерти. Оттого бессилие слова, бессилие таинства, отпадение в секты и даже открытый атеизм в лоне церкви в среде ее руководителей. Оттого бессилие современных христиан установить правду и мир в общественных отношениях. Оттого вражда и войны между христианскими народами. И осталось только православие, благолепие формы, но нет праводействия, нет верности ни Писанию, ни вытекающему из него преданию, ни в учении, ни в действии.

Русь без Церкви, без Бога, или, что еще хуже, в ложном завете с Ним! Подмена завета с Богом... Вот откуда идет наша богооставленность и сиротство народа, истекающего кровью.

Как произошла эта подмена? Как возник обычай детокрещения? Мы приняли его совсем готовым, приняв христианство из Греции в IX веке, когда оно уже было испорчено, огосударствленно, пропитано византийским язычеством.

До конца II века нет сведений о крещении детей. (Ср. подтверждение этого в научной экзегетике, которая признает, что в Новом Завете нет никаких следов крещения детей (Неrzog, Realencyklopedie), что "Христос не устанавливал детокрещения" (Prof. Neander. Geschichte der christlichen Religion und Kirche. Hamburg 1826 1, 533, 547, 548. Наука признает также, что следы детокрещения можно найти лишь в конце II в.). Оно начинает появляться в более спокойные периоды, когда не было гонений на Церковь, при императорах Коммоде, Септимии Севере (180-308 г.), Гелиогабале, Александре Севере, Кордиане, Филиппе Арабе (218-349 г.).

Характерно, что во время последовавшего затем гонения на Церковь число отпавших от веры было больше, чем когда-либо.

Еще в IV в. было обычно крещение взрослых и именно в образцовых христианских семьях (см. выше), и лишь в VI в., когда утвердилось господствующее государственное положение церкви, детокрещение стало распространенным и повсюдным.

Причины этого можно видеть в следующем:

1. В церковь, которая стала господствующей, устремились не столько за благодатью, сколько за правами и привилегиями.

2. Детокрещение было выгодным для государства, решившего вступить в союз с церковью, так как оно доставляло ему подходящий элемент в виде людей бессознательных и пассивных, готовых на послушание не только добру, но и злу, и всякому мирскому управлению. Этому соответствовали и правительственные приказы. В кодексе Юстиниана (Codex Just. Lib. I, Tit. XI, de paganis, leg. 10 (VI век)) сказано: "Родители, как скоро сами они были крещены, обязуются под страхом тяжких наказаний крестить своих детей" (Алмазов, 592 стр.). Вмешивался в это дело церкви и император Лев Философ, повелевавший крестить детей до истечения 40 дней от рождения. (Не в этом ли способе языческое государство видело путь к обессилению и подчинению себе членов Церкви?).

3. Духовенство господствующей церкви стало пополняться людьми не апостольского призвания, а людьми профессии, а такому духовенству выгодно было лишь количество пасомых, постоянно пополняемое вместе с ростом населения, без всякого труда оглашения.

4. Между тем, оглашение очень трудная и высокая обязанность: надо просветить человека и привести его ко Христу, а среди духовенства, непросвещенного большею частью, невысокого нравственного уровня, некому было оглашать ищущих, ибо только тот может привести ко Христу, кто сам пришел к Нему и пребывает в Нем добрым подвигом веры.

5. При том именно за оглашение древняя Церковь более всего преследовалась, как за вредную пропаганду, а готовых на мученичество становилось все меньше.

6. Евангелие с течением времени всё больше заслонялось ложными человеческими учениями, языческими суевериями (например, учением гностиков о магической силе таинств). В частности в России, принявшей детокрещение как церковный обычай от Византии, этот вопрос и не поднимался в церковной литературе; решались другие, вытекающие из него вопросы, напртиер, можно ли одновременно крестить несколько младенцев.

В печати, дозволенной цензурой, совершенно не имеется (да и не могло быть) критического исследования, свободного от предвзятой мысли и определенного церковно-правительственного давления и выражающего истину, согласную со словом Божиим, как это делали древние пророки: "Жив Господь - что скажет мне Бог мой, то изреку я" (2 Пар. 18, 13). Солидное по объему и эрудиции исследование Алмазова явно грешит такой тенденцией защищать не истину, какова бы она ни была, а как бы заказанную и предписанную мысль. Иная книга при прежней церковной цензуре и не могла быть пропущена в печать. Автор не стесняется в тон синодальной государственной церкви назвать IV век самым блестящим временем Церкви, время когда церковь подчиняется государству, когда детокрещение предписывается императорскими приказами, которые тут же и приводятся. Автор забывает слова Иоанна Дамаскина: "Не дело царей давать законы Церкви", забывает о мученичестве обличителя церкви этого IV века - Иоанна Златоуста. Тут же упоминается и такое характерное для русской официальной церкви положение: "Что касается до откладывания дня крещения на долгое и вместе с тем неопределенное время, то священник должен всеми мерами искоренять этот зловредный и во многих отношениях опасный обычай, даже такими мерами, как убеждение на исповеди, жалоба епархиальному архиерею" и т. п. Всем памятно значение этих жалоб при связи церкви с полицейским государством (стр. 604).

Изредка раздавались за детокрещение и искренние голоса, но они иногда основаны на смешении понятий, и до IV века были отдельными, частными мнениями и отнюдь не выражали общецерковного учения в до-государственный период Церкви, когда она свободно следовала Евангелию - как это видно из церковной практики, которая еще в IV веке сохраняла крещение взрослых в христианских семьях, как общецерковный обычай. Защищал детокрещение или поместный Карфагенский собор, или отдельный епископ, или соборы, так называемые вселенские, халкидонский и константинопольский, бывшие уже в эпоху развития государственной церкви, действовавшей под давлением светской власти.

Епископ Карфагенский Киприан пишет в 252 г. в письме к Фиду про постановление поместного Карфагенского собора: "Все мы почли за лучшее ни одного родившегося человека не лишать милости и благодати Божией". Определение собора гласит: "Не должно нам никого устранять от крещения и благодати Бога, а особенно детей, которые своим плачем и слезами выражают одно моление" (Твор. св. Кипр. еп. Карф., ч. V. Киев 1879). Но собор этот был весьма невысок по нравственному уровню своих участников, напоминая собою наши епархиальные съезды. Тот же Киприан в "Книге о падших" сетует о том, что Карфагенская церковь низко пала в течение 40 лет мира, предшествовавшего гонениям со стороны императора Декия, и говорит про епископов своего времени, что, "оставив кафедру и удалившись от стада, они блуждали по городам, вели прибыльную торговлю, прибегали к хитростям и обманам" и т. п. Конечно, большинством голосов они могли и на соборе провести выгодную для них резолюцию (характерно, что через 400 лет после смерти Киприана христианство в Северной Африке исчезло).

В самом деле, рассмотрим, какая опасность угрожает некрещенным младенцам?

Нас побуждает к крещению детей боязнь, чтобы они не умерли вне Церкви и не погибли. Разберемся в этом при свете слова Божия. Христос сказал: "Кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать - осужден будет". Осуждению подлежат те, кто отверг благую весть. А как можно согрешить неверием в младенческом возрасте и притом, не слышав вести о Христе?

Мы говорим, что ведь и новорожденные несут на себе следы первородного греха, дурную наследственность, духовную порчу. Но это не есть сознательный грех, вменяемый, личный, за который человек отвечает. "Душа согрешающая, та умрет. Сын не понесет, вины отца, и отец не понесет вины сына... правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается" (Иез. 18, 20). "За грехи нерадения не взыскивается", - говорит Григорий Богослов о детях даже 3-летнего возраста (Слово о Крещении).

Сознательный же грех очищается только личным сознательным покаянием. Возраст младенцев действительно невинный, как говорит Тертуллиан. Итак, младенцам нужно лишь очищение от следов первородного греха. В смысле же искупления общечеловеческой вины, его совершил уже Христос, взявший на Себя грех мира. Кроме того, рождаемое от святых свято, как говорит ап. Павел о детях, родившихся от христиан (1 Кор. 7, 14).

А Христос и обо всех детях говорит, что "таковых есть Царствие Божие", и ограничивается благословением их.

Именно такое благословение допустимо и теперь, как такое религиозное действие, которое совершается над детьми по вере взрослых и состоит в пассивном освящении и благословении младенцев, что мы применяем даже к неодушевленным предметам, например, освящая в молитве дом, поле, хлеб. Такое религиозное действие в сущности может подразумеваться в резолюции Карфагенского собора, хотя там оно называется крещением. 110-е правило этого собора гласит - "да, через пакирождение очистится в них то, что они заняли от ветхого рождения". Это же имеет в виду и Григорий Богослов, отвечая на вопрос, крестить ли младенцев (Слово о Крещении): "Непременно, если настает опасность. Ибо лучше без сознания освятиться, нежели умереть незапечатанным и несовершенным". "Оградиться им, крещением, без сомнения, полезно" (Твор III т., 301 стр. "Слово 40 на св. Крещение"). Но и он пишет далее, что здоровых детей надо крестить после 3 лет, чтобы они могли слышать, что совершается. Ибо "сколь опасно сделаться нарушителем заветов, которые заключены нами с Самим Богом" (III, 271). Григорий Богослов строго предостерегает оглашенных: "Предочистите себя ко крещению и сохраните крещение" (III, 304). Вспомним, что сам он, будучи сыном священника, был крещен взрослым.

В приведенных мнениях в пользу детокрещения речь идет лишь об очищении и освящении, но отнюдь не о духовном возрождении, которое невозможно в бессознательном возрасте, то есть без оглашения, и которое составляет духовный смысл крещения.

А для такого пассивного, очистительного и освящающего священнодействия церковь имеет соответственное молитвословие, можно сказать, особое таинство, которое нельзя смешивать с крещением, как сознательным, активным и добровольным принятием Христа, и полной отдачей Ему. Оно творится на 1, 8 и 40 день после рождения младенца. В молитве на первый день говорится: "Сохрани сию (то есть родительницу) и сего младенца, его же роди", "из нее рожденного младенца соблюди от всякого зла, от всякой лютости... от духов лукавых... и сподоби поклонитися земному храму, его же уготовал еси славословитися имени Твоему Святому". По рождестве в 8-й день приносится младенец к храму и стоит перед враты храма. Произносится молитва: "Господи, Боже наш, Тебе молимся и Тебя просим, да знаменается Свет лица Твоего на рабе Твоем сем, да знаменается крест Единородного Сына Твоего в сердце и помышлениях его, во еже бегати суеты мира и от всякого лукавого навела вражия, последовати же повелениям Твоим. И даждь, Господи, неотреченну пребыти имени Твоему Святому на нем, совокупляемем во время благопотребное (см. толк. Иоанна Златоуста выше) Святой Твоей Церкви и совершаемом страшными тайнами Христа Твоего: да по заповедем Твоим жительствовав и сохранив печать нерушиму, получит блаженство избранных во Царствии Твоем, благодатию и человеколюбием Единородного Сына Твоего".

Из молитв в 40-й день (тоже перед крещением) - "от нее рожденное отроча благослови, возрасти, освяти, вразуми, уцеломудри, удобромудрстви, яко Ты привел еси е и показал еси ему свет чувственный, да и умного сподобится света, во время, еже определил еси, и сопричтется Святому Твоему стаду. Сам, Владыко, всесильне, и принесенного сего младенца явитися Тебе, всех Творцу, благослови и на всякое дело благое и Тебе благоугодное возрасти, отгоняя от него всякую сопротивную силу, знамением воображения креста Твоего. Ты бо еси храняй младенцы, Господи: да сподобится Святого крещения, получит часть избранных царствия Твоего, соблюдаемь с ними благодатию Святой и единосущныя и нераздельныя Троицы". "И ныне, сохраняй младенцы, Господи, благослови отроча сие, вкупе с родителями и восприемниками его, и сподоби е во время благоприятное и водою, и духом отрождения сопричти е Святому Твоему стаду словесных овец, нарицающихся именем Христа Твоего".

Итак помимо и до крещения младенец подвергается благодатному воздействию Церкви, очищающему от всякой скверны, освящающему и готовящему его к просвещению и принятию крещения.

Личная же греховность детей требует личного покаяния. А для этого детям нужно обеспечить правильное крещение, действительно переживаемое, то есть через христианское воспитание нужно привести детей к сознательному покаянию и к сознательной отдаче себя Богу. Крещение не есть причина и условие христианского воспитания - а наоборот - крещение является целью воспитания детей.

Крещение младенцев без предварительной подготовки ни в каком случае не может быть оправдано, так как оно мешает им в будущем сознательно прийти к Богу, внушая им ложную уверенность в своем духовном возрождении. В христианской семье оно не нужно, потому что рождаемое от святых свято (1 Кор. 7, 14), и христианские родители или воспитатели обеспечивают правильную подготовку ребенка к сознательному крещению.

А в семье нехристианской, где не обеспечено христианское воспитание и исполнение взятых на себя восприемниками обетов - оно не допускается ни в каком случае церковью, которая в языческий период единогласно крестила только взрослых.

В наше время, когда верные христиане составляют исключение и среди родителей, и среди восприемников, и даже среди духовенства бывшей государственной церкви - Церковь единогласно должна применять способ того времени, когда она распространялась лишь вовне, то есть в среде язычества, и воспретить соблазнительный по своей легкости способ приобщения детей к стаду Христову, который в сущности имеет лишь то преимущество, что дает возможность неверующим родителям отделаться от серьезной и самоотверженной работы над душой ребенка, утешая себя внешним актом крещения,. не требующим никакого нравственного усилия. Но не забудем, что крещение детей, так как оно совершается лишь формально, без их согласия, - бесполезно, как мнимое обращение к Богу, а в будущем опасно для детей, как самообман.

Для тех, кто ценит детокрещение со стороны освящения, мы повторяем, что крещение не есть акт пассивного освящения, не требующий воли крещаемого, но сознательная отдача себя Христу, сознательная смерть греху во имя Христа (Рим. 6). Роль же освящения принадлежит вышеупомянутым молитвам церкви (см. выше).

Никакого крещения нет там, где нет веры. Где нет веры, там нет возрождения.

И эти младенцы, не познавшие Христа и не обратившиеся к Нему - не крестились в истинном смысле этого слова, над ними крещение только изображалось в обряде. Но разве только формально и на бумаге хотим мы спасения своих детей, а не в действительности?

Миссионеры Евангелия (да и мы можем это видеть) свидетельствуют, что между детьми крещенными и некрещенными нет никакой разницы - как в положительных чертах - восприимчивости и чуткости к Божественному и нравственному влиянию, так и в отрицательных чертах - в греховности. Но зато для будущего детей, как мы уже сказали, детокрещение опасно, и оно довело церковь до нынешнего падения.

Совершенно неосновательна ссылка на то, что крещение соответствует ветхозаветному обрезанию, а так как последнее происходило в 8-й день, то и мы-де должны крестить младенцев. Но крещение не вполне соответствует обрезанию, хотя имеет с ним некоторую аналогию (подобие), потому и Христос был крещен особо, хотя в 8-й день уже был обрезан. И наоборот, крещенный уже Тимофей обрезывается ради иудеев (Деян. 16, 3). Обрезание было лишь причислением к народу Божию, автоматически вытекавшим из самого акта рождения в данной нации и по своему плотскому характеру не требовавшим от ребенка сознательности. При том оно определенно повелено Богом в 8-й день и только для младенцев мужеского пола, а о крещении младенцев такого повеления нет в Слове Божием (вспомним, как наказаны были Надав и Авиуд, сыны Аарона, за то, что они принесли пред Господа огонь чуждый, которого Он не повелел им (Лев. 10, 12)), и оно предписано, как сознательное действие и мужчинам, и женщинам.

Евангелие, как религия свободы, признает лишь добровольное, следовательно, сознательное вступление в Церковь. "От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его" (Матф. 11, 12).

Можно утверждать как закон, что духовная высота Церкви всегда зависела от серьезности приема ее членов. Крещение просвещенных совпадает с золотым веком христианства, и, когда оно будет восстановлено (речь идет об изменении не догмата крещения, а лишь канона, то есть обычая крестить в детском возрасте, а каноны подлежат изменению даже в силу исторических обстоятельств), христианская община, снова засияет неземным светом Христа. Действительно, подумаем о том, что давало крещение верных, сознательных, и поскорбим о том, каких великих и незабываемых переживаний мы лишаемся благодаря тому, что этот величайший акт жизни не был пережит нами сознательно и действенно!

Св. Киприан был крещен 45-ти лет. Вот как он описывает свое переживание в письме к Донату "О благодати Божьей" (249): "Тогда чудным образом сомнения разрешились в уверенность, тайны начали открываться, мрак исчезать, что прежде казалося трудным, сделалось удобным, невозможное стало возможным; я начал познавать, что вся моя прежняя плотская жизнь, проведенная в грехах, была жизнь земная, и что теперь только и началась жизнь Божия, одушевляемая Святым Духом. Сам ты, конечно, знаешь и, как я, помнишь, что мы потеряли и что приобрели, умерши (в крещении) для греха, ожив для добродетели" (Твор. ч. I, стр. 8).

Можем ли мы, крещенные без нашего ведома и согласия, не помнящие своего обращения, "помнить, что потеряли и что приобрели?" Имеем ли мы ту этическую силу, которою полно такое воспоминание? И такое воспоминание Златоуст возбуждает в христианах своего времени. "Вы, посвященные в таинства, припомните те слова, которыми вы отреклись от владычества диавола, когда с преклонением колен добровольно прибегли к Царю Своему, произнося те страшные слова, научающие нас ни в чем никогда не смущаться диавола" (X, 452).

Св. Иоанн Златоуст пишет также на основании личного опыта о силе крещения. Оно переплавляет человека. "В крещении огненная сила, расплавив восковую статую, обнаружила вместо нее золотую" (XI т., 413). "Развратник ли кто или блудник... если он войдет в водную купель, то выйдет из этих божественных струй чище лучей солнечных... Как искра, упавшая в необъятное море, тотчас угасает и, поглощенная множеством воды, становится невидимою, так и вся человеческая порочность, погружаясь в купель божественного источника, потопляется и исчезает скорее и легче той искры" (II, 253, из слова огласительного, сказанного взрослым, готовящимся принять крещение, уже имеющим сознательную веру). Какие мы нищие в сравнении с этим обладанием! "Мы грешим, как будто и не приобщались силе Божией, а между тем грех, совершаемый после крещения, имеет двойную и тройную силу и вдвойне наказывается" (там же IX, 17). "Крещение имеет силу не только заглаживать прежние прегрешения, но и защищать от будущих. И как для заграждения прежних грехов ты принес веру, так и для того, чтобы опять не оскверняться грехами после крещения, ты должен обнаружить перемену в усердии" (там же IX, 605). И далее: "Чем для Христа был крест и гроб, тем для нас стало крещение, то есть умер и погребен грех" (IX, 600). "Крещение и общение в божественных тайнах соделывает нас братьями" (VII, 794).

Те, кто в наше время участвовал в крещении взрослых, были свидетелями величественного действия Бога на человека. Я сам наблюдал крещение взрослого, хорошо знакомого мне человека лет 35-ти, из "духовных христиан" (в детстве он не был крещен, как и все его единоверцы, не признающие никаких внешних форм). Это было в мае 1918 года на берегу Волги в воскресный день. К реке приблизилась небольшая толпа христиан с пением радостных гимнов. Наставник общины сказал слово о смысле крещения, прочитал из Евангелия соответственные слова, произнес молитву, затем вошел в воду, подозвав туда и крещаемого. Наставник спросил: "Веруешь ли ты во Иисуса Христа как Сына Божия?" "Верую, Господи, что Ты Христос, Сын Бога Живого", - сказал он твердо, подняв лицо к небу, как бы отдавая себя Богу и вполне умирая для греха. Он как бы говорил Небу, призывая его в свидетели, и земле и перед людьми, умирая для греха, так, как вот сейчас погружался в воду. Это было очень сильно и торжественно. Весь этот день он был тих и радостен. Вспоминалось, глядя на него, евангельское: "сыны чертога брачного". На другой день он ушел утром за город, в уединение, взяв Библию. (Он обратился за несколько лет до крещения, долго изучал Библию и проповедовал ее). Это крещение должно быть таким памятным переживанием для него!

Знаю и еще такое же исповедание юношей, крещенных взрослыми, знаю и таких, строго православных, которые после своего сознательного обращения переживают жажду исполнить Божий Завет и получить полноту духовной жизни. Наблюдаю годами жизненность свободных христианских общин, приемлющих лишь крещение обращенных - евангельских христиан, баптистов, и думаю, как засверкает творческою благодатью православная община с ее многосторонним историческим прошлым, с ее красотою храма, богослужения, когда догматы, сохраненные верным преданием, будут не только на бумаге, но и на деле, когда они перейдут в живую, действенную практику. Поистине, будет сорвана печать с гроба запечатленного, и выйдет оттуда воскресшая душа народа, в ризе неземной красоты, вся русская даровитая душа тут-то и явит миру свое новое слово, о котором стосковался человек...

Хромающие на обе ноги, скудно питающиеся крохами духовного мира, мы будем крещены Духом Святым, будем облечены силою свыше, побеждающею бесов, исцеляющею болезни, растворяющей остатки эгоистического "я" в лучезарной любви. И создастся древнехристианская община, которая втянет в себя лучших людей, жаждущих социальной справедливости, Царства Божия на земле. Церковная община будет жизненна, пробудится в ней дух апостольской проповеди, слова со властью, покоряющей и преображающей души; тогда и неверующие люди будут видеть явную перемену, творимую Духом Божиим, и придут к Богу.

Я не говорю уже о том, что попутно разрешатся все внешние, технические, материальные вопросы.

Если церковная община будет состоять только из возрожденных, то есть церковь будет Церковью, то не будет в ней тех тысяч мертвых мнимых христиан, над которыми одному пастырю приходится механически совершать бесконечные требы, не имея возможности ни поучаться в Слове Божием, ни поучать, ни способствовать возрождению новых членов. Священники из среды возрожденных будут только по Божьему призванию и всеобщему избранию. Их будут десятки на тысячи верующих. Одни из них будут совмещать свое безвозмездное служение с профессиональным трудом учителя, доктора, ремесленника (проект священника Красносамарского), другие, всецело занятые пастырством, будут на добровольном иждивении общины, - ибо разве верующие не будут гореть желанием поддерживать телесную жизнь того, кто способствовал их духовной жизни, их рождению в жизнь духа, истощая душу и тело для спасения ближнего!

А храмов будет столько, сколько будет домов, - религия будет в самой жизни, и литургия верных, эта брачная вечеря Агнца, будет твориться, а не изображаться в каждой домашней церкви, как во времена апостолов, и Сам Христос будет вечерять с нами. И в такой домашней церкви, как не воспитается ребенок, не будет гореть жаждой приобщиться к Церкви! Будет в ней не книжное, семинарское, а живое предание веры и Духа Христова, передание света небесного от души к душе.

Заключение из сказанного вытекает такое
Итак мы видим два предания - одно в защиту крещения бессознательных и необращенных младенцев, другое - в защиту просвещенных и обращенных. Первое предание противоречит Слову Божию, укоренилось в период государственного искажения церкви и дало горькие плоды ее омертвения. Второе предание требуется Словом Божиим, исполнялось в период духовного процветания Церкви, когда она была свободна от мирского, государственного влияния, проводилось самими отцами Церкви и предписывается доныне догматическим определением крещения и крещальным чином православной церкви.

Первое мы должны признать мнением неправославным, искажением или искренним заблуждением и решительно отвергнуть, не смущаясь тем, что его защищал какой-либо популярный епископ церкви - это лишний раз подтверждает человеческую прогрешимость - не соблазняясь тем, что детокрещение веками держалось в народных массах и исторических церквах. Св. Киприан говорит, что древность еще не есть авторитет, а может быть лишь "древностью заблуждения" (vestustas errorus), а в Церкви древность детокрещения совпадает с давностью ее падения и ослабления.

Второе предание, то есть крещение просвещенных и обращенных, есть мнение православное, предание истины, и мы должны решительно его восстановить, повинуясь более Богу, нежели человекам, "не советуясь с плотью и кровью".

Что же нам делать?

1. Так как в Церкви, в ее строительстве и служении, могут участвовать только возрожденные, то и в обсуждении вопроса о созидании истинной церкви могут участвовать лишь последние (это и будет истинный церковный собор).

2. Невозрожденным должна быть обеспечена возможность возрождения посредством организации оглашения по примеру древней Церкви, то есть через проповедь Евангелия (1 Петра 1, 23).

3. Надо на деле исполнять ту волю Божию, которая церковным преданием сохранена в крещальном чине, исполнять это таинство так, как гласит его чин, без всякой подстановки и подмены, то есть на все предлагаемые при крещении вопросы крещаемый должен давать личные и сознательные ответы.

4. Крестить можно только после оглашения, то есть просвещения Словом Божиим, и обращения к Богу крещаемого. Без этих условий равно бесполезно и опасно и крещение младенцев, и крещение взрослых.

5. Не должно крестить бессознательных младенцев, лишая их этим истинного крещения, а прежде подготовить их молитвою, оглашением и нравственным влиянием христианской семьи и церкви.

6. Обсудить перед лицом Бога и в свете Его Слова - правильно ли наше собственное крещение, совершенное над нами без нашего согласия и участия. Если неправильно, то мы еще не крещенные, а, может быть, только оглашенные, готовые принять святое крещение.

"Равно потеря, - говорит Василий Великий, крещенный взрослым, - умереть ли не сподобившись крещения, или принять такое крещение, в котором недостает чего-либо одного из преданного" (Твор. 5 том).

Может ли младенческое бессознательное крещение считаться правильным, если в нем не хватает самого главного, требуемого Словом Божиим и учением Церкви - покаяния и веры крещаемого? Греческая церковь, признавая неправильным католическое крещение, совершает повторное крещение над католиками, переходящими к ней; так же поступают старообрядцы с православными.

Вопрос таким образом идет не о повторении крещения. Мы веруем в единое крещение, но истинное, бывшее на деле, а не в то, которое только изображалось надо мною, и мне неизвестно даже, с какою степенью сознательности изображалось оно моими крестителями (Древняя церковь перекрещивала еретиков, а Трулльский собор VII века постановил, что в случае, если дети брошены родителями, и не известно, крещены ли они, - на всякий случай крестить их по формуле: "крещается раб Божий, аще не крещен есть").

В послании к Ефесянам 4, 5 слово "едино крещение" употреблено в смысле единообразия крещения, объединяющего членов единого тела Церкви, одинакового по смыслу.

В Символе веры, где говорится об едином крещении, во-первых, говорится о крещении сознательных, на что указывает выражение "во оставление грехов", а не греха, что обозначало бы первородный грех. При этом Символ веры, согласно крещальному чину, произносится самим крещаемым до крещения, упоминая о грехах, в которых он только что покаялся, "отрекшись сатаны и всех дел его".

В исполнении велений Господних мы не должны останавливаться ни перед чем. Ничто не будет слишком радикально. Вопрос о Церкви, об отношении к Богу русского народа - самый острый и больной. Здесь главный грех Руси и ее основное покаяние. "Оттого и извратилось все, оттого и растлилась вселенная, что никто нисколько не заботиться жить по-Божьи. Оглашенные, питая такие мысли, не обнаруживают никакого попечения о благочестивой жизни. Из крещенных одни приняли крещение в детстве, другие в болезни, и, так как не имели никакого усердия жить для Бога, то по выздоровлении тоже не прилагают заботы" (Иоанн Златоуст IX, 222).

А о мирской ложной стихии в христианской среде вот что говорит Господь: "Выйди от нее народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах ее и не подвергнуться язвам ее, ибо грехи ее дошли до неба, и Бог воспомянул неправды ее (Откр. 18, 4, 5). "Выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я прииму вас (Ис. 52, 11) и буду вам Отцем и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель" (Иер. 3, 13, Ос. 1, 10; 2 Кор. 6, 17-18).

31 января 1920 года. Москва

Первая любовь
Евангелие призывает неверующих к покаянию.

Но есть покаяние, которое должны пережить мы, верующие. К нему призывает Христос: "Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое,., но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою... Итак, вспомни, откуда ты ниспал, и покайся..."

В наши дни много говорят о мировом кризисе - политическом, социальном и экономическом. Корень кризиса - в совести каждого народа. А совесть народа - IB его церкви.

Церковь, это - мы, каждый из "ас, кто сознательно принадлежит Христу. Какова наша любовь ко Христу, такова наша церковь.

Какова твоя и моя любовь к Нему, такова и наша участь, наша радость и сила. Человек, это - его любовь: "и есть" то, что он любит. Сердце человека - его любовь. "Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет". Мои дела, труды, жертвы - без любви не имеют цены, потому что они не мои: их делает рука, голова, ум, воля, но не сердце. "Милости хочу, а не жертвы".

Оттого так мало в нас радости, вдохновения, силы, жизни. Не любить - значит не жить. Религия - это любовь, духовная, мистическая, возвышенная.

Что же такое любовь?.. Словами рассудка нельзя определить ее, так же как нельзя описать благоухание розы.

Что такое первая любовь ко Христу?..

Ее знает лишь тот, кто пережил ее. - Вспомни день твоего обращения, юность, весну твоей преданности Христу - первый трепет и восторг сердца, устремившегося к своему Солнцу... Как мы тогда любили Его, как тогда радость любви сияла из наших глаз, звенела из наших уст - она переливалась через край чаши на окружающих, она готова была весь мир обнять всецелой любовью!

А теперь?.. "Вспомни, откуда ты ниспал..."

Всей церкви наших дней надо вернуться к первохристианству, к первой любви, огласившей погибающий, языческий мир гимном радости из недр катакомб, с арены римского цирка, где сонмы мучеников и провозвестников Евангелия умирали, терзаемые дикими зверями за верность Христу. Их кровь была семенем христианства.

Так и тебе надо вернуться к твоему первохристианству, когда душа горела жаждой жертвенной любви, пылала первой любовью ко Христу.

Пребываем ли мы в этой первой любви? Испытаем себя в свете Слова Божия, ибо только язык Св. Духа умеет описать эту святую любовь.

Она описана в Песни Песней в образе любви жениха и невесты. Синагога издревле усматривала в этой песни любовь Бота к Израилю ("Любовью /вечною Я возлюбил тебя"). Новый Израиль, - Христианская церковь с древнейших времен увидела в ней описание любви мекду искупленной душой и ее Небесным Женихом Иисусом Христом.

Песнь Песней - так названа эта книга согласно с еврейским ее заглавием ("шир гаширим").

Каковы же песни твоей души? О чем поет она? Или она вообще не поет, а лишь ропщет и унывает? Раздаются ли в ней звуки небес, или только скучные пески земли, песни золота, славы, мирских наслаждений? Может быть, наряду с этими напевами, иногда, например, по воскресеньям, раздается и песнь в честь Господа. Но является ли она сердцем всех твоих песен, песнью песней твоей души? К кому устремляется (восторг, ликование, жажда твоего духа, что составляет глубинную тайну твоего сердца, его священный трепет и томление? Можешь ли ты петь эту песнь Соломона: "От благовония мастей твоих, имя твое - как разлитое миро". Ощущаешь ли ты неизъяснимое благоухание в святейшем имени Христа? Да, мы, естественно, любим Его за Его дары - за свет, который дает Его учение, за силу, которую Он сообщает нам для борьбы с невзгодами, с грехом, за мир, прощение грехов, за Его жертву, принесенную за нас на Голгофе.., Но любим ли мы Его Самого, за Него Самого, так что, вместе с Суламифью, мы можем сказать: "будем восхищаться и радоваться Тобою"?

Ревнуем ли о чистоте этой любви? О чистоте белой одежды, в которую Он облек нас в день искупления?

Тогда мы будем исторгать всякий грех из сердца, из нашей среды.

"Ловите нам лисиц, лисенят, которые портят виноградники, а виноградники наши в цвете."

Ловите, уничтожайте - грех, не только - когда он уже созрел, но когда он еще только начал развиваться - ловите лисенят.

"Дочь Вавилона - опустошительница... Блажен, кто возьмет младенцев твоих и разобьет их о камень".

"Любящие Господа, ненавидьте зло"... уничтожайте его в самом зародыше, без пощады.

"То сердце не научится любить,
Которое устало ненавидеть."

(Некрасов)

Если мы любим Христа, то мы бережем Его виноградники, Его церковь - нашу взаимную братскую семью, не одну нашу, а все насажденные им виноградники - от лисиц и лисенят, от всех их вредителей - нетерпимости, гордыни, недоброжелательства, нелюбви. Ибо "возлюбленный мой принадлежит мне, а я Ему; Он пасет между лилиями". И потому: - говори и делай лишь то, к чему зовет тебя эта святая любовь, неземная красота и чистота лилий...

* * *
"Рано пробудившись, буду насыщаться Твоим образом" О чем наша первая дума, когда мы пробуждаемся? Перед моим окном, среди яркой весенней травы, качаются красные цветы (анемоны) - красота Кармильских скал. Смотря на них, я могу сказать, где сейчас находится солнце, потому что к нему устремляют они свои чашечки - по его образу созданы их венчики, их багряные лепестки напоминают лучи солнца - им они живут, они радуются солнцу.

Древнее греческое сказание о душе и Божестве (Психея и Эрос) глубоко истолковано у греческого мудреца Платона.

Душа человека жаждет Бога. От Него она пришла в этот мир, в темнице этого мира она томится, ища Его: утром она целует лучи солнца, упавшие через железную решетку на каменный пол ее убогой кельи.

Обыкновенно мы называем ищущими только тех, кто еще не уверовал. Между тем, и у верующих есть искание, хотя иное. Неверующий ищет, чтобы найти. Верующие ищут то, что нашли и потом потеряли.

Ребенок шел по базару, держась за руку матери. Но вот он оторван от нее толпой, потерял ее - он с плачем ищет мать, он тревожно прислушивается, чтобы среди сотни голосов уловить родные звуки.

"Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его. Встретили меня стражи, обходящие город: не видали ли вы того, которого любит душа моя? Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя". (Песнь П. 3, 2-3).

Напрасный труд - спрашивать "сторожей обходящих город", тех, кто стоит на страже форм и обрядов. Они, официальные представители религии, книжники и первосвященники, служители храма, не узнали и не приняли Того, ради Которого храм был построен.

Христос исцелил в субботу слепого. Фарисеи изгнали этого слепого из синагоги за то, что он исповедал Христа. И тогда он опять увидел Иисуса и получил от Него еще больше. "Иисус, услышав, что выгнали его вон, и нашед его, сказал ему: ты веруешь ли в Сына Божия?"

Тогда открылись у него и духовные очи - и он узрел вечный Свет своей души.

"Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя".

Не хочу критиковать те или иные церковные организации - но знаю, что я нашел Христа не в храме, а в лесу, под сенью высоких, молчаливых сосен, у пустынного моря.

"Дух дышит, где хочет"... Стражи могут обходить город и даже запереть ворота, даже извергнуть Христа, ибо Ему должно было "пострадать вне врат", но Дух Божий превыше всех стен - Он говорит человеку и в храме, как это было с Самуилом, и в дикой иудейской пустыне (к Иоанну Крестителю).

* * *
"Я сплю, а сердце мое бодрствует".

Любить Его - значит любить всегда, не только в праздники, во время богослужения, но и во все дни, и не только днем, но и ночью, не только, когда бодрствуем, но и во сне - "чтобы мы, бодрствуем или спим, жили вместе с Ним". Голодному хлеб снится, а любящий видит во сне того, кого любит, и если даже не видит, то сердцем к нему устремляется. Мать спит глубоким сном после трудового дня, но и ночью сердце ее бодрствует там, над колыбелью ее любимого дитяти.

В дни первой любви ко Христу мы видели Его во сне, - или, когда приходило искушение или опасность, мы и во сне обращались
Психология, наука о жизни души, о душевных явлениях, учит нас, что человек может переживать одновременно двойной поток сознания, двойной ряд мыслей, быть здесь и там. Один ряд мыслей постоянно меняется, смотря по тому, чем человек занят в данный момент, - стоит ли около машины, читает ли книгу, пашет ли поле, - а другой ряд мыслей, постоянный, всегда направлен на то, что любит наше сердце, всегда ищет "того, которого любит душа". В этом мире любить - значит страдать за любимое.

"Встретили меня стражи, обходящие город, избили меня, изранили меня". Странно, но это так - любовь ко Христу испытывала самые жестокие преследования со стороны тех, кто принадлежал к служителям культа, конечно, не тех, кто служил на деле Его царству, а кто лишь "обходил город", знал лишь наружные формы религии и ревниво оберегал их, принадлежал к "стерегущим стены". Религию больше всего преследовала религия. Иоанн Гус, католический священник, большинство средневековых борцов за преображение церкви, пострадали от церкви. Сам Христос был отвергнут иудейскими первосвященниками, Глава Церкви был отвергнут служителями церкви.

Но страдать за любимое не тяжко. Сердце, горящее любовью, далее жаждет пострадать за того, кого любит.

И именно это страдание служит лучшим доказательством любви. Христос по воскресении Своем являлся ученикам и показывал им Свои раны от гвоздей, чтобы они не сомневались, а верили в то, что перед ними стоит Он Сам, Совершенная любовь - та любовь, которая не могла пройти в этом мире без язв гвоздиных и тернового венца.

Когда мы придем туда, в лучший мир, и предстанем пред лицем Его, - как докажем мы то, что были на земле христианами? Конечно, нам не помогут никакие бумажные удостоверения о принадлежности к той или иной церкви, ни свидетельство о крещении, но эту принадлежность к Телу Христа и это крещение в смерть Христа мы должны будем подтвердить ранами на руках и челе, ранами в сердце, потерями материальными, обидами и гонениями, которые мы перенесли за имя Его; ибо если Он, воплощение Божественной любви, должен был пройти на' земле путь от яслей до креста, не имея, где главу приклонить, поруганный и оплеванный, то как же это нам удается пройти по улицам и торжищам этого мира без ран и насмешек, а иногда еще и одобрение принять со стороны отвергающих Христа? Поистине - "кто любит мир, в том нет любви Отчей". Кто любит Христа, того мир должен ненавидеть.

В наши дни так часто слышишь вопрос, в особенности в среде книжных людей: "Почему именно только Христа надо любить? Разве не было других великих личностей у человечества, как, например: Магомет, Будда, Конфуций?"

"Чем возлюбленный твой лучше других возлюбленных, прекраснейшая из женщин? Чем возлюбленный твой лучше других, что ты так заклинаешь нас?" Ибо любящие Христа - имеют неистребимую жажду и другим свидетельствовать о Нем. Делают ли они это из слепого фанатизма, рабски повинуясь слепому чувству?

Но Христос не хотел слепой любви. И мы ведь знаем, почему мы любим Его; мы знаем, что Он прекраснее всех сынов человеческих.

В Его учении нет ни одного недостатка, ни одного слова, которое бы устарело или не подходило ко всем людям всех времен.

Его Личность безгрешна. Будда тщетно боролся с греховным бытием, и Магомет каялся в грехах своих. А о Христе мы вполне сознательно, на основании исторической действительности и личного опыта, - говорим: "Уста Его - сладость, и весь Он - любезность" - весь, до конца, всецело, как абсолютно совершенный, безгрешный, святой, божественный. В Его облике нет ни одного недостатка, ни тени греха. Только потому Он и может спасать грешников, и - "знает, как искушаемым помочь". "Уста Его сладость" - все, что Он говорит нам, не только через писанное Слово, но и непосредственно, через Духа Святого, хотя бы это казалось суровым требованием жертвы, - для нас сладость, ибо в Нем говорит любовь, - и лишь тогда Его голос перестает быть сладостью, когда мы утрачиваем любовь к Нему, первую любовь.

Любовь любви открывается.

"Иисус сладчайший" - так поет о Нем восточная Церковь. "Вот, кто возлюбленный мой, и вот, кто друг мой, дщери Иерусалимские!"

Поэтому мы не стыдимся Его имени, но хотим петь о Нем и кричать от радости - всем и вся.

В Америке, в одном доме происходили христианские богослужения. Жильцы дома, слыша громкие песнопения, жаловались хозяину дома, еврею. "Друзья мои", ответил он, "если бы я нашел Мессию, я бы еще не так кричал от радости!"

Да, мы хотим провозглашать о Нем на кровлях, громко, во все колокола благовествовать о Его любви, о красоте, потому что Он есть Свет мира, Логос Его, по которому томится всякая душа человеческая. А о мудрецах всех народов мы скажем словами апостола Индии Сундар Синга: "Они выкопали каналы, но лишь Христос наполнил их водою".

Но где же Он, ваш Христос? Как можете вы любить Того, Кого не видите своими глазами?

"Куда пошел возлюбленный твой, прекраснейшая из женщин? Куда обратился возлюбленный твой? Мы поищем его с тобой."

Глаза телесные не видят, но сердце знает, где Он. "Мой возлюбленный пошел в сад Свой, в цветники ароматные, чтобы пасти в садах и собирать лилии",

Мария Магдалина в то утро, после субботы, видела Его в саду у пустого гроба, но не узнала Его - ее глаза были полны слез - она приняла Его за садовника. А потом встрепенулась на Его голос и поняла, что это Он, возлюбленный ее души, - Господь. Но, ведь, правда, Он также и садовник нашей Души, - Он хочет и может пустыню нашего сердца, заросшую тернами и волчцами, претворить в сад ароматный.

Теперь Он пасет там, между лилиями, пасет наши души; Он весь в красоте, и хочет, чтобы и мы приобщились Его красоте и "видели славу Ero"i. Он пошел собирать лилии, пока "не наполнится их число" - и тоща вернется взять Свою возлюбленную, Церковь Свою, невесту Свою, душу, искупленную Им.

А теперь - она не знает мученья разлуки, хотя не видит Небесного Жениха телесными очами - ибо восторг первой любви делает будущее настоящим. Она обручена "единому мужу", чтобы некогда предстать "Христу чистою девою", - и уже теперь она может сказать это сладчайшее слово: "Я - принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой - мне; Он пасет между лилиями".

Вот слова, которые определяют, глубоко по существу, - что такое религия, какова связь души с живым Богом, В этих словах сказано все - и о правах и об обязанностях верующего. "Я принадлежу Ему" - "я не свой", "я куплен дорогой ценой"... - Какая могучая сила против забот, греха, страданий кроется в этих славах, если они соответствуют 'действительности в нашем сердце! А это так и есть, если мы пребываем в первой любви.

И когда нахлынут на душу волны искушений, и мир станет манить своими прелестями или угрожать пытками и даже смертью - сердце отвернется от этих волн я устремит взор, полный любви и верности, к Небесному Жениху: '"Положи меня, как печать на сердце твое, как перстень на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее - стрелы огненные; она пламень весьма сильный".

"Крепка, как смерть, - любовь", "Уже не я живу, но живет во мне Христос". "Для меня жизнь Христос, а смерть приобретение" - ибо смерть разрушит последние препоны, отделяющие меня от Христа.

Как-то я видел картину Луки Кранаха в Дрезденской галерее: "Смерть Св. Екатерины".

В юности она уверовала во Христа и духовно обручилась Ему. Вот теперь пришел час испытания ее верности. Она стоит на коленях. Палач языческого императора Диоклетиана заносит над ней меч. Ее глаза, полные неземного восторга, устремлены вверх; она не боится, она ждет последнего удара, и тогда увидит Его, как Он есть.

Из Англии уезжали в дикие страны несколько молодых христиан, для проповеди Евангелия язычникам. "Как вы не боитесь? - ведь, эти дикари убьют вас, вы умрете прежде времени!" - сказали им друзья.

"Мы уже умерли, прежде чем решили поехать" - ответил один из них.

Все может сломить (противная сила - даже убеждения, - но есть одна сила могучая, непобедимая и всегда побеждающая - это сила любви. "Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Бели бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением".

Такое христианство, апокалипсическое, горящее огнем первой любви, побеждает и теперь в этом мире, на фронте духа, в горниле гонений,

"И пустил змей из пасти своей вслед жены воду, как реку, дабы увлечь ее рекою..."

Но "они победили его Кровью Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти".

Не возлюбить души своей можно, лишь возлюбив той всецелою любовью, которая вытесняет наше "я", наши личные выгоды, боли и потери.

Такой любви достойна лишь совершенная Любовь - т. е. Христос.

Что же нам делать?

Тот, Кто является источником огня и света, "держащий семь звезд в деснице Своей, ходящий посреди семи золотых светильников", дает нам ответ на этот вопрос.

"Вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела".

Покаяться - значит сознать свою вину.

Покаяние в утрате первой любви - это покаяние верующих. Это зов истории наших дней, это клич современных мучеников и исповедников Христа. Это голос революции, которая разразилась оттого, что остыли вера и любовь, христианства выродилось в форму, соль утратила силу, иссяк источник любви и справедливости - веками нарастала общественная неправда, которая и привела к социальному взрыву.

Покаяние в грехе нелюбви и жажда возврата к первой любви приведут нас ж тому, что мы будем томиться и вопиять к Богу - ибо только "Бог есть любовь" - и всякая истинная "любовь от Бога". Всякая другая любовь - поверхностная, призрачная, плотская, "душевная", самолюбивая, - она хочет не столько любить, сколько быть любимой.

"Вспомни", "покайся", "твори".

Твори прежние дела, в прежнем духе, в духе первой любви, - в отношении ли ко греху, к врагам, в служении ближним. Назад к первохристианству, к Евангелию, исповедуемому в чистоте и простоте Галилейских рыбаков, к Евангелию любви, объемлющей всех и вся состраданием и всепрощением! Таков зов первой любви.

"А если не так, скоро приду к тебе и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься."

О, сколько есть теперь душ, общин и церквей, со сдвинутыми светильниками! Пламя их свечи стало мигать, потом мерцать, потом чадить, - и дымом своим заслонять Лик Христа.

Такую свечу Он сдвигает с места, и ветвь, не приносящая плода, срубается.

Еще терпит Бог веру, которая представляет труд, долг без любви. Но есть другая, худшая крайность - любовь без труда, без долга, без дисциплины, без послушания. Такая любовь есть самолюбие, самолюбование, самовлюбленность, наслаждение лишь чувствами.

"Впрочем, то в тебе хорошо, что ты ненавидишь дела николаитов, которые и Я ненавижу".

Николай Антиохийский, один из семи диаконов (Д. Ап. 6 гл.), превратно учил о свободе воли, что его последователи поняли, как повод к распутству. Так возникла секта никалаитов. Обыкновенно лжеучение возникает тогда, когда мы следуем не Христу, а личным мыслям какого-нибудь христианина, когда мы перестаем быть Христовыми и становимся "Павловыми", "Аполлосовыми", "Кифовыми", становимся "николаитами".

Ни труд без любви, ни, тем более, любовь без труда не могут быть угодными Богу. Ему угодна деятельная, действительная любовь - Ему угоден труд любви, вера, действующая любовью.

Ибо мертвы дела без любви; пуста и ложна любовь без дел. Вспоминая о христианах Фессалоникийской церкви, апостол Павел одобряет в них: "дело веры, труд любви и терпение упования на Господа Иисуса Христа".

Такой жаждой проявить себя на деле в подвиге самоотречения и отличается истинная, первая любовь. И если мы будем бороться за возрождение в нас этой любви и в этой борьбе победим, то вот что ожидает нас:

"Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия".

Часто мы, пережив обращение, останавливаемся в начале пути, стоим у порога - и мир еще виден и манит своими приманками, и внутренность храма неясна и далека в своей непостижимой глубине. А Бог хочет, чтобы мы шли дальше, в самую сокровенную сущность Царства Его, чтобы вкушали "от древа жизни, которое посреди рая Божия".

"Жить - значит любить", любить - значит жить.

И потому лишь способных любить Бог может удостоить вкушать от древа жизни, от источника совершенной, Божественной любви.

Зло нашего времени - нецельность, дилетантство, поверхностность, "христианство порога".

Есть христиане, подобные звонарю, который бывает только на колокольне и не находит времени быть в самом храме или участвовать в процессии.

Пусть Сам Дух истины изъяснит каждому на языке его души тайну первой любви и наполнит душу святым томлением по ней.

Одно из двух: или мы останемся глухи к Его голосу и наш светильник будет сдвинут - тогда этот мир на его место водрузит свой факел, дымящийся кровавым пламенем злобы и разрушения, или мы покаемся, в ответ на призыв Духа, - и яркий светоч вновь озарит сумрак, окружающий нас, благодатным сиянием мира и любви.

"Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит..."

Славянское Миссионерское Издательство "Сеятель Истины"
Ашфорд, Конн., США, 1986 г.

Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923)
Оглавление
От издательства "Посох"
Владимир Филимонович Марцинковский
Из моего религиозного опыта
Предисловие
Среди народа
В начале революции
"Октябрь"
Церковный собор (мои "православные" искания)
Духовный развал
Религиозная жажда
У анархистов
Страда революции
Дети улицы
Лекции против атеизма
Возвращение в Москву
Лекции в Богородске и Подпольске
Вопрос о военной службе
Суд над церковниками
Антирелигиозные лекции Луначарского и др.
Церковный вопрос: беседа с патриархом Тихоном
Опять в Самаре
Лекции в Московском университете
В московской чрезвычайке
Тюремный подотдел ВЧК
Проповедь Евангелия в тюрьме Чеки
Перевод в Таганскую тюрьму
Внешние условия тюремной жизни
Мое настроение
Три опоры
Утренний звон
О. Георгий
Лекция о красоте
Тюремные нравы (воры, их этика)
Жажда свободы
Православная церковь
Пасха в тюрьме
Сектанты
Проповедь Евангелия в тюрьме
Смертники
Сношения с волей
Допрос
Освобождение
Мои лекции после тюрьмы
О евангельском движении
В русской деревне
В Кремле
В Петрограде
Опять в Москве
Лекции в Петровско-Разумовской Академии
К вопросу о русском вероисповедании
Одесса
В Московском ГПУ
Высылка за границу
Последние дни в Москве
Живая церковь
Помощь чехов
Прощай, Москва!
За границей
Тайна победы
Послесловие
Вся Россия лишь страданье,
Ветра стон в ветвях берез.
Но из крови и рыданья
Вырастает ожиданье
Царства Твоего, Христос!
(С. Соловьев.)
От издательства "Посох"
Наше время в какой-то мере можно назвать революционным. Мы вновь перед выбором: каким идеалам следовать, каким путем идти? Или попытаться реставрировать дореволюционное прошлое? А может быть, истоки наших сегодняшних болезней как раз и коренятся в том самом прошлом, и сегодня в новых условиях нам предстоит найти новые пути? Но так или иначе необходим анализ своей истории. В противном случае мы вновь и вновь будем оказываться во власти прошлых, неосознанных и неисповеданных грехов своей нации. Книга В. Ф. Марцинковского позволяет оказаться в гуще тех смутных событий, которые надолго определили ход истории нашей Родины. И пусть Господь поможет нам иметь ясный духовный взор, чтобы через свое прошлое мы могли осознать свое настоящее.
Владимир Филимонович Марцинковский
(Краткий биографический очерк)
В. Ф. Марцинковский родился в 1884 году в селе Дермань, на Волыни, в юго-западной части России. Окончил гимназию с отличием (получил серебряную медаль) и поступил на историко-филологический факультет университета в Санкт-Петербурге, который и окончил также с отличием.
В годы студенчества с ним произошло событие, которое дало совсем другое направление его жизни: в 1904 году он встретился со Христом Иисусом. Человеком, которого Господь для этого употребил, был известный руководитель Христианского студенческого движения барон Павел Николаевич Николаи (подробнее об этом событии см. прилагаемый очерк "Из моего религиозного опыта").
По окончании университета наступили годы плодоносной деятельности: как преподавателя гимназии, основателя и руководителя студенческих кружков по изучению Библии и литературы, так и простого книгоноши, евангелиста, учителя воскресной школы и т. д. Он устраивал лекции на фабриках и заводах, посещал тюрьмы и распространял Слово Божие "вовремя и не вовремя".
В 1913 году П. Н. Николаи пригласил его посвятить всю жизнь работе среди студенчества. Марцинковский внял его призыву, и почтенную должность государственного служащего с обеспеченной пенсией переменил на служение секретаря Христианского студенческого движения, материальное обеспечение которого стояло только на вере.
С тех пор он посещал университеты Петербурга, Москвы, Киева, Одессы, Самары и других городов в качестве лектора, и везде организовывал группы любителей изучения Слова Божия, и эти нежные насаждения он поддерживал и оберегал даже во время бурь и тревог первой мировой войны и в годы революции. В 1919 году университет в городе Самаре пригласил его занять должность профессора на кафедре этики.
В годы революции Христианское студенческое движение устраивало публичные лекции по всей стране, на которых в большинстве случаев выступал В. Ф. Марцинковский. Большие плакаты, развешенные на улицах городов, местечек и сел, привлекали тысячи людей, которые охотно заполняли аудитории, залы и молитвенные дома.
Вот некоторые из многообразных и плодотворных видов его деятельности в тот период: лекции, литературная работа, встречи и диспуты с выдающимися деятелями антирелигиозного движения (Луначарским и др.), отсиживание коротких и продолжительных сроков в тюрьме.
Каждый раз по выходе на свободу он бесстрашно продолжал читать лекции о единственном пути к счастью, т. е. о вере в спасающую силу Господа Иисуса Христа. Хотя власти признали его "аполитичным", все же в 1923 году он был изгнан из СССР и поселился в Праге.
Когда Марцинковского изгоняли из России на три года, ему говорили, что после этого времени даже слово "Бог" более не будет встречаться в русской литературе... С тех пор прошли десятилетия, но имя Бога не исчезло со страниц книг, и тем более живо оно в сердцах людей.
После изгнания Владимир Филимонович продолжал свою деятельность, читал лекции в университетах и церквах Европы, писал книги, проверял переводы Библии на украинский и русский языки.
- Мой адрес - это купе третьего класса для некурящих, - говаривал он.
- Почему третьего?
- Потому, что нет четвертого класса, - отвечал он.
В 1930 году Господь привел его в Палестину, и его глубокая заинтересованность израильским народом нашла полное удовлетворение. В Палестине он женился на дочери американского археолога Готлиба Шумахера, который в 1903 г. откопал Мегиддо (Армагеддон, Откр. 16:16) - место последней великой битвы, упомянутой в Библии. Марцинковский с супругой поселились на горе Кармель. Когда образовалось государство Израиль, он принял гражданство.
Живя в Палестине, он проповедовал Евангелие как евреям, так и арабам, и многие годы был руководителем общины в городе Хайфа. Малые евангельские общины в разных местах Израиля являются доказательством, что эти два народа (евреи и арабы) могут жить мирно и счастливо вместе, сидеть в братском общении у стола Господня.
Одна сестра из Германии подарила ему магнитофон, и с тех пор профессор Марцинковский имел возможность передавать евангельскую весть через радиостанцию в Монте-Карло, что было великим наслаждением для его сердца. Таким способом он мог достигать любимый им русский народ.
9 сентября 1971 года верный служитель Божий отозван к высшему служению. Болезнь была непродолжительной, но тяжелой, ему только что исполнилось 87 лет.
"И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде - как звезды, во веки, навсегда" (Дан. 12:3).
Из моего религиозного опыта
Это было в 1903 году. В долгий зимний вечер я сижу в своей крошечной студенческой комнате, в Галерной гавани, в Петербурге.
На столе тускло горит лампочка с самодельным абажуром. Тускло на душе. Тогда я читал уже Евангелие, хотя видел в нем лишь нравственные идеи, а жизнь была так далека от них, не было сил жить.
Как студент я работал усердно, но тяжелые мысли о бесцельности, а главное о собственном нравственном бессилии - наводили не раз печальные думы. И так сижу и размышляю.
Вдруг стучат в дверь. Входит горняк - мой товарищ по гимназии, А. Ш. Разговорились.
- Слушай... Тут есть новый студенческий кружок, христианский... пойдешь?
- В чем дело - какой кружок?
- Проповедуют живое христианство... Каждый должен быть возрожденным духовно. И эти возрожденные христиане объединяются во всем мире. Пойдем туда, очень интересно.
В ближайшее воскресенье мы пошли вместе. Это было далеко от меня, за час ходьбы. Входим. Собрание еще не начиналось. Студенты пьют чай, некоторые стоя. Иные ведут горячий спор. Есть универсанты, большинство путейцы, технологи, политехники. Раздается хлопанье в ладоши: приглашают кончать чай.
Переходим в соседнюю комнату. Она очень уютная. По стенам гравюры с изображением парусных и весельных судов (хозяин в молодости увлекался морским спортом), полки с книгами.
Студенты - человек 30 - садятся в кружок. Посредине руководитель - Павел Николаевич, лет сорока, среднего роста, худощавый, гладко выбритый с бакенбардами. Лицо такое простое и близкое.
Встает.
- Начнемте краткой молитвой, друзья. - Все поднимаются с мест.
Я в первый раз слышу такую простую, свободную молитву к Богу, чтобы Он нас всех благословил и просветил словом Своим. Я почувствовал не формальную молитву по обязанности, а что-то такое естественное, как дыхание, и в то же время я ощутил как бы чье-то невидимое присутствие.
Садимся. После краткого вступления он читает притчу о блудном сыне. Читает так задушевно, объясняет так жизненно, проникновенно, так по-новому, и я (как, наверно, и все) чувствую, что речь идет обо мне, о каждом из нас. Это я блуждаю вдали от Отца, питаюсь рожками, умираю от голода.
Самое главное - впервые я почувствовал в Евангелии новую сторону. До сих пор оно представлялось мне суровым идеальным учением о долге, которого я не могу выполнить. "Ты должен, ты должен"... А теперь откуда-то из глубины звучал ласковый ободряющий голос Отчий: "ты можешь... Приди таким, как есть... Я дам тебе белую одежду и перстень, сверкающий красотою... Я возлюбил тебя... ради тебя Я пришел..."
Как будто распахнулась дверь из тьмы и холода в высокий зал, где радостно и светло. Столько тепла и света пролилось сразу в мой одинокий, угрюмый мир, душа дрогнула, затрепетала. И я мог бы сказать, что уже тогда повернулся к христианству; по крайней мере, решил ходить в кружок.
И когда он кончил, то, заметив во мне новое лицо, подошел так дружески, приветливо сказал несколько слов, просил запросто заходить, если есть какие-нибудь затруднения.
Я шел домой переполненный новыми мыслями, надеждами. Так я познакомился с Павлом Николаевичем, основателем Русского студенческого христианского движения. Биографии его я сейчас не собираюсь писать - это дело будущего, когда будет собрано достаточно материала. Эта биография нужна...
С его личностью связана самая лучшая сторона моего студенчества, самое важное решение в моей жизни, самое радостное, чем я живу до сих пор.
Он был способен толкнуть на важные шаги. Больше всего он, конечно, привлекал нас своим душевным обликом. В народе его называли "святым человеком". Но специфической "святости" не было в его лице. Ни елейности, ни благочестивой фразы, ни поучительного тона...
Быть, а не казаться, вот что звучало в его поступках, в искреннем слове, в простых манерах. Он просто говорил о возвышенном, также искренне шутил со студентами, с детским смехом бросался сосновыми шишками в лесу в перерывах конференции. Удивительное сочетание, которое может создать только Христос в своей школе: кротость такая, что я никогда не видал его раздраженным, но вместе с тем твердость, которая стояла, как финляндский гранит, против всех запрещений со стороны представителей власти.
Молчание - единственный ответ на клеветы, который позволяло ему его благородство. И это был не только гранит, который стоит на своем, но боец, рыцарь, который отважно бросает перчатку пороку, неверию, мещанству.
- Мы - движение не оборонительное, но наступательное! - вот лозунг, который он с зажигательной силой бросал в русское студенчество, жаждущее действия и движения.
- Каждый христианин - миссионер.
- Если не идем вперед - идем назад.
- Если не рост - то тление.
- Стоячая вода портится, - таковы его любимые афоризмы.
Горячая, вечно-юношеская вера двигала его среди всех трудностей, влекла его из города в город, из Петербурга в Москву, Киев, Юрьев.
Он был душою нашего движения. Этим движением был он сам, бесшумным, тихим, какое бывает в хорошем механизме. Мы согласны с нашими братьями на Западе, что он "отец" нашего движения, потому что он отдал ему свою жизнь, и многие из нас, посвятившие себя работе в этом направлении, получили толчок от него.
И вместе с тем его преданность не была фанатизмом, потому что это была преданность не своей излюбленной идее, хотя бы и о Боге, но преданность Богу, Который есть Жизнь, Мудрость, Дух Которого дышит, где хочет. Поэтому он был так искренне интерконфессионален, т. е. умел чувствовать, или, как говорят эстетики, вчувствовать, принять в свое чувство чужой обряд, чужое толкование.
Правду сказано, что слог - это человек.
Павел Николаевич был выдающимся проповедником, притом, что так редко бывает, проповедником и для интеллигенции, для студенчества. Он был незаурядный стилист. Он владел простым, ясным стилем Библии; его библейские этюды "Моисей", "Иаков", "Закхей", "Самарянка" и др. - представляют незабываемые, классические примеры религиозной речи, где нет лишних слов, нет пряностей, все ясно, сжато, выразительно. Это потому, что говорил он лишь о том, что для него было ясно, как утро. Потому что в душе у него было ясно.
К тому же он обладал недюжинным умом, утонченным благодаря юридическому образованию, знанию языков (он говорил свободно на английском, французском, немецком, шведском, финском), обогативших его словарь, оттачивавших его мысль тонким выражением.
Глубокое знание Библии и соответственной литературы и многолетний опыт ведения кружков для изучения Евангелия дали ему возможность составить образцовое, единственное на русском языке, пригодное для групповых студенческих занятий - "Пособие к изучению Евангелия от Марка".
При всем том слово его было согрето личным переживанием, кротким благоговением и сочувствием ищущим, томящимся душам. И это раскрывало глубину внимания. Без утомления, ловя каждое слово, мы могли слушать его долго, хотя, впрочем, он никогда не злоупотреблял временем.
Не будучи формалистом или педантом, он, однако, имел в себе столь недостающую нам черту: аккуратность, точность, бережное отношение к чужому времени, черту, которой мы не стыдимся пренебрегать, якобы в силу широкой натуры.
Особенно притягивала к нему способность общения: не светское искусство с каждым завести беседу, но тайна проникновения в душу, так что вы могли исповедать ему заветные думы, молиться вместе с ним.
Это и есть те люди, без которых, по словам Достоевского, "человеку некуда пойти". И это давало ему возможность так интимно внимательно вести так называемую "личную работу", которая составляет душу христианской работы вообще.
Расскажу, что я сам испытал через Павла Николаевича.
Заметив во мне возрастающий интерес к духовным вопросам, он приглашает меня для личной беседы, и вдруг так просто, естественно спрашивает:
- Вы веруете, что Иисус есть Сын Божий?
- К этому вопросу я отношусь безразлично... Скорее, я считаю Его великим человеком.
- Считаете ли вы себя грешным?
- Да.
- Верите ли, что Христос умер за ваши грехи и что они вам прощены?
- Сомневаюсь в этом.
- Верите ли, что это возможно?
- Едва ли...
Я помню, что в это время я подумал не о силе любви Христа, а о величине сознаваемых мною грехов. Но нужду в прощении грехов, в освобождении от гнетущей вины я остро чувствовал и сказал это тогда же.
Эта беседа заставила меня больше лично вникать в Евангелие, применяя его к себе. Но сомнение жило еще долго.
Весной 1904 года я перешел на третий курс историко-филологического факультета. Тогда же произошло то большое в моей внутренней жизни, на чем я стою и сегодня.
В мае Павел Николаевич устроил небольшую экскурсию в Финляндию, как бы в виде небольшой конференции. Участвовало 25 студентов. Там, в Келломяки, на берегу Финского залива, в сосновом лесу мы пели духовные песни, молились, слушали Евангелие. В моей душе шла борьба - радостные ощущения сменялись мрачными сомнениями. Гуляя по аллее парка в таком раздумье, встречаю П. Н.
- Ну скажите, мой друг, к какому итогу пришли вы в конце года?
- Да я все там же... Иной раз, кажется, ни во что не верю.
- Скажите, - произнес он вдруг как-то решительно, твердо, - согласны ли вы обратиться к Богу? Ведь Христос обещал: "Приходящего ко Мне не изгоню вон".
- Но как, как обратиться при всех сомнениях? Я даже не уверен, существовал ли Христос исторически.
- Сомнения не мешают... Если Он есть и призывает вас, согласны ли вы следовать Ему? Давайте лучше обратимся прямо к Нему, чем отдаваться сомнениям и вечному самоанализу.
И тогда мы молились вместе. Я чувствовал, что настал момент единственный, который никогда не повторится: теперь или никогда! Я обратился вслух к Отцу во имя Сына, исповедуя свою нужду в Спасителе, выражая желание следовать за Ним, с Его помощью.
Это была краткая, детская, простая молитва. Я не помню ее слов. Помню тишину кругом. Молчание сосен вверху; а вдали тихо сверкало море, расстилаясь блестящей гладью до горизонта. Глубокая, неизъяснимая тишина вечности, непередаваемой радости наполнила душу.
- И теперь, - сказал он, ободряя меня, - будьте только верны своему решению и идите наперекор пустым сомнениям.
На душе было ясно. Я объявил с тех пор борьбу во имя Христа и себе, и пороку, и лукавым сомнениям.
Было так радостно, как никогда: ни раньше, ни позже. Тогда я ощутил значение слов: "Горы и холмы будут петь перед вами песнь, и все дерева в поле рукоплескать вам" (Ис. 55:12). Все стало ощущаться по-новому. В груди что-то пело и рвалось навстречу людям. Христос - живой, спасающий, меня возлюбивший - стал реальностью.
Ликование не смолкало в душе и тогда, когда я через несколько дней ехал в вагоне домой на каникулы: радостно было засвидетельствовать и домашним, и товарищам: "Я нашел Христа, и в Нем ту нравственную силу для борьбы с грехом, которой напрасно всюду искал".
Павел Николаевич провел меня через порог веры. Он был способен толкнуть меня на этот шаг обращения (и не меня одного) потому, что и сам он в свое время пережил это, и потому, что ради обращения русских студентов ко Христу он отдал себя, свою жизнь, средства, пожертвовал карьерой (оставив службу в Государственном Совете).
В мае 1907 года П. Н. опять собрал группу своего кружка, и мы поехали вверх по Неве, к Шлиссельбургу. Высадились на одной из пристаней пустынного берега. Тогда я окончил курс и уезжал в провинцию для самостоятельной жизни и работы в качестве учителя гимназии. Он читал нам, как напутствие на лето, шестую главу Второго послания к Коринфянам: "Пойдем с оружием правды в правой и левой руке". В письме из Гродно я благодарил его за все: писал, что вот теперь выхожу в открытое море из гавани, но не боюсь, а с радостью плыву навстречу жизни, потому что плыву не один.
Прошло шесть лет моей службы в провинции. П. Н. приглашает меня оставить деятельность учителя в гимназии и посвятить себя студенческому движению. Едва ли бы я решился оставить привычную, любимую и хорошо обставленную работу, если бы не убежденный призыв П. Н. Надо оставить город, в котором прожил семнадцать лет, и вместе с родными переехать в Москву для работы в студенческом кружке. Одна знакомая убеждала окружающих, что я "тронулся", а дядя назвал меня неизлечимым, безнадежным.
Все затруднения будущего на новом пути П. Н. предлагал решить верою и дал мне девиз: "Око Мое над тобою" (Пс. 31:8).
И я, после долгого размышления, решился (это было в 1913 г.). Повторяю, П. Н. способен был двигать других на решительные шаги по пути веры. Почему? Потому что двигался непрерывно сам, как бы соткан был из одного решения, был цельной личностью.
Как П. Н. на деле входил во все нужды студентов, это могут рассказать многие из нас, даже из тех, кто не вступал в кружок.
Помню, как я в 1905 году жил на Васильевском острове, на 11 линии, в плохенькой комнате в квартире рабочего, с угловыми жильцами. Я болел малярией. Со мною жил еще студент Щ., наживший переутомление. Жили мы дружно, хотя и впроголодь.
И вот в один прекрасный день подъезжает экипаж к нашей квартире, нас водворяют в него и везут на квартиру П. Н.; там нас окружили уходом, питанием, лечением. Поэтому и на себе П. Н. испытывал удивительную охрану и любовь Божию.
Вот случай уже в начале переворота. В Петрограде случайной жертвой толпы стал его родственник Ш.; П. Н., ничего не подозревая, шел его навестить. Узнав об убийстве Ш., он бросился к жене убитого (своей сестре). Он входит в дом с черной лестницы. Его задерживают.
- А, и этот из них, постерегите его! - сказал некто в черном, отдавая его двум солдатам.
П. Н. закрыл лицо руками и был, как он сам рассказывал, как бы в забытьи. Потом вдруг пошел от конвойных, спустился с лестницы, прошел весь двор на виду у них и скрылся в ворота.
Другой раз, когда в Выборге был погром против офицерства и вообще русского населения, а особенно состоятельных лиц, толпа прибыла в Монрепо, где П. Н. тогда жил, определенно ища его, как владельца имения. Тут один солдат в толпе, поняв кого ищут, загородил дорогу собою и сказал:
- Вы ищете П. Н. Николаи, я не дам вам тронуть его. Это ангел, а не человек. Он спас семью мою от голода.
Эти слова подействовали на толпу, и она удалилась. Уважение местного финляндского населения к нему было огромно, как к человеку справедливому, отзывчивому и стойкому в защите интересов родной Финляндии.
Последний раз мы виделись в январе 1918 года в Выборге. Он пригласил меня прочесть лекцию для выборгской молодежи. До лекции он свез меня в Монрепо, и здесь мы беседовали о ближайших перспективах русского студенческого движения. Он радовался вступлению новых членов, намечал работу для некоторых из нас. Он присутствовал затем на лекции, но в перерыве попрощался со мною, так как ему предстояла собственная лекция в местной шведской школе. И больше с тех пор я не видел его, хотя мысленно видел часто, как вижу и сейчас...
Он умер от последствий паратифа в октябре 1919 года в Монрепо, в последние часы не приходя в сознание.
Его похоронили там же, на живописном скалистом острове. Вверху, на башне, над могильным склепом, Эолова арфа издает грустные гармонические звуки при каждом вздохе ветерка. Поодаль оттуда мы собирались некогда дружной студенческой семьей на нескольких съездах.
Там же, где его могила, там и колыбель Русского студенческого христианского движения. Вот "домик в лесу" - где в горячих молитвах многие из нас исповедовали Богу свои заветные решения на заре юности.
В парке Монрепо, на самом берегу залива, под высокими нависшими скалами, поросшими мхом и осененными соснами, стоит белый мрамор - это Вейнемейнен, седой певец из финской поэмы "Калевала". Он поет вдохновенную песню в честь витязей духа, в честь того, кто жизнь отдает во имя добра за людей. Он поет славу павшим героям и зовет все новых бойцов в ряды великой Божьей рати.
Москва, январь 1922 г.
Предисловие
В Боге восхвалю я слово Его.
Пс. 55:11
Во время великой русской революции, когда разгорелась борьба против религии в России, я испытал в связи со своей религиозной работой некоторые своеобразные трудности и, между прочим, был заключен в тюрьму в результате открытого свидетельства против атеизма, во имя Евангелия Иисуса Христа - и пробыл за тюремной решеткой семь месяцев и десять дней.
Цель моего рассказа не состоит в том, чтобы кого-либо порицать или возбуждать какие-либо политические чувства.
Равно я не хотел бы кого-либо хвалить. - "Хвалящийся, хвались Господом". Я и хочу прославить Его, Царя царствующих и Господа господствующих: Ему дана всякая власть на небе и на земле. Он имеет ключи не только от тюрем, но и от ада и смерти. Его дух позволяет рабам Его не только не подчиняться среде и обстоятельствам, но и господствовать над ними.
Своим рассказом я хотел бы также дать картину из жизни нашего русского религиозного движения и показать, через какие этапы оно проходит.
Я выступаю публично с докладами и лекциями по вопросам этики и религии, в духе Евангелия, уже много лет - еще с тех пор, как в 1904 году, будучи студентом, я обратился ко Христу и нашел в Нем своего Спасителя и Господа. По окончании историко-филологического факультета С.-Петербургского Университета я стремился проводить свои убеждения на почве педагогии, будучи учителем гимназии (1907-1913).
С 1913 г. я, согласно приглашению П. Н. Николаи, посвятил себя работе в Христианском Студенческом Движении в России и выступал с лекциями соответственного содержания в Университете и других высших учебных заведениях Москвы, Петрограда, Киева, Одессы, Самары - при чем обычно устраивал после этих лекций свободный обмен мнений.
С начала революции моя лекционная деятельность не изменилась в своем содержании и не сократилась в объеме, - наоборот, она еще более возросла вместе с увеличением интереса к вопросам христианства, как среди интеллигенции, так и среди народа вообще.
Эта духовная работа в дни антирелигиозных выступлений естественно привела к различным трудностям. Их то я и хочу описать, попутно касаясь также и крупных событий, имевших значение в духовной жизни России и бывших предметом, - моих непосредственных переживаний и наблюдений. Рассказ мой неизбежно будет несколько односторонен, ибо я - лишь капля в безмерном русском море. Но тот, у кого острое чутье, по вкусу и запаху капли может составить себе представление о характере безбрежной русской стихии.
Среди народа
Свои лекции я читал не только для студенчества и интеллигенции вообще, но также для рабочих и крестьян.
Работа в деревнях, "хождение в народ", привлекали меня еще со времени студенчества. Уже с 1906 года я ходил в летнее время, а иногда и зимой, во время рождественских каникул, по деревням, фабрикам и заводам в одежде простолюдина в качестве книгоноши Св. Писания с кожаной сумкой через плечо. Одним летом я странствовал в течение двадцати дней по берегам Волги (пользуясь бесплатным сквозным билетом О-ва "Кавказ и Меркурий"); я возил за собой на пароходе большой ящик св. книг и, прибыв к известному пункту, оставлял его на пристани - забирая с собой в пешеходное путешествие по окрестным деревням нужное количество экземпляров.
Часто приходилось читать народу из Евангелия, беседовать, отвечать на вопросы. В своем родном селе я устраивал во время каникул такие открытые собрания у плетня: сначала читал и объяснял какой-либо отрывок из Св. Писания, затем прочитывал в качестве дополнительной иллюстрации подходящий небольшой рассказ из русской художественной литературы.
Новая эпоха русской жизни породила множество вопросов в деревне, - а с ними и желание разрешить их в свете Божьей Правды. Когда же в деревню стала проникать атеистическая пропаганда, интерес к религиозным беседам возрос до крайней степени.
Одну из таких религиозных лекций я сейчас опишу.
В начале 1918 года в большом селе Тверской губернии была назначена моя лекция на тему "Евангелие и свобода". Ее основное содержание было посвящено этическим вопросам, вызванным новым строем жизни. - Революция строя и форм требует революции духа. Свобода может привести к анархии и произволу, если она дана человеку, носящему в душе эгоистические навыки и низшие инстинкты. Гражданской свободой может разумно пользоваться лишь человек, нравственно обновленный: он должен иметь новые желания, новые навыки, новые благородные понятия о личности, о собственности, о долге и общественном благе. Только Евангелие раскрывает в совершенном смысле эти возвышенные идеи, и только Христос делает человека способным их осуществлять, возрождая его к новой жизни.
Таковы были основные тезисы моего доклада.
Лекция должна была сопровождаться музыкальными иллюстрациями, - а именно, пением духовных стихов в художественном исполнении N., окончившей Московскую Консерваторию. В программу входили также световые картины.
Заблаговременно было сделано объявление в окрестных деревнях. В назначенный день мужички потянулись в село X. на подводах и пешком. Местом собрания служило просторное помещение (человек на 400) во втором этаже народной чайной. К вечеру, когда стало смеркаться, зал был наполнен. Все стояли вплотную. Но народ все прибывал. Уже была запружена лестница. Народ толпился также внизу. В зал втиснулось, по словам хозяина, человек до тысячи. Передо мной была сплошная масса человеческих голов - стоял пар от духоты, доносился гомон снизу. Следовало допустить в зал лишь половину прибывших слушателей. Мой друг (ныне покойный) Николай Л. стоял внизу, наблюдая за порядком. Человек он был мало практичный и только радовался в детской простоте тому, как народ валом валит, чтобы послушать слово о Боге. Он только поглаживал свою черную бородку и ласково говорил: "ступайте, родные: всем места хватит".
Собрание было открыто пением. Звонкое, чистое сопрано певицы приковало внимание толпы. Она пела известный духовный стих:
I.
Стучася у двери твоей Я стою, -
Впусти меня в келью свою.
Я немощен, наг, утомлен и убог,
И труден Мой путь и далек.
Скитаюсь Я по миру, беден и нищ,
Стучуся у многих жилищ.

II.
Кто глас Мой услышит, кто дверь отопрет,
К себе кто Меня призовет -
К тому Я войду и того возлюблю,
И вечерю с ним разделю.
Ты слаб, изнемог ты в труде и борьбе -
Я силы прибавлю тебе.

III.
Ты плачешь - последние слезы с очей
Сотру Я рукою Моей.
И буду в печали тебя утешать,
И сяду с тобой вечерять...
Стучася у двери твоей Я стою, -
Впусти Меня в келью свою...

Потом я начал свою речь. Было очень трудно говорить в этой духоте, в упор к близко стоящим людям, которые все время шевелились, - лучше сказать, качались от натиска прибывающих снизу. Вдруг снизу раздался крик: "Спасайтесь... в потолке трещина..." В то же мгновение мы с ужасом видим с эстрады, что каменная печь медленно отклоняется от стены, грозя упасть на головы людей. Она казалась лишь слегка задержанной, как бы повисшей на железной трубе, идущей на чердак. Поднялся невообразимый гвалт; люди в панике теснили друг друга. Некоторым удалось взобраться на окна, и они уже хотели прыгать на улицу.
Никогда не забуду этой картины. Каждое мгновение потолок мог рухнуть (как оказалось потом, 8 железных балок вышли из своих гнезд, и пол выгнулся вниз, образовав нечто вроде корыта). Вся масса человеческих тел вместе с потолком должна была обрушиться на стоящих внизу, да еще печь своим падением усилила бы катастрофу.
"Оттеснитесь к стенам от середины!" - скомандовал чей-то решительный голос. (Это, оказалось, был комиссар из соседнего уездного города, человек военный, с привычным самообладанием.)
Кое-как образовали внутри проход, и народ стал медленно подвигаться к лестнице.
Крики, визг и плач сменились смехом и прибаутками.
Высокий старик наставительно говорил:
"Если бы на танцы пришли аль на веселье какое непутевое, не собрали бы костей! А тут слово Божие хотели послушать, - вот Бог и помиловал".
Из толпы вносится предложение: "Граждане, идем к отцу Ивану... Пущай ключи от храма даст... Вить, лекция божественного содержания"... Его поддержали многие: "Правильно, товарищ!".
Я сказал: "Лекции с туманными картинами не принято в храме устраивать. Я могу там сказать другое слово, без картин".
"Просим, просим"... Собрание в храме назначено было в 9 часов утра, на другой день.
Многие остались ночевать в селе.
Утром я произнес в храме перед многочисленными слушателями слово на тему из Евангелия. Местный священник был тут же. По окончании слова крестьяне обратились к нему со следующей просьбой: "Так что, батюшка, мы вас просим отслужить благодарственный молебен о спасении жизни... Вчера многие бы живота решились, если бы не милость Господня"...
И священник служил молебен.
Потом просили меня говорить еще раз после обеда из слова Божия, потому что "люди жаждут, издалека приехавши".
В три часа в том же храме было второе собрание - я опять читал и объяснял отрывок из Библии (из пророка Исайи: "Жаждущие, идите все к водам").
А вечером состоялась лекция, которую не удалось провести накануне.
Теперь пошли в другую чайную, но в зал (находившийся тоже во втором этаже) впустили по билетам (бесплатным) 400 человек.
Все прошло в строгом порядке, чинно, тихо, торжественно.
Благодарили, просили приезжать еще. Поднесли в подарок большой черный хлеб.
Николай Николаевич ликовал.
- За все слава Богу! Но вот как мы теперь рассчитаемся с хозяином, у которого мы дом, так сказать, раздавили? - говорил я озабоченно.
Мой спутник благодушно поглаживал бородку.
- А ничего ему не надо! Я уже говорил с ним. Он даже рад. Говорит, теперь, по крайней мере, освободят меня от военного постоя, - потому дом, выходит, бракованный. А то уж очень много хлопот с этими солдатами...
Дом так и остался непочиненным. Он требовал капитальной переделки: нужно было извлечь балки и везти на специальный железопрокатный завод. Хозяин ограничился домашним ремонтом. Так и стоит эта чайная по сей день, с вогнутым полом, как один из памятников религиозного движения, которое вызвала в русском народе революция.
В этом же селе и еще в другом, соседнем, мы с одним студентом из местных крестьян распространяли среди народа книги Св. Писания.
Опишу одно из таких хождений, тем более, что оно сопровождалось несколько загадочными обстоятельствами.
Взяли мы полную кожаную сумку Евангелий и, помолясь, пошли. Это было зимой. Перед нами было типичное русское село Приволжья. Избы с крылечками и резными украшениями были полузанесены снегом. Тихо, не слышно ни звука - только хрустит снег под ногами, да издали доносится собачий лай. Входим в первую избу. Только отворили дверь, как на нас бросилась со страшным лаем огромная собака, оскалив зубы. Я в страхе отскочил, едва успев захлопнуть дверь. "Ну, - думаю, - если здесь такие псы, то мы далеко не уйдем". "Миша, - говорю я своему другу, - надо сходить домой - захватить палку". Мой друг, спокойно улыбаясь, говорит: "Ну, зачем палку? И так все будет хорошо"... Я несколько подивился его беспечности - но это было, в сущности, самообладание веры.
Пошли в следующую избу. Опять со двора слышится лай, хотя уже менее грозный. Входим. Вдруг, откуда ни возьмись, втирается за нами в калитку с улицы какая-то другая собака - большая, серая. Она начинает играть с дворовым псом и этим отвлекает его внимание.
В третьей избе мы задержались минут двадцать.
Вся семья оказалась дома - и хозяева охотно купили у нас книгу, с интересом беседовали с нами, благоговейно слушали чтение из слова Божия. Выйдя на улицу, мы видим, что наш неожиданный спутник ожидает нас, сидя на снегу.
Тронулись мы, и он за нами.
Так он и не отставал от нас в течение всего пути - а мы посетили изб сорок. И везде, где случалась собака, наш верный попутчик вступал с ней в переговоры.
"Что это за собака? - спросил я Мишу (а он местный житель).
- Не знаю... И никто ее здесь не знает... Она нам вместо палки послана, - отвечает он, смеясь.
Удивительно и то, что когда мы пришли к краю села, закончив свой обход - то по выходе из последней избы мы этой собаки больше не видели. Смотрели во все стороны, но ее и след простыл...
Мы вернулись домой, удовлетворенные своим посевом. Крестьяне приветливо принимали нас и покупали Евангелия, которые для многих были новинкой.
Темна наша деревня.
И как жаль, что духовенство так мало пользовалось благоприятной почвой для благовествования!
Впрочем, тут сказывалась природа государственной церкви.
Священник данного села откровенно признавался мне, что он не верит в совершаемую им литургию. "Но ведь надо же кормиться!" - с кривой усмешкой говорил он. Он даже пытался устроиться в одну из высших школ Москвы и для этого оставил приход. Когда же поступить в школу ему не удалось, он устроился в другом приходе.
Я не знаю его дальнейшей судьбы, но один подобный "служитель культа" в годы революции отказался от религии и стал заниматься антирелигиозной пропагандой: ему ничего не стоило переменить государственную религию на государственный атеизм. Ибо для духовного лица официальной церкви всегда есть опасность считать государство выше религии, а значит, и выше всего.
Этот бывший священник в своем селе говорил: "Граждане, я вас прежде обманывал: никакого Бога нет"... А мужички на это ему и ответили: "Коли ежели ты нас прежде обманывал, так кто ж тебе теперь поверит?"
А как немного надо было усердия, чтобы этот народ вдохновить Словом Божиим! "Ибо жаждет душа его слова"...
Помню, как я в первый раз очутился на амвоне церкви, в стихаре. Это было 26 июня 1916 года в этом же селе, в день Тихвинской иконы Божьей Матери (престольный день данного храма).
Перед этим я видел сон. (Сны отражают не только то, что было, но и то, что будет, ибо многое из того, что будет, уже произошло - и оно также может отображаться на светочувствительном, так сказать, экране нашего сознания.)
Вижу я, будто стою в церкви, в алтаре. Священник, худой и бледный блондин, кадит и окутывает меня густыми волнами пахучего дыма. Потом надевает на меня голубой стихарь с крестами, шитыми серебром, и говорит: "Помогите мне"...
Так мне снилось. А некоторое время спустя, я оказываюсь в этом, только что упомянутом, селе на берегу Волги.
Был канун престольного праздника. Я со своим другом решил организовать продажу книг Св. Писания у входа в церковь - народу ожидалось много, со всех окрестных деревень.
Обратились за разрешением к священнику. Он был как раз в храме. Вдруг он обращается ко мне: "А вы не могли бы завтра сказать проповедь в церкви?" Я даже испугался: "То есть, как это? Я никогда не говорил в храме". "Ничего, наденем на вас стихарь... Да вы не бойтесь!.. Евангелие завтра легкое... Вот оно". Он взял книгу с аналоя и открыл место, заложенное лентой: "Вот... Это насчет Марфы и Марии... богородичное. Помогите мне, а то у меня завтра много молебнов..." Он уговорил меня. И я с волнением готовился к своей первой проповеди.
На другой день я стоял в алтаре, одетый в стихарь. И когда священник кадил в алтаре, обращаясь ко мне, - я мгновенно вспомнил сон: все было точно, как тогда во сне - и священник, бледный и худой блондин, и волны кадильного дыма, и голубой стихарь на мне, и даже слова, которые он мне сказал накануне: "Помогите мне..."
Пропели "Отче наш", потом запричастный стих. Я вышел из алтаря на амвон. Передо мною стояло море голов (храм вообще был огромный, построенный помещиками еще во времена крепостного права). Говорилось легко и свободно, и потому что внешний резонанс в этом храме отличный, а еще более потому, что ощущался внутренний духовный резонанс в русской душе, которая никогда не бывает так открыта, как в минуту религиозного воодушевления. А что особенного я говорил? Я лишь иллюстрировал небольшим жизненным опытом отрывок из Св. Писания... Но втеснялись в душу простые слова Евангелия о Том, Кто, будучи Сыном Божиим, пришел в дом обыкновенных грешных людей, о Марфе и о Марии, которая сидела у ног Христа, с жаждой внимая Божественному учению.
Я говорил минут сорок. Когда кончил, неподвижно стоявшие люди стали истово осенять себя крестным знамением.
После литургии я пошел в лес. Радость слияния с народом в едином духовном экстазе наполняла душу. О, как возгорелась тогда жажда отдать всю жизнь служению словом этому народу! Перед этой проповедью мне открылись из Евангелия слова, которые так меня вдохновили: "хорошо служившие приготовляют себе высшую ступень и великое дерзновение в вере во Христа Иисуса". (1 Тим. 3:13). Только бы иметь смирение, без которого служение приведет не к дерзновению, а к дерзости!
Как-то летом, перед посевом озимых хлебов, крестьяне из разных деревень просили священника отслужить молебен в поле.
Прислали за ним лошадь. Не имея псаломщика, священник пригласил меня с собой для чтения Апостола. Мы ездили из села в село. На поле, за околицей, под синим небом священник облачался в ризу и служил. Потом освящал зерно, приготовленное для посева. Мужики и бабы усердно молились, крестились и низко кланялись. Как глубоко трогает это внесение религии в подлинную, природную жизнь земли! С церковным пением сливается щебетание жаворонка, ласково шевелит волосы на голове полевой ветерок - и травы и деревья клонятся перед своим Творцом... Я читал положенную на этот случай главу из Послания к Евреям, читал по-русски, чтобы было понятнее.
В некоторых селах я говорил крестьянам слово о трех условиях урожая (молитва, любовь, труд).
В ближайшее воскресенье после обедни подошел ко мне один из крестьян и с таинственным видом спросил: "Что это за новое, еврейское Евангелие вы читали на молебне? Вы все поминали евреев... некоторые очень даже смущались"...
Зимой 1918-19 г. я жил некоторое время в одном селе Самарской губернии. Расскажу об одном курьезном случае, свидетельствующем о наших народных воззрениях. С целью отдохнуть я, между прочим, прибегал к так называемому "лежанию на воздухе".
Хозяева мои приспособили для этой цели крылечко у верхней части сеновала; здесь я лежал, укутанный овчинами, и вдыхал живительный морозный воздух. Иногда я оставался в таком положении до сумерек. Крестьяне никогда такого способа лечения не видели, и я привлекал их любопытство, тем более, что место, на котором я лежал, было видно с улицы через калитку ворот.
Молва обо мне по селу пошла уже с тех пор, как я сказал в церкви за обедней проповедь (с разрешения местного священника). Говорил, между прочим, против распространенной в то время выделки самогона ("через самогон русский человек сам себя в ад гонит", говорил я для большей понятности).
Однажды, хозяйская дочь (студентка) передает мне, что обо мне ходят разные слухи: "в мороз спит на дворе", "по ночам на звезды Богу молится" - словом, человек необыкновенный.
- Они вас за святого принимают. И вот просятся некоторые поговорить с вами о своих без вести пропавших родных... Сегодня я позволила им придти; вы ничего не имеете против? Они тут ожидают...
Я согласился побеседовать с этими людьми.
Входит баба, крестится на образа, низко кланяется.
"Мы, родимый, слыхали, будто вы все насквозь знаете... Душа у меня болит о сыне... Уж который год ни слуху, ни духу... Пропал, значит, без вести... Вот я и не знаю - за здравие ли молиться, или за упокой?"...
Я сказал ей, что слухи обо мне как об ясновидце совершенно неосновательны. Но, не желая отпустить эту женщину без слова утешения, я взял Евангелие и прочел ей несколько стихов, которые тогда открылись.
Сказал ей, что судьбу сына надо поручить Богу в молитве - жив ли он, или нет.
Баба благодарила и хотела даже что-то уплатить в награду за мои "труды".
Потом пришли еще двое (кажется, муж и жена). Эти спрашивали о Священном Писании. И опять был хороший повод, пользуясь их простодушным доверием, поговорить о жизни на основании Слова Божия.
"Передайте и прочим, - сказал я в заключение, - что я ничего не предсказываю, но о Боге поговорить со всяким рад на основании Слова Божия".
Здесь проявилась, хотя и не по адресу, типичная жажда русского человека - видеть живых носителей Божьей правды; отсюда столь близкий русскому сердцу культ святых, странников, юродивых, хождение за советом к людям духовного опыта и готовность полного отдания себя в их руководство (так называемое старчество).
В начале революции
И на такую-то духовно неподготовленную почву упала революция.
Она пришла неожиданно и повсеместно, поистине, упала как гром.
В Петрограде она родилась "в грозе и буре", под грохот ружейной и артиллерийской пальбы. В Москве же переворот совершился почти бескровно. На Воскресенской площади у Городской Думы (28 февр. 1917 г. стар, стиля) зачернели толпы народа с реющими над ними красными флагами. Пошли по Тверской, не встречая никакого сопротивления. Городовые исчезли: они, как говорили, переоделись в гражданское платье. Была весна в природе. Была весна и в самой революции. Точно большой народный праздник, праздник свободы наполнял улицы и площади небывалым оживлением, опьянял исступленным весельем! В эти дни члены нашего христианского студенческого кружка рассыпались среди уличной толпы, раздавая маленькие евангелия. Их принимали охотно, с одобрением, даже говорили: "Ну, вот теперь новую жизнь начнем"...
На улицах был расклеен новый журнал с возвышенными, идеалистическими призывами.
Среди них были и стихи Бальмонта:
Когда опять в любовь поверим
И все сердца скуем в звено,
Вновь будем в Кане Галилейской
И слезы претворим в вино.

Подобная поэзия вполне созвучала с народными настроениями Москвы.
Да, это была весна революции, ее романтика...
Настала свобода слова... Заговорили все, кто во что веровал... Лекции, воззвания, летучки, митинговые речи полились проливным дождем на иссохшую русскую почву.
Меня приглашали в ряд городов для чтения лекций.
Такие темы, как "Евангелия и свобода" (Революция духа), о путях к братству, об идеалах молодежи, отвечали моменту и привлекали много слушателей.
Вместе с одним верующим студентом мы совершили лекционную поездку в июне 1917 г. (Полтава, Лохвица, Лубны, Волынская губ., Киев).
У нас не было никаких средств, мы ехали на веру и поистине, - "ни в чем не имели нужды".
Говорили перед молодежью, перед студентами и крестьянами.
В Лохвице украинская молодежь битком набивала большой зал гимназии и выражала свое сочувствие поднесением цветов. Около ста сельских учительниц, съезд которых в это время там происходил, изъявили желание участвовать в группах для систематического изучения Евангелия.
В Лубнах публика, не вместившаяся в зал, слушала с улицы через открытые окна.
В Волынской губернии я устроил собрание в родном своем селе Дермане перед теми же крестьянами, которые и прежде посещали мои евангельские и литературные беседы. Объяснял им, как новые общественные условия и новые лозунги, только при условии евангельского просвещения и духовного обновления, могут содействовать улучшению нашей жизни. Крестьяне пришли в большом числе и слушали с живым вниманием, стараясь вникнуть в смысл новых слов и понятий. "Понятно ли вам сказанное?" - спросил я в заключение. "И понятно и приятно", - одобрительно ответил один из стариков.
Я не был на родине с 1914 г. Много крови и слез было пролито здесь на родных полях в годы великой войны...
И теперь еще, лежа ночью на сеновале, я слышал гул орудий, доносившийся верст за сорок. Это шло знаменитое наступление "18 июня", под командой Керенского.
"Октябрь"
В октябре 1917 г. я поехал в Одессу. Уже в самом пути чувствовалось, как неспокойно бурлит русское взбаламученное море. Вагоны переполнены. Расписание не соблюдается. Кажется, в дни этой разрухи родился следующий анекдот. В Лондоне некто подходит к начальнику станции и спрашивает, когда отходит поезд туда-то. Начальник отвечает: "В 12 часов, 5 минут и три секунды". - "Неужели с такой точностью?" - "Ну, конечно... Ведь время военное".
В Москве же на подобный вопрос начальник станции, махнув рукой, отвечает: "Неизвестно". - "Как так?" - "Да очень просто, - время военное".
Мой поезд приходит в Киев с опозданием.
Вот беда. Значит, я не успею захватить поезд, идущий в Одессу.
Выбираюсь из вагона, натыкаюсь на поезд. Его вагоны и даже площадки забиты солдатами. "Где поезд на Одессу?" - спрашиваю я. "Да энтот и есть. Садитесь скорей... Сейчас трогается"...
Оказывается на мое счастье и этот поезд опоздал.
Неразбериха иногда имеет своеобразный ритм, а давняя привычка к ней помогает русскому человеку не теряться и в дни революционного хаоса. И я "сел", вернее, лишь вскочил на площадку поезда. Стекла в окнах были выбиты; почти всю ночь я сидел, скорчившись от холода, на полу. Но потом удалось попасть в вагон.
В Одессе я читал в анатомической аудитории Университета (на темы: "Вера и творчество" и "Революция духа"). Много записок с вопросами было подано со стороны студентов.
В перерыве профессор анатомии X. пригласил меня для беседы. Выражал свое сочувствие и при этом советовал как-нибудь прочесть лекцию на тему из Апокалипсиса - именно "о конях" (Откр. 6) - утверждая, что шествие коней - белого, рыжего, вороного и бледного - символически вполне точно отражают ход мировой истории.
Ходил на берег моря. Оно уже чернело предвестием осенних бурь.
Темнело и наше русское море: грозовые тучи скопились над ним.
По улицам разбрасывались прокламации - бюллетени о новом перевороте в Петрограде.
"Власть в руках большевиков".
Еду в Киев. Там назначена моя лекция в Коммерческом Институте - на тему о единении и братстве.
В городе пушечная стрельба. Это берут военное училище. Публики на лекцию пришло мало: человек семьдесят. Пришли, кто был посмелее да жил поближе. Среди слушателей оказался мой законоучитель гимназии о. Владимир (очень уважаемый учениками). Во время беседы он встал и выражал, как педагог, свое удовлетворение по поводу того, что христианские идеалы, к которым его ученик обнаруживал свое влечение еще на гимназической скамье, теперь приносят свои плоды и притом в такое ответственное для общества время.
Спешу в Москву, потому что есть опасение, что путь будет отрезан. По дороге все слухи и слухи, один другого страшнее. В Малоярославце узнаю, что Москва горит... у Никитских ворот... (недалеко от них наша квартира). Революция бушует вихрем красного пламени. Россия в огне... Красный флаг неудержимым ураганом несется по стране...
Вот уже и сюда, в наш поезд, врывается стихия революции. Поезд полон раненых, взятых с немецкого фронта, офицеров. В вагоны входят солдаты в кожаных куртках... Это красные... Они отбирают оружие у офицеров.
Старые кадровые офицеры, едущие в отпуск, угрюмо молчат... Боятся наткнуться на красного. Кто знает?.. Может быть, и этот сосед тоже на стороне красных?.. Жуткая тишина... Страх неизвестности и растерянность... Словно что-то веками нажитое сорвалось и ухнуло в темную беззвучную бездну...
Я лежу на верхней полке. Достаю из кармана Евангелие. Открывается место - "Христос во время бури"... Я не удержался и сказал соседям: "Позвольте, я прочитаю из Евангелия, тут как раз о текущих событиях говорится"... Мои соседи посмотрели на меня с удивлением: "А ну, прочитайте". И я стал читать. "И поднялась великая буря; волны били в лодку так, что она уже наполнялась водой. А Он спал на корме, на возглавии. Его будят и говорят Ему: Учитель, неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем? И встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина. И сказал им: что вы так боязливы? как у вас нет веры? И убоялись страхом великим и говорили между собой: кто же это, что и ветер и море повинуются Ему?" (Мк. 4:37-41).
Все слушали внимательно. Потом завязался разговор. Некоторые соглашались с тем, что Евангелие всегда жизненно и правдиво, и, если бы мы были со Христом, то и теперь не боялись бы никаких бурь... Другие возражали. Все отделение вагона оживилось; мертвый штиль угнетенного молчания был разбит.
Приближаемся к Москве.
Поезд задерживается недалеко от станции. Его не пропускают. Неужели не попаду домой?
Еще в Одессе тревожное чувство по этому поводу овладело мной, но меня успокоили слова из Библии, когда я ее открыл: "Господь сказал: от Васана возвращу, выведу из глубины морской" (Пс. 67:23).
Я выхожу из вагона. Уже ночь. Вдали над Москвой зарево - не то от электрического света, не то от пожаров...
Тяжело ухают редкие пушечные выстрелы...
Наконец, поезд трогается - нас окружным путем переводят от Брянского вокзала к Александровскому.
Я выхожу вместе с одним полковником - он, оказывается, живет в Москве, неподалеку от меня. Складываем свои вещи в зале третьего класса. Кто-то подходит и приглашает офицера следовать за ним. Я жду его час, два... Сильно клонит ко сну. Наконец, поручив соседу вещи, иду разыскивать полковника. Язык до Киева доведет, а иногда и подальше...
Попадаю в революционный комитет.
"Здесь такой-то?" - "А вы кто такой? Пожалуйте сюда". Вхожу... За столом сидят красные. Один из них снимает с меня допрос. Настроение у меня отличное, а в таких случаях меня неудержимо влечет к юмору. Меня обыскивают. "Это что?" - спрашивает агент, вынимая из моего кармана маленький металлический предмет. "А угадайте", - говорю я подзадоривающим тоном. Тот вертит вещь в руках... "Что это такое?" - уже нетерпеливо спрашивает он. "Динамит", - отвечаю я деланно-страшным тоном. Старший, сидящий за столом, обращается ко мне и, стуча карандашом по столу в такт своим словам, отчетливо и строго говорит: "Товарищ! Не забывайте, что вы стоите перед революционным комитетом". - "Ну, ладно, так и быть, я вам объясню... Это не что иное, как алюминиевый складной стаканчик"...
- Ну, то-то... Вы знакомы с полковником Н.?
- Нет, я только ехал с ним вместе. И живем мы в Москве по соседству - так хотели идти вместе домой.
Меня отпускают... В город идти не советуют до утра... С рассветом иду с вокзала домой один. Полковника так и не отпустили. [На другой день я проведал его семью и застал его в добром здоровьи среди своих.]
После бессонной ночи иду с вещами в руках, но чрезвычайность положения обостряет мою энергию: я лечу домой, не чувствуя усталости, иду с бьющимся сердцем. Что там, у Никитских ворот? Застану ли своих живыми? Вот и Бронная улица... Поднимаюсь по лестнице, стучу характерным своим способом - сейчас же отворяют. Слава Богу - все живы и здоровы! "Ну, и страху же мы натерпелись! Целую неделю из дому не выходили. А другие в подвалах отсиживаются... У Никитских ворот дом сгорел... Помнишь, большой такой, посреди площади?" - говорит мне сестра.
Скоро я побывал и у Никитских ворот.
Этот район оказался местом ожесточенного боя. От пулеметного и ружейного обстрела все стены близлежащих домов были густо усеяны точками, словно политые свинцовым дождем. На тротуарах кучи обломков стекла, также зеркального от витрин, толщиной в мизинец. Большой дом, расположенный посредине площади, разрушен пальбой и пожаром. Впоследствии в его подвалах нашли несколько десятков обгоревших трупов.
Другой огромный дом напротив стоит без части верхнего этажа - уцелел только его железный скелет, сиротливо торчащий кверху...
Жаркий бой, продолжавшийся семь дней, уже приходил к концу. Кремль был взят. Уже висели по стенам декреты новой власти, диктующие противной стороне условия сдачи и помилования.
Ожесточение и злоба улеглись... Тогда -
Считать мы стали раны,
Товарищей считать.

("Бородино".)

Стали убирать убитых... Было объявлено время погребения.
Сначала были красные похороны - под стенами Кремля. Пробравшись кое-как сквозь толпу, я примостился на тротуаре у Иверской часовни, откуда мог все отчетливо видеть.
Огромные толпы запрудили Красную площадь, оставив проход для процессии. Раздались звуки революционного траурного марша... "Вы жертвою пали"... Вот несут гробы... один за другим... Красные ленты у венков, красные знамена и красные гробы... открытые...
Встречаются изуродованные лица...
Их несут туда, к общей могиле, вырытой под высокой кремлевской стеной...
"Вот тебе, сердешный, и земля и воля", с сокрушением говорит, не выдержав, одна баба, вспоминая известный эсэровский лозунг.
Иногда попадается гроб, покрытый церковной парчой - как видно, родственники некоторых из убитых пожелали совершить, над умершими чин отпевания в православной церкви. Идут группы за группами - иногда поют "Вечная память". Но что это? В одной группе медленно, дружно и истово поют молитву: "Свя-а-тый Бо-о-же, Свя-а-тый крепкий, Свя-а-тый бессмертный, помилуй нас!"
Этот молитвенный возглас не звучит на красных похоронах странным диссонансом и никого не поражает, ибо таинство смерти поднимает толпу выше партийных земных споров.
Несется она, эта скорбная мольба, как вопль к небу, из сердца матушки-Москвы.
Как бы ни думали они политически, но ведь и они, эти отказавшиеся от креста, красные воины, и они сыны ее - плоть от плоти ее и кость от кости ее - и пали они жертвою в смертном бою...
Одинаковой скорбью исходит о детях своих и красная мать и белая мать... [Ср. стихи И. Горбунова-Посадова на эту тему.]
Я был и на белых похоронах...
Хоронили юнкеров в храме Большого Вознесенья - на Большой Никитской. [Здесь некогда происходило бракосочетание нашего великого поэта А. С. Пушкина с Н. А. Гончаровой.]
Их гробы поставили в ряд, пред алтарем. За ними стояли закутанные в траур, согбенные скорбью родные. Преосвященный Дмитрий говорил прочувствованное слово. Пахло ельником и сосной. Тихим надгробным рыданием, словно сдавленный стон из наболевшей груди, звучало панихидное пение.
"Помилуй раба Твоего"... "Молитву пролию ко Господу и Тому возвещу печали моя"...
При пении "Со святыми упокой" толпа молящихся склонилась на колени. А в конце, когда раздался призыв хора: "Придите, последнее целование дадим умершему", высокие своды храма огласились горьким плачем, взрыдами и стонами сестер и матерей, припавших в последний раз к дорогим останкам.
"Белая мать... Красная мать"...
Церковный собор (мои "православные" искания)
Я пишу эти строки по памяти, не имея при себе никаких записей, которые я делал в свое время. Описываю то, что врезалось в памяти неизгладимыми следами (что забыто - это, пожалуй, "не мое", а лишь постороннее и для моего изложения несущественное).
Я силюсь лишь издали всмотреться в сложное, полное загадок лицо России и увидеть ее в основных очертаниях.
"Русь, вижу тебя из моего прекрасного далека, тебя вижу"...
Собор для православия - основной орган церковной жизни и творчества. О нем мечтали давно все, кто жаждал возвращения русской Церкви к подлинным первоапостольским преданиям. Нарушения правил апостолов и постановлений вселенских соборов в современном православии с болью замечались многими. И я, как мирянин, вдумывался в эту сторону церковной жизни. Многое мне осветило внимательное чтение церковной книги "Правила Свв. Апостолов и постановления вселенских и поместных соборов" (на церковно-славянском языке).
Уже около 1905 года образовалась "группа 32" - объединившая православных священников, искренно и убежденно стремившихся к обновлению Церкви. Издавался журнал "Век", в котором излагались смелые мысли в реформаторском духе.
К людям, болеющим нестроением Церкви, пламенно и вдохновенно писавшим о подлинном выявлении в ней правды Христовой, личной и социальной, принадлежали В. Эрн, В. Ельчанинов, проф. С. Н. Булгаков, В. Свенцицкий. Некоторые из них проповедовали христианский максимализм, или так называемое "голгофское христианство". Многие среди интеллигенции смотрели с надеждой на их выступления. Еще будучи студентом, я познакомился лично с некоторыми из них.
Вообще, личная беседа с глубокими людьми всегда давала мне очень много, гораздо больше, чем иная хорошая книга.
Я посещал собрания "Религиозно-философского общества имени В. С. Соловьева" в Москве, где дебатировались эти церковные вопросы, беседовал с выдающимися представителями православия.
Однажды приехал в Москву старец Оптиной пустыни Анатолий, на всю Россию известный своей духовной прозорливостью. Остановился он в частной квартире Ш., на Малом Толстовском переулке. В назначенный день с шести часов утра у него начался прием. В тесном коридоре толпились люди, пришедшие за советом. Пришла и моя очередь. Я вошел. Старец сидел в кресле. Он очень ласково приветствовал меня, преподав благословение.
Удивительная простота, мягкость, тишина чувствовались во всем его облике. Говорил он не совсем ясно, слегка косноязычно. Расспрашивал меня о моей жизни, о духовных затруднениях. Перешли к церковному вопросу. "Скажите, батюшка, в чем вы видите главную причину того, что возрождение православной Церкви так плохо подвигается вперед?.."
Старец подумал, слегка вздохнул и очень серьезно сказал:
"На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи".
Когда я впоследствии читал биографию Амвросия Оптинского и познакомился с теми притеснениями, которые чинили синод и архиереи по отношению к глубоко благочестивой Оптиной пустыни, - я лучше понял слова старца.
Знакомство с такими светлыми личностями дало мне почувствовать в среде православной Церкви, наряду с казенной, официальной ее стороной, иную положительную стихию.
Такое же светлое впечатление я вынес из книги П. Флоренского "Столп и утверждение истины". Я целое лето штудировал это значительное, глубокое произведение о православии. После того я ездил в Сергиев Посад и посетил автора. Его вдумчивый и крайне простой облик, напоминающий обыкновенного послушника (войдя в комнату в простом подряснике, он "преломился" в поясе иноческим поклоном), лишь дополнил и оживил многое, прочитанное из этой красиво и вдохновенно написанной - я бы сказал - поэмы о Церкви.
Старчество - это своеобразный институт православия, своего рода поправка (корректив) к мертвой официальной церковности. К старцам, как к опытным духовно людям, народ идет со своими скорбями и печалями, прося их молитв и советов.
Некоторые из них обладают даром ясновидения, но, конечно, и это не обеспечивает непогрешимости в человеке.
Мои друзья, ревнующие о чистоте моей веры и чувствующие в моих взглядах расхождение с некоторыми сторонами современного православия, посоветовали мне однажды посетить старца Алексея в Зосимовой пустыни (это недалеко от Сергиева Посада).
Я прибыл туда вместе с друзьями. Среди них был один молодой человек, который перед этим потерпел тяжелый удар в семейной жизни и теперь болел вопросом о разводе.
Нам отвели место в монастырской гостинице. Мы посещали богослужения... Было много молящихся, паломников с разных сторон. У старца, принимавшего на клиросе храма, была большая очередь - и я не мог попасть на прием к нему в первый день.
Пустынь была красиво расположена. Нам позволялось гулять в саду. Помню - я зашел в одну небольшую часовню. Внутри ее был колодец с светлой родниковой водой. Наклонившись над ним, я вдруг увидел на водной глади ясный лик Иисуса Христа. Оказывается, в куполе часовни был нарисован красками образ Христа - и Он отражался в воде, как в зеркале, когда она была спокойна.
Не так ли душа, словно глубокий колодец, может отображать в себе Божественный Пречистый Лик, если она от всего земного отрешена, глубоко, невозмутимо спокойна и обращена к Господу, "взирает на Иисуса" - согласно слову Апостола? О, если бы мысли и желания нашей души были чисты и прозрачны, как светлые воды криницы! Тогда мы постоянно были бы способны отражать небесную красоту.
Вхожу в храм. Вижу, как мой юный друг весь в слезах, словно пришибленный, сходит по ступенькам клироса, где он только что беседовал со старцем. Оказывается, последний поразил его своим уклонением от его главной сердечной скорби: вместо того, чтобы помочь ему разобраться в семейных трудностях, он сурово обличал его в лютеранской ереси и наставлял в правоверии.
Я был принят на другой день. Узнав, кто я, он заволновался. "Ты из христианского кружка? Руководитель? Как твое имя? Владимир? Так, ведь, уже вчера у меня тут был такой?.."
Ну, думаю, вот и разгадка слез моего друга.
Чашу обличения, предназначенную для меня, пришлось испить ему, и какой растравляющей горечью пролилась она на открытые раны этого несчастливца! Конечно, немалая вина за это лежала на моих друзьях, которые сочли нужным предупредить старца относительно меня и этим повредили его непосредственному чутью и вдохновению.
- Это, видно, батюшка, произошло недоразумение: вчера был у вас мой друг, а он тоже Владимир.
- Ах, вот что! Ну, ну... А скажи, ты признаешь Символ веры и вселенские соборы?..
- Да, - сказал я.
- Ну, это хорошо... Так, так... Держись истинного пути... И дальше он изложил мне еще некоторые советы, касающиеся духовной и нравственной жизни.
Это было приблизительно в 1914 году.
Позже, в 1915 году, я по смерти своего отца посетил два скита, лежащие недалеко от Троице-Сергиевской лавры: Черниговский и Гефсиманский.
В первом я познакомился со старцем Порфирием, учеником знаменитого старца Варнавы.
Портрет последнего, написанный масляными красками, во весь рост, красовался в его келье.
О. Порфирий человек простой, из народа.
После беседы с ним, он предложил мне остаться посидеть у него (на сундуке - обстановка его приемной кельи очень простая). Рядом со мной лежала куча писем, присланных ему с разных концов.
Тихий стук в дверь. "Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас", - слышится извне.
- Аминь, - отвечает старец.
Входит пожилая крестьянка. Она осеняет себя крестным знамением и творит земной поклон сначала на образа, потом старцу. Остается на коленях, пока он говорит с ней. Ведь она верит: все, что старец скажет ей, это От Бога.
Потом пришел человек попросту одетый - вероятно, посадский житель. Он советовался о каких-то хозяйственных делах. Старец посоветовал ему что-то продать. Вслед за его уходом вышел и я. Крестьянин медленно шел передо мной. Он, видно, не согласился с данным ему советом. "Продать?.. - бормотал он тихо. - Как бы не так!"...
Службы в монастыре длинные. За всенощной, как только началось чтение бесконечных кафизм на малопонятном языке, я поразился звучным шепотом и говором, вдруг раздавшимся по всему храму, - это, оказывается монахи, стоящие длинными рядами по бокам, мирно беседуют между собой. Стоя изо дня в день на длинных службах, притом не все понимая из читаемого, они не выдерживают и переходят к разговорам.
В Гефсиманском скиту принимает старец Иаков - совсем непохожий на о. Порфирия. Это суровый, властный и строгий аскет, в то время как Порфирию более свойственны умиление, улыбка и даже шутка...
Я ждал в соседней келье, пока он кончит беседу с посетителем.
Мое внимание привлекло какое-то писание на стене. Оказывается, это была присяга на верность государю. Изложена она была в той же форме, в какой она обычно требуется от каждого чиновника, начинаясь словами: "Клянусь Всемогущим Богом..."
На меня она произвела подавляющее впечатление, как отражение того печального кесаропапизма, господства светской власти над духовной - которою добровольно угашает свою свободу наша иерархия.
Ибо, как правильно говорит Мережковский, Церковь не потому стала мертвой, что государство подчинило ее себе, а наоборот: потому государство подчинило Церковь, что она оказалась мертвой. Государственный корабль мог и должен был взять ее на буксир.
Когда старец позвал меня к себе, я направил главную часть разговора на вопрос, которым так болел тогда - на тему об отделении Церкви от государства... На это старец сурово и сухо сказал мне: "Оставь этот вопрос вовсе... а лучше, как учат наши подвижники, внимай себе". "Внимай себе", - еще раз строго сказал он мне на прощание. [Я посетил также, находящиеся в монастырском дворе, глубокие подземные пещеры, в которых в старину известные иноки предавались тяжкому подвид аскезы. Этот род сурового самоумерщвления характерно отражался в облике старца Иакова. Оба старца воплощают в себе две существенные стихии православия, давшие два типа, - аскетизм и любовь (ср. два типа в "Детстве" Горького, выраженные в образах отца и матери).]
На дворе я встретил пожилого монаха, исполняющего черные работы. Мы о чем-то разговорились с ним, он не выдержал и высказал свою скорбь по поводу развратной и праздной жизни некоторых монахов близлежащей Троице-Сергиевской лавры.
Кончились дни, когда я мог проживать в монастырской гостинице. Мне предложили ночлег в Гефсиманском скиту. Старик-монах принес мне и ужин из трапезной - гречневой каши с постным маслом.
Спать там мне не удалось - ибо, лишь только я улегся, зашевелилось очень неприятное население - оно и понятно: комната посещалась богомольцами со всея Руси. Пришлось спасаться немедленно. Монах удивился такой моей чувствительности и отпустил меня. Я пошел, куда глаза гладят, хоть на вокзал.
Было поздно. На пути встречаю новое здание - оказывается, это был новый монастырский лазарет, еще не открытый для приема больных. С улицы видны были светлые, только что выбеленные коридоры.
"Дай, думаю, попрошусь сюда ночевать"...
Вхожу. Навстречу выходит послушник, худощавый блондин средних лет с приятным цветом лица и русыми волосами. Как ласково и смиренно он принял меня! Сразу засуетился, отвел меня в чистенькую комнату, где были железная кровать и стол; принес маленькую лампу. На утро стучится и входит с самоваром. Словом, принял меня, как родного, с таким усердием и истовым русским странноприимством, - "как для Господа". Я прожил там несколько дней и отогрелся соприкосновением в лице этого послушника с подлинной народной, русской добротой. Он усмотрел во мне тоже как бы инока и убеждал меня всегда ревновать о благочестии - "ради Христа и Его Пречистой Матери".
В свете всех этих исканий и хождений понятно, с каким живым интересом я отнесся к вести о том, что будет собор.
Мои мечты об истинной Церкви вылились как-то в странный и причудливый сон: на темном фоне ночного неба я созерцаю большой храм, весь сияющий бесчисленными звездами, не нарисованными, а настоящими, небесными, и от него распространяется благоухание, как от ароматного сада. Звездная Церковь, "небо на земле" - так переживался мною в моем воображении идеал Церкви.
* * *
И вот наконец был объявлен созыв собора.
Во время выбора делегатов я был в Тверской губернии. Организаторы местного предвыборного собрания предложили мне сказать слово его участникам. Вместе с сельским диаконом я поехал в соответственный приход, верст за двадцать - и здесь в храме имел большую радость выразить свои заветные думы относительно возрождения христианской общины.
Наконец открылся и самый собор (15 августа 1917 г. ст. ст.).
Мне удалось получить пропуск на места, предназначенные для гостей.
Заседания собора происходили в большом зале нового Епархиального дома, на Лиховом переулке (прилегающем к Садовой улице).
Я поднялся по широкой мраморной лестнице и вошел в зал... Скамьи для гостей помещались в самом конце, но так как они находились на возвышении, то вся картина заседания была передо мной, как на ладони.
Впереди открыта раздвижная стена, так что виднеется внутренность алтаря: иконы, крест, семисвечник сверкают позолотой. Перед алтарем, за большим столом, сидят иерархи; среди них митрополит Антоний, который и был на этом собрании председателем. С правой стороны трибуна для ораторов.
Все остальное пространство зала занято рядами стульев, на которых сидят делегаты.
Так вот он собор... сердце и совесть Церкви...
На трибуну всходит очередной оратор - благообразный старец с белой как лунь головой.
Зал притихает. Оратор начал свое слово чтением 15-ой главы от Иоанна, где Христос учит об условиях всякой плодотворной работы. Очевидно, старик хотел направить мысли и сердца делегатов на путь единения, в русло евангельской истины. Ибо, как я слышал, на соборе чувствовалось разделение и неглубокий подход к церковному вопросу.
"Я есмь виноградная лоза, а Отец Мой - Виноградарь; всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода".
"К делу! К делу!" - слышатся со скамей нетерпеливые возгласы.
Старец смущенно озирает зал - и, справившись с собой, продолжает читать Евангелие.
Протесты усиливаются и растут. Сквозь шум и ропот я слышу долетающие слова, словно кроткий, но властный голос Христа, Главы Церкви, прорезывает лучами темную и ропотную мирскую стихию, опутавшую Церковь:
"Я есмь Лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего".
В перерыве ищу встречи с епископом Андреем Уфимским.
Он давно привлекает мои симпатии своим идеализмом, одухотворенным обликом и ревностью о подлинном древле-церковном благочестии. Перед тем он выступал на собрании нашего студенческого христианского кружка в одном из студенческих общежитий (на Грибоедовском переулке) и привлек общее сочувствие своим безыскусственным словом о жизненном, деятельном служении христианской любви.
"Мы тут на соборе в меньшинстве", говорит он с горькой усмешкой: "нас называют за наши требования большевиками... Мой проект о реформе прихода отвергнут... И так отвергается проект за проектом. Остается быть молчаливыми свидетелями". Другие передавали мне, что собор, к сожалению, занимается чуть ли не главным образом вопросами внешними и материальными (как, например, - о жаловании духовенству). В печати кто-то назвал состав собора "дворянско-буржуазным блоком".
Я был еще раз на соборе - и тогда тоже не вынес светлого, обнадеживающего впечатления.
По отзыву одного из участников собора, профессора О., сообщенному мне недавно в личной беседе, значение собора состояло в том, что он в трудное для Церкви время объединил и сплотил верующих. Таким образом его деятельность была чисто охранительная. О какой-либо творческой или реформаторской работе на нем не было и речи. Между тем, соответственные проекты поступили на собор. Среди них был представленный одним священником доклад о необходимости возврата к практике крещения взрослых, согласно с крещальным чином [изложен в церковном требнике], требующим, как известно, евангельского просвещения и сознательной веры со стороны крещаемого до совершения таинства. О подаче этого проекта упоминалось в тогдашней светской периодической печати.
В дни собора я посетил епископа Андрея для личной беседы в Сретенском монастыре. Он назначил мне ранний, час. Еще до рассвета, в потемках, я едва разыскал калитку монастыря. Епископ принял меня запросто. Беседа с ним дополнила обаяние чистого аскетического облика этого инока-идеалиста, мечтающего о действительном воплощении евангельской правды в церковной жизни. Он говорил мне, что, по-видимому, уйдет из государственной православной церкви. [Как теперь стало известным, еп. Андрей перешел к старообрядцам (беспоповцам), последовав примеру петербургского профессора - архимандрита Михаила (ставшего епископом у старообрядцев так называемого австрийского толка, т. е. приемлющих белокриницкую австрийскую иерархию).]
Одним из важных деяний собора были выборы Патриарха. Предложены были три кандидата на патриарший престол: митрополиты Тихон Московский, Антоний Волынский и Арсений Нижегородский. Часть делегатов была против избрания патриарха вообще. Они предлагали опустить в урны, кроме трех записок с именами упомянутых кандидатов, еще четвертую записку, чистую - что означало бы: Господь Иисус Христос есть глава Церкви и никаких видимых выразителей какого-либо главенства в ней быть не должно.
К этой части собора принадлежал проф. Н. Д. Кузнецов, который и рассказал мне лично об этой детали соборных деяний.
Выборы Патриарха состоялись в Храме Христа Спасителя 18 ноября 1917 г. н. ст. Огромная церковь была переполнена. Мне удалось попасть вовремя и быть по близости от архиерейского возвышения.
У царских врат была поставлена на маленьком аналое икона Владимирской Божьей Матери, а около нее урна. После общей молитвы старец Алексей (из Зосимовой пустыни) вынул записку - на ней оказалось имя Тихона, митрополита Московского.
Он и был провозглашен "Патриархом Московским и всея Руси".
Религиозное настроение народа все с большей силой искало своего выражения. 28 января 1918 года состоялся грандиозный крестный ход всей Москвы на Красную площадь.
Стоя недалеко от Лобного места, я видел, как с различных улиц втекали на площадь бесконечные потоки московского люда, возглавляемого духовенством с крестами, иконами и хоругвями, сверкающими золотом. Говорили, что в процессии участвовали сотни тысяч человек. Пели пасхальный тропарь: "Воскресение Твое, Христе Спасе"...
По-видимому, народ чувствовал уже приближение суровой борьбы с религией и хотел выразить свое сочувствие Церкви.
Со временем крестного хода случайно совпала моя лекция на Высших Женских Курсах на тему: "Живая вера и творчество жизни".
Я еле попал в трамвай, который медленно двигался по запруженным улицам. В толпе чувствовалось возбуждение нездорового характера. Когда я ехал по Арбату, какой-то господин в котелке "висел" на подножке трамвая, держась за рукоять. Вдруг кто-то из проходящих с криком: "шапки долой!" сбил палкой с его головы котелок. Неподалеку возвращались с хоругвями участники крестного хода - и сочувствующие встречали их, согласно религиозному обычаю, с открытыми головами.
Духовный развал
23 ноября 1918 года был обнародован декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви.
Практически власть с самого начала не только отстранилась от поддержки религии, но и вступила с нею в борьбу, во всяком случае там, где была или только подозревалась за религиозной деятельностью политическая подкладка.
Народ массами стал отпадать от Церкви, поскольку он принадлежал к ней лишь формально.
И как обыкновенно, отпадение легко перешло в богоборчество, атеизм и антитеизм. ("Кто не со Мной, тот против Меня").
На смену государственной религии явилась государственная безрелигиозность и антирелигиозность.
Палка, перегнутая в одну сторону, теперь откачнулась в противоположный край, и, согласно русской повадке и способности к исступлению - привела к крайности.
В центре Москвы, на месте иконы Спасителя, укрепленной в стене бывшей Городской Думы, над Иверской часовней - теперь красовался рельеф: "Религия есть опиум для народа".
В другом месте Москвы, на одной из улиц я видел висевшую поперек тротуара вывеску (сделанную масляной краской на жести) со словами: "Нет ни Бога, ни природы".
К такому выводу приходит умствование, когда оно перехватывает через край, по известному выражению, "ум за разум заходит" (когда, по Достоевскому, "малый ум", в силу душевного извращения, становится выше "большого ума").
А русские мужички в простоте своей немедленно стали применять безбожие к делу.
В одном селе Казанской губернии крестьяне вынесли престол из храма на улицу и расположились вокруг него обедать.
Однако местные татары не потерпели такого поругания святыни. Они отобрали престол и поставили его на место.
Еп. Андрей Уфимский благодарил по этому поводу в специальном письме, помещенном в печати, магометанского муфтия за то, что он так хорошо воспитал в религиозном отношении своих прихожан.
Позднее я не раз наблюдал, как хлеб, картофель и прочие товары в лавках и на базарах отпускались покупателю в мешках, сделанных из красивых "пергаментных" листов напрестольных евангелий - с каемками, заставками и красными строками. Оказывается, запас заготовленных Синодальной Типографией евангелий попал на рынок - и торговый люд, ничтоже сумняшеся, пустил в оборот страницы из Вечной книги, как обыкновенную рыночную принадлежность.
И не обратилось ли в самом деле Евангелие в обмирщенном христианстве лишь в предмет торговли, который мы продавали за тридцать сребреников на рынке мира сего?
И не обратился ли вообще храм - "дом молитвы", в дом торговли, в чем гневно упрекал Господь народ израильский, когда изгонял торгующих из храма?
И вот для обличения нашего Евангелие попало на базар, на прилавок торгаша в качестве оберточной бумаги.
Эти измятые и захватанные драгоценные реликвии хранятся у меня как печальные и выразительные напоминания о том, что св. Евангелие надо не только распространять как книгу, но надо его и объяснять народу. Здесь опять прав Достоевский, который говорит устами Зосимы: "Толкуйте народу Евангелие неустанно". "Гибель народу без слова Божия", и именно без его разумения и приятия всем сердцем.
"А если Бога нет, то все позволено", - таково ведь русское умозаключение, доведенное до своего конца.
Вот тут-то и оправдался пророческий стих из "Бесов" Достоевского:
Идут мужики,
Несут топоры, -
Что-то страшное будет...

Приведу одну из ужасных сцен, в которой пал жертвой один из моих друзей, инженер Д.
Это было в Тамбовской губернии.
Дом в имении некоего помещика был осажден озлобленной толпой, которая вознамерилась сжечь его в его собственной усадьбе.
Тут же случился проездом мой друг, ехавший вместе со своим знакомым, юношей А. Инженер стал уговаривать толпу. Эти уговоры дали помещику возможность спастись, обоим же новоприбывшим стоили жизни. Ожесточенные подстрекатели прежде всего размозжили булыжником голову юноше А. Затем стали бить инженера. Тот принялся от них бежать. Кто-то догнал его и проткнул сзади железными вилами. С этим страшным железом в спине, обливаясь кровью, он выпрыгнул в окно. Его настигли. Он видит, что смерть неминуема. "Братцы, позвольте в последний раз Богу помолиться", простонал мученик. Его лицо было изуродовано, выбиты зубы. Толпа затихла. Он стал на колени среди народа и молился, истово крестясь. "Ну, теперь делайте со мной, что хотите". Лишь только он кончил молиться, ему набросили на шею веревку и поволокли к речке. Бросили в воду, но он все всплывал. Наконец, после больших усилий, его утопили.
Это был редкий, кристальной души человек, кроткий, тихий, умевший и любивший усовещевать и способный положить "душу свою за друга своя".
Как святая Русь вдруг стала несвятой, и народ-богоносец стал, по выражению одного русского умного человека, знатока русской жизни, - чертоносцем?
И неужели так неглубока была позолота?
Почему оказалась она сусальным золотом, которое смыли первые потоки революционной грозы?
Вскоре я услышал разгадку из уст самого русского крестьянина-красногвардейца. Но об этом ниже.
Религиозная жажда
Гибель народу без слова Божия, ибо жаждет душа его слова.
Достоевский
Вернувшись однажды вечером домой, я нашел у себя на столе письмо, спешно вызывающее меня в Тулу для чтения лекции. Нужно было ехать в тот же вечер, так как зал был снят назавтра.
Я поспешил на Курский вокзал. У кассы стола длинная очередь. Ко мне подошел какой-то господин, предлагая перекупить у него билет (оказавшийся ему ненужным). Я отнесся к нему с недоверием, опасаясь за действительность билета, но все же взял его, и хорошо сделал - ибо, как потом выяснилось, в тот день на Тулу больше билетов не продавали.
Ехать было очень неудобно. Пришлось стоять на площадке с выбитым окном. Был мороз, дул резкий ветер. Предстояло часов семь пути, и притом ночью. От усталости и желая укрыться от ветра, я опустился на пол (место мое было как раз у открытого окна) и сел между солдатских сапог, так как вся площадка была забита красногвардейцами.
Каждый из них по очереди придерживал у разбитого окна большой грубый мешок для защиты от холодного ветра.
Один из солдат похвалялся грабежами и убийствами, в которых он участвовал в дни революции.
Я не выдержал, встал из своего уголка и спросил рассказчика: "Разве Христос в Евангелии учил так делать?"
- А нешто мы его читали? Мы только крышку Евангелия целовали... А что в ем писано, того не знаем.
Поистине, "гибель народу без слова Божия".
В этих откровенных словах заключается разгадка и русского безбожия и нравственного одичания - по крайней мере, в их значительной части. Об этом я размышлял, опустившись опять в свой уголок на дне площадки.
Через некоторое время мои мысли были прерваны: "Товарищ, вставай, твоя очередь держать мешок".
Я встал и, прижимая мешок локтями, прислонился к раме. Сердитый ветер врывался через щели и немилосердно обдавал меня стужей.
Вот и Тула. Типичный для старинных среднерусских городов кремль с храмом и зубчатыми стенами.
Знаменитый оружейный завод, работающий по-прежнему.
В этом городе были прочитаны мною лекции для гимназической молодежи.
Через некоторое время с этой же целью я был приглашен в Рязань, в "Дом юношества".
Здесь я читал несколько раз при переполненном зале.
Видно было, что молодежь чувствует себя на распутьи и силится среди множества лозунгов и призывов найти верную дорогу. Для нее специально я разработал несколько лекций: "Молодость и жажда подвига", "Душа молодежи", "Новый строй и нравственные задачи молодежи" и т. п.
Единственное, что может удовлетворить молодежь, говорил я, это прекрасное действие в жизни, т. е. подвиг.
Без него жизнь будет лишь "неподвижным движением".
Религия без подвига - это религия старости.
Подвиг без религии неосуществим.
Я ставил перед молодежью два вопроса: 1) удовлетворяет ли ее призыв Христа к подвигу жертвенной любви? 2) нуждается ли молодежь в благой вести Евангелия о Христе, как источнике творческой силы?
Другими словами - "нужны ли птице крылья?"
Я старался говорить им их собственным языком, например, цитируя слова из одного студенческого письма, полученного мной: "Страшно потерять молодость!" Между тем, учение Христа - есть Евангелие вечной молодости. Тот, кто прожигает молодость для себя, тот потеряет ее - и некогда, оглядываясь на свое прошлое, с его светлыми порывами, будет переживать тургеневскую печаль: "Как хороши, как свежи были розы!.."
Но тот, кто отдаст свою молодость Христу, тот ее приобретет, тот постигнет тайну вечной бодрости, энтузиазма и творческой силы. Молодость Христу! И скорее, пока душа отзывчива на все возвышенное и прекрасное.
"Смотри, чтобы день жертвоприношения не склонился к вечеру, прежде чем ты успеешь положить дар твой на жертвенник" (Тагор).
Новый строй, устранивший старые внешние авторитеты, ставит перед молодежью новые задачи: предоставленная самой себе, она более, чем когда-либо, нуждается в выработке духовной самодисциплины и нравственной самообороны против тлетворных влияний жизни.
Молодежь чутко прислушивалась к призывам Евангелия. Образовались кружки для его изучения и практического, деятельного применения заветов любви и чистоты в жизни.
Я получал много писем от молодежи - в них много было благоуханного юношеского идеализма. Но рядом звучали ноты сомнения, искания, иногда отчаяния.
Одно из этих писем постигла странная участь.
Некий юноша - студент писал мне о своих религиозных сомнениях, прося совета, - как их преодолеть.
Каково же было его удивление и разочарование, когда он получил на это письмо ответ (за подписью моей фамилии) следующего содержания:
"Друг мой, неужели вы верите, что я искренно проповедую религию? Я делаю это только потому, что мне хорошо платят"...
Хорошо, что юноша показал это письмо той даме (хорошо знавшей меня), которая посоветовала ему написать ко мне.
Тогда все выяснилось. Письмо было кем-то перехвачено, и этот злой шутник взялся подделать мой ответ. Но "нет ничего тайного, что не сделалось бы явным".
Вскоре я был приглашен для чтения лекции во Владимир-губернский от культурно-просветительного отдела местного исполкома. (В этом городе я читал однажды еще в 1916 году, и теперь мои знакомые содействовали данному приглашению.)
Я отправился туда с одним студентом.
По приезде мы сразу натолкнулись на препятствие.
Оказывается, под влиянием одного педагога-материалиста, лекция была отменена.
- Почему вы нам не сообщили? Мы напрасно приехали.
- Не успели.
Но - все к лучшему.
Мы решаем попытаться все же устроить лекцию, хотя бы в другом помещении (первоначально исполком предоставил для нее Народный Дом).
Наша знакомая, местная жительница, отправилась искать зал. Мы вдвоем стали на колени и просили помощи у Бога. Скоро дама вернулась, сказав, что для лекции предоставлено железнодорожное депо.
Мы начали действовать. Написали синим карандашом афиши (с заглавием: "Евангелие и свобода"), сварили из муки клею и пошли на главную улицу.
Студент несет бутылку с клеем и пачку афиш; я его сопровождаю.
Останавливаемся у первого столба для объявлений. Мой друг молча, флегматично и медленно намазывает место клеем... Проходящие останавливаются. Молча с любопытством дожидаются - что за афиша будет наклеена?
Толпа увеличивается. Мы идем дальше. Опять любопытные. Никто не спрашивает о разрешении.
Вечером в 7 часов идем в депо.
Там уже заранее должны были поставить столик для продажи билетов. %
Но в зале мы застаем неожиданную картину. Он переполнен. Столик да и скамьи в зале были смыты нахлынувшей толпой.
Люди громоздились и на эстраде.
Передо мной было море голов.
Куча записок с вопросами росла передо мной, на столике (типичные вопросы: существует ли Бог? верите ли вы в мощи? кто написал Евангелие? существует ли загробная жизнь? верите ли вы в чудо?).
После лекции была оживленная беседа.
На другой день в местной газете появилась заметка с выражением благодарности за популярное изложение евангельских истин, столь необходимых в наше тревожное, критическое время. Так "Бог отверз нам дверь для слова" и в этом случае.
Однако, то или иное препятствие перед лекцией я наблюдал как правило.
Оно подтвердилось вскоре еще в одном случае, а именно во время посещения маленького старинного русского городка Владимирской губернии - Юрьева-Польского, куда пригласили меня знакомые.
Приехав туда, я вздумал наклеить на улицах выпущенное нашим кружком еще в начале революции воззвание чисто-религиозного характера: в нем русский народ призывался к мирному труду и взаимному единению в духе Евангелия, во имя Христа.
Только наклеил несколько этих листочков - как вдруг подходит ко мне "милицейский": "Вы что тут клеите? А разрешение у вас есть? Кто вы? Откуда?" Пригласил меня в исполком. Там как раз происходило деловое собрание - сидели простые русские люди из мещан и рабочих. Они отнеслись ко мне не с угрозой, а с любопытством.
Я прошу отпустить меня, так как я должен читать лекцию. Не тут-то было: оказался задержанным. Сижу час, два. Наконец врывается в заседание знакомый врач, который участвовал в приглашении меня из Москвы. Выясняется моя личность - и меня милостиво отпускают.
Прав Достоевский не только, когда говорит:
"Гибель народу без слова Божия" - но и во второй половине этого знаменитого изречения: "ибо жаждет душа его слова и всякого прекрасного восприятия".
Лишнее доказательство этого я видел в русском Манчестере - Иванове-Вознесенске.
Под лекцию был снят городской театр.
Когда я пошел туда, я увидел огромный хвост на площади - это покупались входные билеты. Весь театр с тысячей мест был заполнен.
В беседе выступал известный коллекционер и владелец знаменитого местного музея Бурылин.
Он обратился к молодежи с кратким свидетельством о Боге: "Тут в прошлом году один юноша покончил с собой, оставив записку: если Бога нет, жить не стоит. Это печальное, но убедительное доказательство в пользу необходимости веры", - сказал он.
В заключение я пригласил желающих придти на другой день на специальное собрание для более близкого изложения вопроса по Евангелию. Мы думали воспользоваться для этого одной из комнат театра, ожидая человек 50-100.
Каково же было наше удивление, когда я увидал на другой день опять полный театральный зал (хотя уже не так набитый, как накануне).
Между тем, я намеревался теперь прочесть не лекцию, а одну из глав пророка Исайи:
"Жаждущие! Идите все к водам; даже и вы, у которых нет серебра, идите, покупайте и ешьте".
"Мои мысли не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших".
В иное время было бы странно выступать с Библией со сцены театра. Я упомянул об этом в своей речи. "Мы зачастую превращаем храм в театр - а на самом деле нужно театр превратить в храм. И вот революция духа приведет к этому и уже приводит. Материальная революция не может удовлетворить нас - нужно еще и преображение духа.
Я видел у вас на улицах колодцы; около каждого стоит икона, по-видимому, для освящения воды. Но был некогда день на земле, когда у одного колодца в Палестине сидел Сам Христос - и Он звал душу человеческую к утолению ее духовной жажды водою живой...
"Всякий пьющий воду сию возжаждет опять; а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную"".
Там же была объявлена специальная лекция для молодежи. Нам позволили собраться в зале женской гимназии.
Однако, в час лекции собравшимся было объявлено, что в здании гимназии она состояться не может "вследствие карантина". Между тем толпа учащихся выросла до внушительных размеров (было человек 500). Стали вноситься разные предложения. В результате остановились на каком-то клубе и пошли всей массой. Это было оригинальное шествие молодежи по улицам - в такое время, да еще в этом огромном рабочем центре.
Пришли к зданию, но и тут препятствие - надо добиться разрешения. Ведутся переговоры по телефону. Но толпа молодежи лавой устремляется по лестницам, заливает зал. Шум, гвалт, как обычно среди юношей и подростков. Они стоят близко около меня - я говорю почти в упор. Излагаю свои мысли на тему: "Отвечает ли Евангелие запросам молодежи?" Я верил и верю, что русская молодежь обладает глубокой, пытливой душой, жаждущей цельности в жизни, как это выражает у Достоевского Алеша Карамазов: "Пойти за Христом не значит сходить к обедне, и отдать все Христу не значит дать два рубля нищим".
Мне всегда казалось, что именно к молодежи обращено прежде всего Евангелие, во всяком случае, к людям, молодым духом, способным мечтать, дерзать, томиться и жаждать, умеющим прямо смотреть на Солнце, в то время как люди, старые душой, предпочитают полусвет мещанских идеалов сытости и самодовольства.
О юность, мощь в тебе орлиная летать!

Мицкевич

У анархистов
Анархизм относится к характерным элементам русской души, ибо безначалие, безудержность и исступление - искони ей родственны и близки.
Вне дисциплины государства народная душа имеет два выхода: или она падает вниз, в подполье первобытного, разнузданного дикаря (это безначальная стихийность, варварство, свобода без дисциплины); или она поднимается вверх, над государством, из царства необходимости в царство положительной, творческой свободы, царство благодати, - здесь государство не нужно, поскольку в душе царствует Бог.
Однажды, весной 1917 года, проходя по улицам Полтавы, я встретил агитаторов с кружками для сбора денег в пользу какой-то социалистической партии. Я отказался платить, сославшись на то, что я к этой партии не принадлежу. "К какой же вы партии принадлежите, товарищ?"
"Теократический анархист", - брякнул я им полушутя. "Что, что? Это что-то еще новое опять?"
- Государство совсем не будет нужно, когда человеческий авторитет уступит место Богу... - Посмеялись и отошли от меня.
Но в самом деле, разве не верно будет сказать, что лучшая "политика там, где нет никакой политики", там, где мыслями, чувствами и поступками человека управляет Высшее Абсолютное Существо?
Деятельность анархистов заметно оживилась зимой 1917- 18 г. в Москве. Я посетил некоторые их идейные центры, желая ближе познакомиться со взглядами вожаков этого движения.
Один из этих центров находился в здании Купеческого Клуба, на Малой Дмитровке, недалеко от Страстного монастыря. Большой серый дом. Широкая темная лестница, темноватый зал. Молодой анархист в штатском с винтовкой за плечами (солдат Черной гвардии) направляет меня к бледному молодому человеку, сидящему за столом. Его большие глаза сверкают как угли. Имя у него как нельзя более подходящее: Лев Черный. Он насиделся в тюрьмах при царском режиме, и теперь тоже вот у власти. Короткими фразами он раздает поручения. "Вы, такой-то, пойдете в подрывном отряде". "Вы кто? Желаете вступить в Черную гвардию? Имеете рекомендацию? Что? Этого, товарищ, недостаточно для нас".
Он охотно беседует со мной, развивая свои взгляды относительно свободы, сильной личности. Ото всего веет, как и от черного флага, развевающегося там на улице - темной зияющей бездной смерти, глядящей из глазных впадин черепа.
Грустно, грустно, как на кладбище! Так жалко этих молодых людей, души которых отравлены ядом смерти. Настрадались они и озлобились, не видя света, - а душа томится в тисках несвободы, в беспощадных оковах "священного закона железной решетки". "Тесно орлу в клетке". И если нет сил освободиться, то хоть попытаться разнести вдребезги напором могучего разлета ненавистные железные прутья! И тут же сложить свою буйную голову.
Лучше умереть за свободу, чем томиться в неволе.
Но ведь еще лучше жить в радостной, творческой свободе - без Бога она недоступна человеку. Разве не принес нам Христос Евангелие свободы: "Познаете истину - и истина сделает вас свободными".
"Всякий делающий грех есть раб греха... если Сын освободит вас, то вы истинно будете свободны".
На мои слова Лев Черный усмехнулся мягкой грустной улыбкой...
В религию он не верит, хотя и уважает искреннюю, свободную веру. Увы, ему знакома лишь религия богорабства, и неведома свобода богосыновства.
Прощаясь, он направляет меня к заведующему отделом пропаганды, и тот снабжает меня анархистской литературой.
С интересом он выслушивает мое приглашение на религиозные собрания, выражая им сочувствие уже потому, что они свободные.
* * *
Несколько позже, проходя по Собачьей площадке у Арбата мимо красивого особняка бывшего сербского посольства, я прочитал на нем надпись:
"Союз немедленных социалистов".
Вхожу. Это опять секция анархистов. Мне охотно дают объяснения относительно данной фракции.
За столом сидят и пьют чай.
Живут на началах коммуны, причем на нужды партии производятся экспроприации магазинов по ордеру комитета.
Приводят меня в маленькую комнату. Тут картина довольно жуткая. Это рабочая комната одного из "немедленных", специально прибывшего из-за границы, тропического мавра: сам он - красавец, с бронзовым лицом, черными волосами и большими веселыми глазами - стоит у стола и начиняет бомбы с таким преспокойным видом, как будто стол перед ним завален не страшными орудиями смерти, а картошкой или артишоками (некоторые бомбы напоминают своей формой плоды этого рода). А ведь только одно неосторожное движение - и все кругом будет сметено ураганом разрушения!
Слова о христианстве они слушали охотно, ибо чувствовали в нем также протест духа против материи, свободы против необходимости. По их словам, мы с ними расходимся только в способах достижения свободы личности.
Пользуясь их радушным приглашением, я зашел еще раз в этот же клуб "немедленных социалистов".
Теперь ощущалось во всех их какая-то нервность, словно они готовились к чему-то решительному. Меня встретили сухо, а некоторые и подозрительно. Передали какому-то румыну, и он повел меня наверх.
Я вижу, что он мне не доверяет и во время моего рассказа зорко в меня всматривается.
Вдруг он вынимает маленький никелевый револьвер, кладет на стол и, хлопнув по нему рукой, с холодным спокойствием, энергично спрашивает меня: "Цель вашего прихода, товарищ?"
"Цель - вот она", решил я ответить ему игрой слов, чтобы рассеять его суровость.
Протянув руку за пазуху (лишь потом я оценил всю опасность этого жеста), я дал ему брошюру - "Цель христианских студенческих кружков".
Он повертел брошюру. "Ваши товарищи, - говорю я, - пригласили меня зайти и порассказать о нашем кружке... Я захватил нашу литературу". - "Видите ли, вы попали в неудачное время... Мы переживаем очень серьезный момент".
- А штучка интересная, - говорю я, указывая на револьвер, имевший вид маленькой никелевой зажигалки.
- Да, интересная... Бьет на двести шагов без промаха. Хотите, становитесь, я вас сниму... - сказал он не то шутя, не то стращая.
- Нет, уж я вам и так верю.
В общем я чувствовал, что наш разговор словно скользит по лезвию бритвы: скажешь одно неосторожное слово - и вмиг обратишься из собеседника во врага, в шпиона, с которым говорить надо лишь посредством стального дула.
Оказалось, что в предстоящую ночь назначена была советской властью генеральная облава на анархистов в Москве.
Я в тот вечер уезжал из Москвы в Тулу для чтения лекций.
По приезде, я узнал, что все 19 особняков, занятых анархистами, были разгромлены.
На сером фешенебельном фасаде Купеческого Клуба зияли красноватые дыры от артиллерийского огня: осыпалась штукатурка, и торчала по краям пробитых отверстий кирпичная кайма, розовато-бурая, словно запекшаяся кровь.
Вспомнил своих собеседников - где то они? да и живы ли?
В эту ночь (на 13 апреля 1918 года) они кидались бомбами, "головами игралися", как буйная вольница народного былинного героя Васьки Буслаева...
Страда революции
Революция постепенно изживала свою весну - и вступала в суровую полосу.
Широкий размах, чисто русская щедрость и утопизм выражались вначале во многих непрактичных шагах. Была, например, отменена оплата почты и даже езды по железным дорогам.
Но "деньги любят счет", и со временем наивный идеализм уступил место реальности. Я шутил тогда по этому поводу, что в революцию вход бесплатный, а выход из нее платный.
18 февраля 1918 года в Москве над Храмом Спасителя видели странное световое явление: лучи заходящего солнца образовали крест. Это было отмечено в газетах.
Народ увидел в этом знамение. Россия, поистине, приняла на себя крест величайшего в мире переворота. И не сбросила его, а понесла, и несет доселе, чтобы изнутри изжить до конца страдание и голода, и эпидемий, и духовной разрухи.
Как-то в 1910 году в Ярославле я шел в крестном ходу. В толпе был странник в железных веригах, с железной шапкой, обшитой сукном, и тяжелой железной палицей. Он рассказал мне свою историю. Был купцом в Москве и в юности много грешил. Потом заболел смертельно и дал обет, если выздоровеет, пойти с веригами по святым местам. В Ростове Великом некий старец Иосиф благословил его на этот подвиг. Это был статный, пригожий человек лет 35 с тонким орлиным носом, с длинными черными кудрями, сожженным и обветренным коричневым лицом и глубоко запавшими черными, горящими глазами.
- Что, по-вашему, самое главное в жизни? - спросил я его.
- Все перенести - вот главное, - ответил он мне. ("Претерпевший до конца спасется" - это сказано и в Евангелии).
Терпение - любимая добродетель русского народа.
Один американец в беседе со мной так охарактеризовал разницу между американским и русским солдатом:
"Если американец очутится в окопах, залитых водой, - то он со всей энергией и настойчивостью эту воду выкачает. А русский солдат будет терпеливо стоять по колено в воде".
Такова разница между активной и пассивной энергией, пожалуй, та самая, которую Л. Толстой иллюстрировал типами Наполеона и Кутузова (в романе "Война и мир").
Эти два луча, скрестившиеся над Москвой, были действительно пророческими: - над Русью скрестились два меча, красный и белый, повергнув ее во все ужасы гражданской войны.
О Русь! На тебя дух мести мечной восстал
За то, что ты стоишь немея
У перепутного креста,
Ни зверя скиптр подъять не смея,
Ни иго легкое Христа.

В. Иванов

Весной 1918 г. я поехал в Самару на съезд христианских студенческих кружков.
Было решено усилить работу по распространению Евангелия среди народа. Так как уже неоднократно встречались затруднения в этой работе со стороны православного духовенства - мы решили отправиться целой группой к местному архиерею для объяснения своих целей. Владыка сам не мог нас в тот день принять - и он поручил это сделать группе местных священников.
Это было знаменательное собрание духовенства и мирян в большом зале архиерейского дома. Против нас выступал священник-миссионер (по борьбе с сектантством). Он говорил, что исследование Св. Писания мирянами всегда создавало только ереси и секты. В ответ на это мы сказали, что хотим работать с благословения Церкви и под руководством пастырей. Один из нас, окончивший Петербургскую Духовную Академию, говорил вдохновенно на основании пророков Ветхого Завета, напоминая пастырям об их ответственности за мирян: "Горе пастырям Израилевым, которые пасли самих себя! Не стадо ли должны пасти пастыри? Вы ели тук и волною одевались, откормленных овец закалали, а стада не пасли. Слабых не укрепляли, и больной овцы не врачевали, и пораненой не перевязывали, и угнанной не возвращали, и потерянной не искали, а правили ими с насилием и жестокостью. И рассеялись они без пастыря... Блуждают овцы Мои по всем горам... и никто не ищет их... Так говорит Господь Бог: вот, Я - на пастырей, и взыщу овец Моих от руки их, и не дам им более пасти овец". [Иез. 34.]
Он говорил пламенно, и голос его звучал пророчески. Это был крик сердца искреннего православного мирянина, болеющего душой о разрухе в Церкви. Его слушали очень внимательно. После того некоторые священники высказались за поддержку этого мирянского движения. (И действительно, они впоследствии приглашали некоторых из нас, в том числе и меня, говорить проповеди с церковной кафедры.)
Один из них, соборный протоиерей Л. (ум. 1920 г.), пригласил меня однажды говорить в местном кафедральном Соборе. Это было в праздник Сретения - и я говорил на тему: "Готовься к сретению твоего Господа".
Не в пример упомянутому миссионеру, этот старец отличался широтою и терпимостью. Одна старушка спросила его однажды: "Батюшка, можно ли ходить на собрания к баптистам?".
- А что они там делают? - спросил он (хотя сам хорошо знал об этом).
- Читают слово Божие.
- Ну, это добро. Конечно, можно ходить.
Этот старец советовал мне также в проповеди Евангелия подчеркивать не сухие нравственные нормы, а благодатные возможности, не - "ты должен", а "ты можешь".
Как-то я был приглашен на престольный праздник одного из храмов: мне было предложено на вечернем собрании сыграть на скрипке. Во время ужина я оказался соседом миссионера, возражавшего тогда в архиерейском доме против евангельской работы мирян.
Одно время мы остались в комнате вдвоем. Я воспользовался этим и говорю ему: "Батюшка, вы сказали, что от чтения Св. Писания происходят ереси. А вот тут, у Иоанна Златоуста, говорится: "от незнания Писания происходят ереси и развратная жизнь"". И я протянул ему листок местного церковного издания с отрывками из Отцов Церкви.
Священник ничего не ответил мне и молча продолжал есть клубнику, лежавшую перед ним на тарелке.
* * *
В начале июня 1918 г. Самару осаждали чехословацкие легионы. Я жил на краю города, на Уральской улице. Недалеко были окопы. Иногда вечером, после пушечного выстрела, вдруг слышишь душераздирающие стоны - это кричат раненые. Один снаряд разорвался перед окном нашего дома, но без вреда. С раннего утра до вечера зловеще взвывали гранаты над городом. Одна из них влетела в комнату сапожника, жившего на соседнем дворе - и вся семья, состоявшая из пяти человек, была убита.
Однажды я шел по улице. Вдруг, в нескольких шагах передо мной, упала отломившаяся ветка, и ружейная пуля ударилась в штукатурку стены.
Словом, я оказался в полосе фронта.
Десятилетний сын хозяина, Юрик, просил отца увести его на ночь к бабушке, жившей в более безопасной части города, но отец, человек верующий, спросил его: "Разве Христос не может тебя защитить?" - "Ну да, может"... - сконфузившись ответил мальчик.
На другой день, после обычной ночной перестрелки, мальчик рассказывал с сияющим лицом, что Христос его хранил. Это был прекрасный урок Закона Божия.
В эти дни я читал лекцию к молодежи в зале Реального училища. Во время нашего собрания ухали далекие пушки - и народу было мало. (Когда бой кончился, я повторил ее - и тогда собрался полный актовый зал в Университете.)
5 июня на заре я услышал странное оживление по улицам. Шли какие-то солдаты с ручными бомбами в руках, заглядывая под каждые ворота - в опасении, не скрываются ли там большевики.
Какой-то молодой человек, схваченный ими, клялся и божился, что он не коммунист: его подвела кожаная куртка. Он был отпущен на свободу.
Солдаты говорили на чужом языке: это были чехи.
В городе водворилась новая власть - так называемая учредиловская, т. е. составленная из членов Учредительного Собрания. Комендантом города был чешский полковник Ребенда.
Сторонники новой власти ликовали. Не обошлось без диких инцидентов. Двое членов исполкома подверглись самосуду толпы на улице.
Иных отводили за город и там расстреливали.
В яркий солнечный день народ высыпал смотреть окопы. Там были еще неубранные трупы. Не забуду тяжелой сцены. В окопах, прислонившись к земляной стенке, "сидел" мертвый красноармеец. Его щека была раздута от выстрела. В зубах у него торчала папироса. По виду это был простой русский крестьянин. Толпа глумилась над ним.
У меня душа ныла от боли при виде этого.
Я подошел к краю и открыто перекрестился, сняв шапку.
Помню, в это мгновение все притихли.
После этого я ушел оттуда прочь, унося в душе горькое чувство стыда за человека.
В газетах писались фельетоны и статьи о преследованиях отступавших большевиков - они должны были бежать через болота, иногда вплавь. Много их потонуло там. "А вчерась я вытащил комиссара... с икрой, тыщ на шашнадцать", - похвалялся кто-то из мужиков (в одном из газетных рассказов).
Тысячи молодых русских жизней погибли во время этого отступления.
Через несколько дней торжественно хоронили чешских солдат.
Они несколько лет тому назад покинули свою родину, своих матерей, отцов и жен, чтобы уже не увидеть их никогда на этой земле.
"Белая мать... Красная мать".
* * *
Летом 1918 года Самарский Педагогический Институт был преобразован в Университет. Солидные академические силы из Петроградского и Казанского Университетов преподавали в нем. [Проф. Нечаев, академик Перец, проф. Ивановский и др.]
В день открытия Университета специальная комиссия последнего поручила мне прочесть публичную лекцию на тему: "Смысл высшего образования". [Подобные лекции были прочитаны в этот день разными лицами по поручению Университета в различных видных залах города.] В ней я проводил разницу между книжной учебой и жизненной мудростью, живым знанием, которое невозможно без познания живого Источника всякой мудрости и всяческого бытия.
Вскоре обнаружился еще один повод для моих публичных выступлений. Ощущая острый недостаток в деньгах, правительство вздумало вновь ввести винную монополию, как известно, отмененную еще царским правительством во время великой войны.
Я, в союзе с одним молодым энергичным священником, устроил собрание протеста.
Затем, при участии некоторых профессоров Университета (как Нечаев, Тарасов), мы организовали коллективную лекцию о трезвости - сначала в кинематографе "Триумф", а затем в самом большом зале Самары "Олимп".
Народу собралось много. Сочувствующие антиалкогольному протесту давали свои подписи - их набралось около тысячи.
С этими подписями и резолюцией, одобренной слушателями, мы вдвоем со священником пошли к министру внутренних дел К.
Он принял нас. "Что же мы поделаем? - сказал он. - Нам нужно сейчас 60 миллионов золотом. Достаньте их нам - и мы не введем монополии".
Монополия, в конце концов, не была введена - ибо вскоре белая власть должна была уйти из Самары и уступить место большевикам.
Не могу сказать еще несколько слов об упомянутом только что священнике.
Это был человек прямой и решительный.
Когда процессы о мощах вскрыли немало неправды внутри Церкви - он выступил с горячим словом на Епархиальном собрании духовенства, призывая последнее открыто признать перед народом, что были действительно случаи обмана с мощами, покрываемые некоторыми представителями высшего духовенства - и, раз эти факты теперь твердо установлены и стали известны всему духовенству, оно должно открыть всю правду и, по долгу пастырской совести и ради авторитета Церкви, отмежеваться от неблаговидных действий отдельных духовных лиц.
Миссионер П. весьма энергично восстал против священника, резко осудив его предложение.
Священнику пришлось покинуть собрание, и вскоре после этого он "ушел на покой", оставив на время пастырскую деятельность и поступив на гражданскую службу.
По поводу мощей действительно были установлены случаи недобросовестности: находили искусственно сделанные фигуры, воск, опилки и проч. в раках угодников. [В присутствии местных епископов, скрепивших подписью составленные при этом протоколы.] В других гробницах не было обнаружено нетленных останков, хотя об этом свидетельствовали песнопения в честь данных святых (так, например, в гробнице Преподобного Сергия Радонежского были найдены лишь кости и часть волос на темени; по распоряжению власти гроб был снабжен стеклянной крышкой, через которую все желающие могли видеть упомянутые останки).
Я сам видел мощи Виленских мучеников (Антония, Иоанна и Евстафия). Они были выставлены в Москве, на Петровке, в помещении Наркомздрава - в стеклянном ящике.
Впечатление они производят страшное.
Перед вами картина неполного тления.
Почти вся кожа тела цела; она серовато-желтого цвета, словно пергамент, тесно обтягивающий кости скелета.
Но лица почти обнажены: оскалены зубы, зияют пустые впадины глаз.
Явственно видны следы мучений, которым некогда подвергались эти христиане - вывихнуты ступни ног, видна рана от меча, против сердца у одного из них.
Рядом с гробницей положены трупы некоторых животных - и дана научная заметка о естественности засыхания тела при известных условиях в почве (мумифицирование).
Проф. Кузнецов, желая успокоить волнение верующих, читал по этому поводу в Москве публичные лекции.
Он напомнил слова Иоанна Златоуста, что мощами называются вообще останки святых - также "кости и пепел", которые мы естественно почитаем; что в самой православной Церкви, например, на Ближнем Востоке - на о. Кипре, на Афоне - неразложение тела почитается даже плохим признаком - и Церковь молится именно о том, чтобы земля "приняла" данное тело.
Вспоминаются слова того же Иоанна Златоуста, что истинное почитание памяти святых есть подражание их жизни. А минимум почитания умершего - это дать покой его праху, а отнюдь не тревожить его останков (что, однако, допускалось в виде перенесения, переоблачения, омовения и даже разделения на части и частицы тел почивших угодников).
* * *
Однажды, я попытался проникнуть в Самарскую тюрьму с целью устройства религиозной беседы для заключенных.
Придя к зданию, я увидел огромную очередь лиц, пришедших навестить своих родственников, находящихся в заключении. У меня было (еще при старом режиме приобретенное) звание директора тюремно-благотворительного комитета одного из губернских городов (в Москве оно соответствовало званию члена того же комитета).
Подхожу к воротам и дергаю ручку звонка. Открывается окошечко. "Вам кого?" - спрашивает надзиратель.
- Мне надо видеть начальника.
- Как прикажете доложить?
- Я член тюремно-благотворительного комитета из Москвы.
- Ах, член комитета? Сейчас... - Он взялся за трубку телефона.
Через минуту отворились ворота.
Служащий без шапки идет с крыльца мне навстречу с приветствием. Он почтительно представляется мне, называя себя помощником начальника тюрьмы.
Что, думаю, за притча? Это какое-то недоразумение.
Входя на крыльцо, помощник докладывает мне, что во вверенной ему тюрьме все в порядке. Я инстинктивно впадаю в должный тон - спрашиваю, хорошо ли содержатся заключенные, и еще что-то в этом роде.
Помощник провожает меня в кабинет начальника. Последний знаком предлагает ему удалиться: дескать, сейчас будет конфиденциальная беседа.
Я сразу приступаю к выяснению своего положения: "Тут, очевидно, меня принимают за кого-то другого".
- Как так? Мне надзиратель по телефону сказал, что прибыл из Москвы член Комитета Учредительного Собрания.
- Что вы?! Да ведь я ему ясно сказал - член тюремно-благотворительного комитета.
Надо отдать справедливость выдержке и воспитанности начальника: он не переменил любезного тона в беседе со мной.
- Чем же я могу служить вам?
Я объяснил ему цель своего прихода. Он пошел мне навстречу, обещая сделать все возможное для устройства беседы, и направил меня еще в какую-то инстанцию.
Проходя под воротами, я сказал надзирателю: "Вы меня не поняли. Я говорил о тюремном комитете". Надзиратель, улыбнувшись, махнул рукой.
Лекцию эту мне удалось устроить лишь на Рождество уже при советской власти: позволено было придти и хору "Христославов". Нам предоставлена была аудитория из заключенных неполитических. Это были преимущественно простые мужички, задержанные за спекуляцию и т. п. Как сейчас помню, с каким вниманием, выражавшимся даже в слезах, они отнеслись к евангельскому рассказу о Рождестве Христовом и к пению духовных гимнов.
* * *
Осенью 1918 г. в Самаре опять стали слышны по утрам далекие пушечные выстрелы. Со дня на день они были все слышнее. Уже взорван был знаменитый Александровский мост через Волгу у Сызрани.
Однажды в городе было сделано официальное объявление, чтобы в известном часу во всех домах на окраине (там, где жил и я) были открыты все окна - во избежание разбития стекол, - ибо назначен был взрыв моста через реку Самарку (приток Волги). В определенное время мы видели через окно, как после взрыва оба чугунных переплета этого двойного (двухколейного) железнодорожного моста погрузились в воду.
Для меня лично эти взрывы обозначали тот печальный факт, что я был отрезан от родного дома, от Москвы.
Вечером одного дня по улицам Самары уже гарцевали красные кавалеристы. В мохнатых бараньих шапках, с развевающимися красными лентами, они мчались на маленьких сибирских конях, потрясая воздух выстрелами вверх.
Там и сям раздавались крики ура во встречных группах рабочего люда.
В "Олимпе" стали собирать митинги рабочих.
Тяжелая, накуренная атмосфера - жуткие призывы к борьбе и мести, все, чем так ужасна всякая война, а в особенности гражданская.
Я присутствовал на одном из таких митингов.
Военком X. говорил: "Вам сказано: око за око... А мы тысячу очей вырвем за одно око рабочего!"
Тут вырывалась вся накопившаяся злоба, питаемая и действительной социальной неправдой.
Но, увы, злоба не творит, а лишь разрушает, вызывая в ответ недобрые чувства.
Через некоторое время этот же военком явился в какую-то недовольную войсковую часть для увещания - и, когда он говорил, первые ряды раздвинулись - раздались выстрелы, и он пал замертво...
Я жил тогда большей частью за городом, в саду одного из моих друзей.
Однажды прихожу на квартиру и застаю в доме военный постой. Иду в свою комнату: там все перерыто. Не нахожу своей одежды, а главное, тысячи рублей, которую один из моих друзей дал мне для печатания духовной литературы.
Я решаюсь обратиться к красноармейцам с просьбой вернуть мне все взятое у меня. В коридоре на полу, рядом с печкой сидит высокий, пожилой, бородатый солдат; другой помоложе стоит тут же.
"Товарищи, на каком основании вы забрали у меня вещи?"... - "Ничего мы у вас не брали". - "А где же моя одежда?" Бородач знаками показывает мне на печку. Я открываю ее и в глубине, за кучей угля и всякого сору, нащупываю свои вещи.
"А деньги где?" - "Деньги, стало быть, у Василия... Он пошел в трактир... Вернется, его спросите".
Василий вскоре явился. Мать моей хозяйки, почтенная и храбрая старушка, обратилась к нему: "Вы что же это? Народу служите... а бедного человека обобрали... Ведь это все, что у него было... Не годится так поступать. Сейчас же верните деньги".
Василий улыбается во весь рот.
- Да мы, бабушка, думали, что это белогвардейский офицер I - видим: его дома нет, - значит, сбежавши от нас...
- Вы деньги мне верните, - говорю я. - Это даже не мои - они даны мне на распространение религиозной литературы, - говорю я ему все как есть.
- Ну, на, на, возьми твои деньги... - сказал он, вынимая из-за пазухи запрятанную там бумажку.
Мы все решили держаться как можно более открыто и близко к этим простым людям.
Они оказались "лесовиками", т. е. рабочими приволжских лесных промыслов.
Когда мы пили чай, мы приглашали их за стол вместе. Бородач, видя действительную нужду в нашем доме и весьма скудную пищу - сам предлагал нам свой сахар.
Я читал им в свободное время рассказ "Работник" (Христины Рой, в переводе Григория Петрова), где так просто и хорошо говорится о жизни в любви и труде, по заветам Христа; прочел то место, где описывается перелет ласточек через море: автор сравнивает с этим перелетом нашу жизнь: перелетим ли мы водную пустыню жизни, или потонем на пути? Без Христа нам не осилить долгого и трудного пути. - Они слушали внимательно. Василий, тип деревенского парня-балагура, подсмеивался с деланным ухарством над религией. Другие были как-то особенно мрачны и угрюмы. А бородач вздыхал и поддакивал рассказу.
Ужасы гражданской, междоусобной войны тревожили их совесть. Им было тяжело.
Ночью слышались из их комнаты пьяные крики - они пили и горланили свои родные волжские песни, о "Стеньке Разине" и т. п. Жуткая ночь... В доме, кроме меня, не было мужчин: лишь хозяйка да малые дети (человек 8).
Василий злобно выкрикивал мое имя и угрожал со мной расправиться. Долго за полночь раздавались песни, прерываемые неистовыми криками.
С первой встречи невзлюбил меня Василий и за то, что он оказался похитителем моих денег, которые пришлось вернуть, и за напоминание о совести и о Боге.
С другой стороны, он боялся меня - опасаясь, что я могу донести начальству насчет его мародерских поступков.
Однажды я застал такую сцену. Один из солдат грубо говорил с хозяйкой, предъявляя какие-то требования - кажется, насчет пищи. Он ругал ее площадной бранью, весь побледнев от злости. Бедная женщина чувствовала всю свою беззащитность. Он приблизился к самому ее лицу - вот, вот ее ударит. Я вскочил и стал между ними. Он стал ругать меня. "Если вы, товарищ, не успокоитесь, я пойду в штаб и заявлю"... Он продолжал браниться и угрожать. Я побежал на улицу, разыскал соответственное учреждение. Но там я, к своему удивлению, застал и буянившего солдата. Он поспел туда прежде меня и теперь был явно испуган моим появлением. Я видел, что самый факт моего прихода к начальству достаточно повлиял на него, и потому я уже не жаловался на него, а только ограничился небольшим объяснением с начальством насчет ругани, которая так распространена среди солдат.
Когда я вернулся, в доме было тихо. Солдат, боясь дисциплинарного воздействия, действительно унялся.
Ночью, однако, была очередная попойка - она длилась почти до утра... С рассветом они все вдруг загремели по лестнице вниз. Оказалось, пошли в поход дальше.
Дети улицы
В 1918 г. в Самаре была введена в целях охранения имущества обывателей обязательная гражданская самоохрана на улицах в ночное время. Эта повинность приравнивалась к военной, и за уклонение от нее ревсовет угрожал карой (как было оповещено в декретах, расклеенных по улицам).
Однажды, поздно возвращаясь домой, я застал своего хозяина, инженера X., на улице - в дворницком тулупе с винтовкой в руках. Вскоре пришла и моя очередь, и я был вызван повесткой в комитет нашего квартала.
Явившись к председателю, я объяснил, что по своим религиозным убеждениям я не могу употреблять оружие. Председатель, санитарный врач X., человек очень интеллигентный, хорошо понял меня и даже выразил некоторое сочувствие моим религиозным взглядам, но все же заявил, что он никак не может сделать мне исключение и освободить меня от "самоохраны". - "Я понимаю, что исключение было бы несправедливым. Но я предлагаю с своей стороны заменить этот труд другим - я буду собирать детей улицы по воскресеньям и бесплатно буду учить их, вести с ними просветительные чтения-беседы и т. п."... - "Вот это идея! - воскликнул с чувством удовлетворения доктор. - Так вы приходите на наше заседание и сообщите свой проект, а я поддержку вас".
В назначенное время я пришел в комитет. Присутствовало несколько человек. Доктор сообщил в нескольких словах о моем ходатайстве и о проекте воскресной школы. "Он будет обучать наших детей".
- Ну, что же... мы согласны, - сказали рабочие. - Пущай обучает ребят, уму-разуму учит.
- Но только сегодня, товарищ, вам придется отдежурить... Вы уже записаны.
- Ну, хорошо, да только без ружья... - Вечером я пришел для отбывания дежурства. Старший вручает мне свисток: "В случае, заметите вора... свистком вызовете других караульных".
- Ну, нет, так я не согласен... Это значит, что я же буду стрелять в посягающих на нашу собственность, да только чужими руками... Нет, уж увольте... Да будьте спокойны, ничего не случится и без свистка...
Была лунная ночь. Я с удовольствием отгулял положенные часы - благо, ко мне в собеседники присоединился другой дежурный, вооруженный винтовкой, - мы все время проговорили с ним, и, как обыкновенно легко случается в разговоре русских людей, перешли на глубокие темы о жизни, о Боге.
Никто не нарушал нашей беседы; она помогла нам бодрствовать в ночное время, да может быть и воров, если таковые покушались на наш квартал, отогнала.
Конечно, за детей улицы я взялся не только в качестве средства окопаться от самоохраны. Это желание всегда было близко мне как педагогу, а теперь, в особенности, когда я наблюдал картины уличной жизни детей, оно превратилось даже в чувство серьезной ответственности. В годы тяжкой борьбы за существование семейная жизнь вообще пошатнулась. Религиозное воспитание было устранено из школы. Не в том беда, что религия была отделена от государственной школы - это было даже хорошо, ибо религия в такой школе превращалась обычно в казенную учебу и часто становилась вместо источника вдохновения предметом скуки. А то было плохо, что религия и вне школы нигде детям не прививалась.
В Новой Зеландии уже за много лет перед этим религия была отделена от школы; но она стала раскрываться детям вне государственной школы - в храмах и вероисповедных школах, в обстановке свободы и обоюдного интереса со стороны учащих и учащихся; в результате, в Новой Зеландии религиозность в населении только поднялась и углубилась; в книге, посвященной характеристике этой страны, Мижуев сообщает, что там храмов в три раза больше чем в Москве с ее "сорока сороками" (это при полном отделении Церкви от государства и Церкви от школы!).
Религия не боится полной свободы от государственной опеки: наоборот, она нуждается в такой свободе, как пламя в кислороде. Подпорки и государственные привилегии, создающие в конце концов принудительную, господствующую Церковь, всегда были золотой цепью, удушающей существо религии - свободу, творчество, вдохновение и энтузиазм.
Итак, в тяжелые дни революции дети были предоставлены самим себе или нередко подвергались воздействию материализма и атеизма, а то и просто улицы. Дети улицы всегда были в больших городах. Теперь, после великой войны и гражданского междоусобия, число этих беспризорных элементов увеличилось.
В ближайшее воскресенье мы (т. е. я и члены нашего студенческого кружка) назначили собрание детей. Пригласили мы их посредством объявлений, розданных на базарах, у выхода из церкви и т. п.
Помещение предоставил нам на свой риск заведующий одной из городских школ.
Мы могли пользоваться последней во внеучебное время - по воскресеньям, в течение двух часов.
Я имел целый кадр сотрудников, студентов и студенток (некоторые из них были педагогичками и учительницами).
Одна слепая, очень опытная учительница была среди нашего педагогического персонала.
В назначенный час школа гудела и звенела от множества детских голосов. Пришли дети улицы, а некоторых привели их родители. Собрание началось общим пением молитвы: "Царю небесный"... Дети пели охотно и стройно. Я помогал пению игрой на скрипке.
Затем я прочитал им отрывок из Евангелия, объяснил его примерами из жизни, перебивая рассказ вопросами, обращенными к ученикам.
В конце собрания мы нараспев заучивали основное изречение ("жемчужину") из данного текста, например: "Наречешь ему имя Иисус: ибо Он спасет людей Своих от грехов их" (Мф. 1:21).
В следующие разы мы повторяли стихи предыдущих уроков - в результате накоплялось в памяти детей "жемчужное ожерелье". Некоторые дети поражали меня своей памятью: они воспроизводили безошибочно стихи, заученные в течение месяцев. Эти же стихи раздавались детям в письменном виде, на листочках; они брали их с собой, для повторения дома, и кстати заносили искры Евангелия в свои семьи, своим родителям и родным.
Христос любит детей, и дети всегда загораются ответной любовью ко Христу.
Как радостно было видеть их рвение, смышленность в понимании слов Христа! Каким чистым восторгом светились детские личики, еще не совсем испорченные пагубным влиянием улицы!
После чтения Евангелия, дети пели какую-либо русскую песню под скрипку. Затем я или кто-либо из сотрудников читал художественный рассказ, который должен был служить иллюстрацией для евангельского слова ("Где любовь, там и Бог" Льва Толстого, "Капитан Бопп" Жуковского, "Сигнал" Гаршина и т. п.).
Чтение сопровождалось вопросами, которые служили и для проверки понимания и для пробуждения большей внимательности и сообразительности со стороны детей.
Помню, однажды я прочитал детям поговорку: "На бедного Макара все шишки валятся".
- Как помочь Макару? - спросил я.
- Не садись под елку, - ответила меланхолично одна девочка среди всеобщей тишины.
В конце собрания мы все вместе пели "Отче наш".
Мы собирали детей в нескольких классах по возрастам.
Вскоре помещение было настолько переполнено, что мы организовали другую такую же школу в другой части Самары. (Всего детей приходило в обе школы до 300.)
Конечно, особенно много их приходило на Рождество, когда мы устраивали для них елку и туманные картины.
В большом классе стояла в углу большая икона, и на ней был изображен Христос, благословляющий детей.
Во время молитвы дети, по православному обычаю, поворачивались к ней.
Однажды, иконы в классе не оказалось (она была удалена в порядке изъятия из государственных учреждений всех предметов культа).
Когда мы встали на молитву, некоторые из детей сказали: "Как же теперь молиться? Иконы нету..."
Тут заговорила слепая учительница:
"Дети, а как же мне то быть? Ведь я слепая и никогда не вижу никакой иконы. Значит, мне и не молиться?"
Дети задумались. "Бог - в душе", - сказал тихо какой-то мальчик.
- Ну, вот видите... Так и Христос говорит: Бог есть дух... В Евангелии сказано: "Бога никто не видел никогда"...
Дети поняли, и они пели молитву с обычным одушевлением.
Вообще я поражался, как дети просто усваивают глубокие истины религии. Не потому ли сказано: "Будьте как дети".
Наши беседы носили практический характер, поскольку мы касались применения христианства в жизни. При этом дети, со свойственной им откровенностью, рассказывали о своих неудачах в стараньи жить no-Божьи, чистосердечно каялись в своих детских проступках, драках, ссорах, сквернословии.
В будни учащие посещали некоторые семьи, дети которых к нам приходили. Завязывалась связь с родителями, укреплялось взаимное доверие и влияние школы. Родители приходили в школу и громко выражали нам благодарность, так как они видели благотворное влияние Евангелия в жизни детей.
Однажды, я разъяснял детям цель воскресной школы, отчасти для родителей, которые тут же присутствовали. "Дети, кто скажет - для чего нам воскресная школа?"
Сидевший впереди мальчик (очень шустрый и беспокойный, с плохой репутацией) бойко ответил:
"Воскресная школа для того, чтобы дети воскресли". Лучшего определения не придумать и взрослым!
Лекции против атеизма
С течением времени мои открытые лекции стали привлекать все большее внимание и приобретать, так сказать, общественное значение ввиду того, что я говорил как раз по тем же основным вопросам религии, по которым партийные лекторы-атеисты всенародно провозглашали свои отрицательные ответы в духе безбожия и антихристианства.
В народе среди молодежи и, в частности, среди студенчества естественно обострялась жажда разобраться в этих вопросах и услышать обоснованное мнение со стороны верующих.
Спор о Боге все острее и глубже разыгрывался в русской душе, становясь центральной темой повседневной прессы, научных лекций и митинговых речей, привлекая гораздо большее внимание, чем очередные политические и экономические вопросы.
Пришла пора открытых антирелигиозных лекций и диспутов, и волей-неволей мне пришлось открыто столкнуться с проповедниками безбожия. Такого рода выступления я предпринял в особенности с переездом в Самару.
Идя навстречу современным запросам молодежи, я читал в Самаре в 1918-1919 г. цикл лекций по вопросам этики и религии в "Доме юношества"; иногда в местном Университете.
Студенты, посещавшие эти лекции в большом количестве, подали петицию в Совет Университета, в связи с вызванным этими лекциями интересом к этике, прося открыть при кафедре философии также курс этики и поручить этот предмет известному профессору философии И., а в случае, если это будет неудобно, то предоставить его мне.
Совет профессоров (еще старого состава) в порядке академической автономии избрал меня преподавателем этики.
В Университете особенно много студенчества привлекла моя лекция о проблеме братства и коммуны, причем я доказывал, что люди лишь тогда становятся братьями, когда находят одного Отца через Христа. Эта же лекция была повторена в местном почтовом клубе. Дальнейшее выступление на эту тему было отклонено местными распоряжениями; в официальной бумаге было сказано: "Лекция не в духе времени".
Между тем антирелигиозная пропаганда разгоралась.
Появились книжки вроде "Азбука коммунизма" Бухарина, где заявлялось, что вера в Бога есть выдумка буржуев.
В это время открылись так называемые районные рабочие клубы с просветительной целью.
В один из них я был приглашен прочесть лекцию - диспут о религии.
Я назначил тему: "Можем ли мы жить без Христа?" Подходя к зданию, я увидел толпу и даже милиционеров - множество слушателей не могло войти в зал. Они запрудили лестницу. Я кое-как добрался до двери с черного входа. Провожавший меня постучал в дверь: "Пусти, Филимоныч пришел"...
Толпа зашумела: "Какой там еще Филимоныч!.. Два часа тут стоим... Становись в очередь"...
Когда выяснилось, что пришел лектор, ропот сменился дружным смехом.
Через некоторое время я вторично прочел эту же лекцию в одном из больших залов, принадлежащих Университету. Зал, вмещавший человек 700, был полон, несмотря на то, что вход был платный. В этой лекции, обращаясь к власти, я сказал приблизительно так: "Не дело представителей власти пропагандировать атеизм. Поступать так от ее имени значит ее компрометировать. Она должна быть нейтральной уже и в силу отделения Церкви от государства.
Упомянутый в псалмах Давида "безумец" сказал лишь "в сердце своем: нет Бога". А наши атеисты провозглашают это на улицах и площадях.
Да и в сердце своем атеист может говорить лишь то, что нет Бога в его опыте, в его душе. Но он не имеет никакого логического и нравственного права утверждать, что Бога нет в опыте других людей и в бытии вообще. Всенародное заявление, что нет Бога, есть преступная ложь. Отнимая у народа веру в Бога, вы разоряете душу народа, режете сук, на котором сами сидите, и подрываете основы того самого общественного идеала, который проповедуете, - этим вы сами способствуете провалу и краху социализма в России".
Во время прений мне было сказано, что книжки вроде "Азбуки коммунизма", как и атеистическая пропаганда, есть работа не власти, а коммунистической партии.
Лекция кончилась. Вместе с двумя друзьями, я ждал, пока публика разойдется. На эстраду вошел человек в военной форме и спросил меня: "Товарищ лектор, как вы получили разрешение на эту лекцию? У вас оно имеется?" Мой друг предъявил бумагу от милиции. - "Вам придется пойти со мной для некоторых объяснений". - "Куда?" - спросил я. "Тут недалеко"... Мы пошли. Мой друг запротестовал и спросил солдата: "А у вас есть документ на право ареста?" - "Вот вам мой документ, - с видимым раздражением сказал он, вынимая револьвер. - Идите вперед!" (до этого момента мы следовали за ним сзади).
Было ясно, что нас ведут в чрезвычайку.
Мы вошли в канцелярию.
В глубоком кресле сидел развалясь молодой человек в красной фуражке. Запрокинув назад голову, он сказал смеясь: "Ага, вот, главного привели!.. Скажите, товарищ, и вы в самом деле верите, что Бог есть?"
- Я удивляюсь, что вы этому не верите, - сказал я.
У стола стоял юноша лет 18-ти, с красной звездой на фуражке. Он резко обрушился на меня. "Это все суеверие!.. Есть только природа... Солнце, луна, звезды... А Бога никакого нет". - "Товарищ, в солнце, луну и звезды верили наши первобытные предки, а мы верим в Того, Кто их создал", - ответил я.
На диване сидел еще один чекист, внимательно следивший за беседой. "Ну, слушай, - сказал он, обращаясь к спорившему со мной юноше. - Я тоже не верю в Бога, но так не позволил бы себе говорить о Нем, как ты. Товарищ учитель этот вопрос изучал, а ты мало в этом понимаешь".
Нам дали заполнить "арестный лист" (где, когда арестовали и т. п.).
Вошел человек в черном штатском платье, как оказалось, своим доносом вызвавший наш арест.
"В чем вы обвиняете М.?" - спросил его начальник в красной шапке.
"В агитации против советской власти". - Я спросил его: "А вы, гражданин, всю лекцию выслушали?" - "Нет, не всю, но это не важно. Вы дурачили народ проповедью Евангелия, называли Серафима святым... А ведь Евангелие попы выдумали". - "А вы Евангелие читали?" - "Конечно, читал! Даже по-гречески". - "По-гречески? - Во мне проснулся дух педагога: - Ну, скажите хотя бы, как начинается Евангелие от Иоанна по-гречески?" Экзаменуемый с руганью отошел и сел на диван при дружном смехе сотоварищей.
Начальник подшучивал надо мной.
- Что устали, товарищ, после лекции?
- Да, устал, в горле пересохло. Прикажите самоварчик поставить.
- Самоварчик... ха-ха!.. Что же это можно. Иван, сходи-ка в подвал. Там полечка одна сидит, скажи-ка ей, чтоб самовар поставила.
Чаю мы не дождались. Нас сдали конвойному, и мы пошли в знаменитый подвал.
Это было маленькое темное помещение, прежде служившее для склада дров при центральном отоплении дома. Небольшие окна на улицу были заколочены досками. Помещение было освещено электрической лампочкой. В переднем коридорчике сидели вооруженные караульные мадьяры. Мы вошли. На деревянной настилке на полу было человек 15. У каждого изголовьем служило полено. "Христос Воскресе!" - сказал один из моих друзей. (Пасха была недавно.) Ответа не последовало. Но все на нас воззрились. "Вы по какому делу?" Мы рассказали.
В камере царило большое волнение. Какой-то мещанин с бледным, как стена, лицом ходил быстро взад и вперед, как зверь в клетке. "Чего ты все бегаешь?" - спросили его. "От волны!.. Уж лучше бы скорее к стенке!"
Время было тревожное. Город был в полосе фронта. Действовали чрезвычайные полномочия. Какая-то барышня попала за то, что в вагоне читала из журнала юмористические стихи о Ленине. Она услышала мою фамилию. "Марцинковский? Вот случай. А я приехала из Москвы. Искала вас. Ваш брат, с которым я вместе служу в банке в Москве, просил меня передать вам, что он уезжает".
Была ночь. Сонные мадьяры пили черный кофе. Мы вышли к ним в коридор.
Они и нам предложили кофе и хлеба. Я заговорил с караульным, стоявшим у дверей. Он охотно рассказал мне (ломаным языком) о своих родных и о родине, с которыми он давно уже был разлучен.
Глубокая ночь...
Мы почитали втроем Евангелие, безмолвно помолились.
Я расположился на ночь, прислонив голову к полену. Много мыслей теснилось в душе. Вспомнилась мать, Москва... Стало себя жалко.
Стук автомобиля под окном. Кто-то приехал. Может быть, "брать" на Коровий Остров? (Там происходили расстрелы.) Открывается дверь. Входит человек и вызывает одного из моих друзей. Потом другого.
Только часов в 11 утра вызвали меня - оказывается, к следователю.
- Вы агитировали против власти?
"Нет... Я говорил против атеизма, указывая на его разрушающее влияние, и утверждал, что не дело власти заниматься пропагандой атеизма". - "Итак, вы, - сказал он, обращаясь к моим друзьям, - свободны".
- А что же М.? - спросил один из моих знакомых. - Если вы его не отпустите, то и мы не пойдем.
- И он пойдет - только с подпиской.
"Какой?" - спросил я. "А вот о невыезде из Самары и о явке при первом требовании в Чеку".
"А лекции читать могу?" - "Можете".
Я дал подписку. Мы вышли на воздух и солнце. Боже, какое счастье еще пожить на этой земле, еще увидеть родных и друзей и разделить вместе радость свидания!
Как-то после этого я встретил на улице агента Чеки, по доносу которого я был арестован. Я поздоровался с ним. Он ответил мне с улыбкой смущения на лице. Я пожурил его за неумение различать религию от политики.
Через неделю после ареста (т. е. 18 мая 1919 г.), согласно объявлению, сделанному на предыдущей лекции, я должен был ее повторить (уже в третий раз), так как многим желающим войти пришлось отказать: все билеты были распроданы. Теперь зал был опять полон. Присутствовало много коммунистов, в том числе и известные деятели из их рядов. Атеист, "брат Анатолий", был в числе возражающих. После лекции один из видных коммунистов Л. сказал: "Да тут ничего нет против власти". И так оправдался поступок следователя Чеки, который отпустил меня на свободу.
На эту лекцию я пришел больной с повышенной температурой; в перерыве за кулисами я сидел в изнеможении. Вторую половину я провел, собрав последние силы. Бог помог довести собрание до конца, так что, когда я был на эстраде, мое физическое состояние не было заметно.
Домой я шел, часто садясь на улице, на ступеньки у крылец. Затем слег в постель - оказался тиф, в очень сильной форме: организм боролся со смертью. Меня соборовали. (Это таинство елеосвящения обычно совершается в час смертной опасности и рассматривается как приготовление к смерти - хотя все содержание молитв и читаемых мест из Евангелия говорит об исцелении. Даже существует поверье, что тот, кто выздоровел после соборования, уже рассматривается как человек "не здешний"; такая девушка в селе рискует уже остаться одинокой - ее боятся взять замуж.)
С Божьей помощью я выздоровел.
Во время моей болезни один из членов исполкома К. прочел лекцию на мою же тему: "Можем ли мы жить без Христа?"
Я читал отчет о ней в газете. Лектор говорил, что мы не только можем жить без Христа, но мы даже не можем жить с Ним, так как Его учение неосуществимо и во всяком случае устарело.
Через некоторое время в Самаре случились два самоубийства: два коммуниста покончили с собой на почве пьянства и растраты казенных денег.
Один из них был тот же лектор К.
Можете себе представить, какое впечатление это произвело на самарскую публику. Сообщаю этот факт не для того, чтобы бросить камень упрека на могилу трагически погибшего человека. Во всяком случае эта смерть есть печальное, но убедительное доказательство того, что не "религия есть опиум для народа", но с устранением религии народ ищет дурмана, чтобы заглушить пустоту и томление духа. Без религии человек расточает и общественное добро и самую свою жизнь, ибо теряет нравственную опору и веру в смысл бытия.
Возвращение в Москву
Осенью 1919 г. я отправился в Москву. Почти полтора года я был в Самаре, отрезанной войсками белой армии и чехословацких легионов. (Предварительно я должен был получить разрешение на выезд от Самарской Чеки.)
Ехал я в теплушке. Путешествие продолжалось вместо 36 часов - 9 дней.
В вагоне среди узлов и мешков теснилось человек 60, преимущественно красногвардейцев и "мешочников".
Ругань и скверные рассказы отравляли атмосферу. Вот и знаменитый б. Александровский мост через Волгу с версту длиной - он был взорван белыми и недавно починен советской властью. Было приказано не открывать вагона, как это обычно бывает на мостах. Но под нами катилась могучая Волга... и русская душа не выдержала. Приоткрыли дверь. В тесную теплушку ринулся простор, лазурь неба и воды... Вон маленький, как ореховая скорлупка, дымит пароход... Чайки бело-серыми платками мелькают над водной гладью. Все замолкли в немом восторге - стихла ругань. "Вот она, матушка наша, Волга!" Поезд медленно шел, погромыхивая, как будто и сам любовался могучей рекой.
Был канун Успения. На каком-то разъезде мы остановились среди поля. Перед нами шумела золотыми колосьями нива. На пригорке красовалась сельская церковь, с большими синими куполами со звездами. Тихо доносился звон колокола.
У меня мелькнула мысль. "Давайте, споем что-нибудь... например, "Воскресение Христово введевше"... Оказались и певчие налицо. Начали петь... Весь вагон, кажется, принял участие. Пели и пасхальные песнопения. Теплушка преобразилась... проснулось русское сердце, так чуткое к красоте. Долго сохранялось тихое, чинное настроение.
На одной станции подсели новые мешочники. Они начали было вводить прежнюю атмосферу ругани и пошлости. Я заспорил с ними. Начался диспут о Боге.
"Нет Бога", - упорно твердил один из них. В это время наш поезд поднимался медленно в гору... Кр...ра!.. Раздался страшный треск, и вслед за ним панический крик: "поезд разорвался!" Мы оказались в хвосте... Катимся назад в Инзу, а там налетим на составы... Мой оппонент побледнел, соскочил с полки, и другие за ним стали прыгать из вагона. Поезд медленно катился назад, но скорость движения все возрастала. Однако, через некоторое время удалось остановить вагоны.
Оказалось, в середине поезда, в одном из вагонов, сцепной крюк вырвался вместе с рамой. И не мудрено: паровоз тянул около 60 перегруженных старых вагонов, да еще в гору. Я из вагона не вылезал.
С начала пути мне было очень тесно сидеть в неловком, полусогнутом положении. Около меня сидел старик в бараньей шапке и все охал. В глазах его горел лихорадочный огонь. Стоны его стали беспокоить соседей. "Тиф у него, что ли?" - спрашивали они тревожно и стали сторониться от него. Он попросил у меня пить, увидев у меня фляжку с водой, и потом положил голову мне на плечо. Соседи оттеснились в стороны. Мне стало свободнее. Так мы ехали с ним дня два. Потом сдали его на одной станции в больницу. Двое его односельчан ехали тут же (все они ездили куда-то за рожью). Я познакомился с ними и попросил их сообщить об его участи мне в Москву. И действительно, через некоторое время я получил открытку с сообщением, что больной впоследствии выздоровел.
На маленькой станции Барыш мы застряли. Впереди происходило восстание: называли имена Мамонтова, Миронова... Остановка грозила быть долгой.
Уныние овладело путешественниками.
Прошел день, два... Стали проедать последнее.
Среди пассажиров в другом конце вагона я заметил барышню, которая читала какую-то небольшую книгу. Стоявший над ней человек поинтересовался, взял у нее из рук книгу... По выражению его лица, ставшему сразу как-то особенно серьезным и сочувствующим, я понял, что это Евангелие. У меня мелькнула мысль, что эта барышня принадлежит к одному из наших христианских студенческих кружков. Когда пошли за кипятком на станцию, я увидел ее вновь: "Скажите, а вы не из христианского кружка?" - Она широко раскрыла глаза: "Откуда вы знаете?" - "Я видел, как вы читали Евангелие".
- Я уже давно думала, что и вы из кружка - слышала, как вы беседовали о Боге и как ухаживали за больным.
Познакомились... "Ах, как я рада!.. Ведь, я еду одна... среди этих людей. А вчера у меня еще украли пальто"... Мы пошли гулять по полотну, вместе читали Евангелие и молились. Когда мы вернулись на станцию, нас поразило оживление публики. На дверях висело объявление: "Через два часа едем. Паровоз вышел со станции Н."
Барышня так и подскочила от радости.
Приехали в Москву.
Лекции в Богородске и Подпольске
Моя попутчица оказалась жительницей Богородска. Там один из членов нашего Московского Христианского Студенческого кружка организовал в последнее время небольшую группу молодежи, интересующейся вопросами Евангелия.
Моя новая знакомая постаралась вызвать меня туда от имени кружка для чтения лекций.
Прочел я в местном кинотеатре "Фантазия" лекцию на ту же тему: "Можем ли мы жить без Христа?"
По окончании лекции ко мне подходит молодой человек в военной форме.
- Товарищ лектор, позвольте пригласить вас на минутку в исполком.
- Ну что ж, пойдем! Потребовали личные документы.
Написали протокол. - "Вы называли гражданскую войну братоубийственной?"
- Называл.
- Ну, вот... Я, к сожалению, должен вас задержать. - Говоривший со мной был юноша лет 18, председатель исполкома.
Я решил поговорить с ним по душам.
"Слушайте... Я не советую вам меня арестовывать. Под арестом я уже был, и меня выпустили. Кроме того, предупреждаю вас, что завтра я должен быть в Москве для явки в Народный Суд по вызову (я подал заявление об отказе от военной службы по религиозным убеждениям). Вот у меня и повестка... В Москве меня хорошо знают, можете справиться обо мне... А только не задерживайте, будете иметь неприятность", - сказал я ему почти отеческим тоном. (Бывший учитель гимназии почувствовал перед собой своего ученика.) - "Покажите повестку... Ну, ладно, я отпущу вас, только оставьте вашу фотографию". - "Хорошо, но с условием, что вы мне ее потом вернете". (Впоследствии, мой знакомый эту фотографию у него забрал.)
Следующая лекция в этом же помещении не была допущена - оно оказалось занятым.
Зато мы нашли другой зал, самый большой в Богородске. (Кинематограф "Колизей" - на 1000 человек.)
Здесь я прочитал лекцию "Смысл красоты", сопровождаемую музыкальными иллюстрациями из классической музыки (Бах, Бетховен, Шопен, Лядов) в исполнении одной пианистки.
Главная мысль лекции: жизнь должна быть прекрасной, не только в созерцании, но и в действии.
К этому зовет и природа и искусство. Но перейти от созерцания к действию может помочь лишь религия. Христос идеал красоты.
И только Христос есть путь к очищению жизни от обезображивающего влияния греха и к преображению действительности светом идеала.
Зал был переполнен. Некоторые коммунисты одобрительно отзывались о лекции.
Не обошлось и без инцидента. В середине чтения погасло электричество, и мы оказались в абсолютной тьме. Я использовал этот момент, чтобы пояснить идею лекции: "свет начало красоты", хотя и трудно было говорить к невидимой публике. Но, по крайней мере, непрерываемость речи удержала тишину в зале.
Принесли керосиновую лампу, а затем было исправлено и электричество.
Для дальнейших выступлений нельзя было найти зала. Группа рабочих предложила устроить лекцию в местном православном соборе. Но настоятель, боясь ответственности, предложил мне получить специальное разрешение от Патриарха Тихона.
Через несколько дней я посетил Патриарха в Москве, в Троицком подворьи. Патриарх очень сочувственно отнесся к чтению в соборе; он тут же выдал мне бумагу с собственноручной подписью и патриаршей печатью (она была также занесена в шнуровую книгу в канцелярии). Бумага гласила о преподании мне Патриаршего благословения на проповедь Слова Божия в православных храмах, при условии согласия местных настоятелей. Таким образом, ввиду будущих аналогичных случаев я получил разрешение на проповедь в храмах вообще. Через несколько дней лекция в Богородском соборе была устроена (на тему "Духовная жажда"), при большом скоплении народа.
После одного из этих выступлений я хотел вернуться в Москву в тот же день, хотя и был очень утомлен. Друзья советовали мне отложить - и я, после долгих уговоров, согласился.
Совет друзей оказался пророческим.
На другой день я узнал, что поезд, вышедший накануне, потерпел крушение. Я видел у насыпи груду обломков. Об этом несчастьи мне рассказывали следующее. В одном из товарных вагонов (в теплушке), с открытой широко стенкой, красноармейцы распевали кощунственные песни.
Вдруг сорвался откуда-то ветер и, сильным порывом налетев на этот широко открытый с боку вагон, сбросил его с рельс.
Несколько красноармейцев (кажется, 8 человек) были убиты.
Вспоминаю еще лекцию на тему о Христе в Подольске в местном Художественном театре. Все места были заняты. Так как, по обыкновению, была объявлена беседа после лекции, то руководство прениями было поручено знакомому студенту.
Но перед началом лекции ко мне подошла за кулисами группа людей. Среди них был партийный агитатор П., который уже выступал против меня в Богородске, при явном неодобрении слушателей.
"Мы предлагаем вам свой президиум", - сказал он. На это я ответил:
- Но, ведь, это не митинг, а лекция. Мы сами ее устраиваем. (Лекция была устроена местной группой христианской молодежи.) Мне приходится поблагодарить вас... Но мы обойдемся своими силами.
Я слышал, как П. сказал вполголоса: "Предъявите требование комитета партии".
Человек с золотыми зубами, оказавшийся председателем исполкома, официально заявил, что председательство они, представители партии, берут в свои руки. Я признал это насилием, но все же согласился читать.
Мы все вышли на эстраду.
Председатель объявил собрание открытым, указав на некоторые общие правила (регламент) для желающих говорить. В публике послышался ропот по адресу неожиданного президиума. Мне было дано слово. Я объявил о неожиданно случившемся изменении в порядке собрания и сказал, что отвечаю только за свои слова, а отнюдь не за слова атеистов, присоединившихся ко мне против моей воли.
Публика слушала меня очень внимательно.
Когда я кончил, председатель объявил, что в качестве оппонента будет говорить товарищ П.
П. стал излагать историю религии с древнейших, первобытных времен, стараясь показать суеверность всякого религиозного мировоззрения. Он говорил уже час... Публика стала протестовать...
"Граждане! - сказал строго председатель. - Вы имели терпение выслушать гражданина М., так слушайте терпеливо и оппонента".
"Мы не на вашу лекцию пришли..." - "Прошу к порядку"... - крикнул председатель, шла глазами того, кто осмелился возражать.
Оппонент продолжал. Изредка слышался смех по поводу тех или иных его выражений.
Было уже поздно. Записки одна за другой поступали к столу.
Когда П. кончил, председатель сказал: "У нас есть еще два оратора". Публика взвыла от негодования. Это грозило затянуться часов до двух ночи. Было все очевиднее, что меня хотели взять измором.
- Я не совсем здоров, гражданин, и потому не могу сидеть здесь так долго.
- Товарищ лектор ссылается на нездоровье... Сидевшие на эстраде засмеялись.
- Ну, хорошо... Могу я ответить прежде на записки, которые уже поступили?..
- Это, пожалуйста...
Я предложил моему знакомому читать вопросы и возражения, поданные на записках.
Отвечая на последнюю записку, я сказал общее заключительное слово, с призывом верить во всех этих вопросах жизни не мне или моим оппонентам, а Тому, Кто сказал: "Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне".
"Я свет жизни... Кто последует за Мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни".
Раздался гром аплодисментов.
И вдруг загремели стулья, и вся публика (человек 700) устремилась к выходам.
"Товарищи, куда вы? - беспомощно кричал председатель. - У нас еще два оратора"...
Но его голоса почти не было слышно. Всю публику как волной смыло...
Мы остались одни. Председатель, стуча папироской по портсигару, говорил желчно: "Ну, что?., ваша взяла!.." Другой раздраженно обратился ко мне и студенту: "Эх вы... за гриву держитесь: бывшие вы люди!"
"Ну что ж, это правда... - сказал я улыбаясь. - Христос именно к бывшим людям пришел, чтобы их возродить и сделать людьми".
В коридоре за кулисами ко мне подошли двое рабочих, прося выступить еще у них на заводе с этой же лекцией.
Но это устроить не удалось.
Вопрос о военной службе
Осенью же 1919 г. пришлось мне явиться в Народный Суд по делу об отказе от военной службы (о чем я уже упоминал).
Считаю не лишним вспомнить здесь главные моменты, характеризующие мое отношение к военной службе.
Еще со времени первых лет студенчества я стал отрицательно относиться к войне, под влиянием Нагорной проповеди, в силу завета Христа о любви к врагам.
По окончании Университета я не подлежал военной службе, как штатный преподаватель гимназии.
В 1913 г. я оставил государственную службу, посвятив себя Христианскому Студенческому Движению в России. От военной службы я был свободен, как прослуживший б лет учителем гимназии на государственной службе.
И вдруг в 1914 г. грянула война. Тогда учительская льгота потеряла силу именно потому, что я не состоял на государственной службе. В дни объявления войны я жил у себя на родине, в селе Волынской губернии, в 70 верстах от фронта, где уже наступали австрийцы. Мобилизованных в пограничной области посылали непосредственно на фронт, не давая даже военной одежды, а лишь снаряжая ружьями и патронами. Я поехал в Дубно, где был воинский начальник.
По дороге очень волновался. Теоретически вопрос о войне был ясен: я должен отказаться. Но практически непосредственная действительность, военное положение прифронтовой полосы ставило в тупик.
Помню, я раскрыл бывшее у меня в кармане Евангелие - глаза упали на стих: "Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести" (1 Кор. 10:13).
Я ухватился за эти слова, как за якорь - и все предал на волю Божию.
Прибыли в Дубно. Воинского начальника в его управлении не оказалось. Он присутствовал на приемной комиссии в другой части города. Пришлось идти туда пешком, очень далеко.
За год работы в Студенческом Движении от постоянных лекций, долгих бесед, поездок у меня переутомилось сердце, - и теперь я чувствовал себя особенно слабым, тем более, что мы проехали на телеге 35 верст.
Врач в белом кителе, наклонившись, слушал мое сердце. Что-то сразу усмотрел и безнадежно покачал головой, сказав какое-то латинское слово. Мне дали белый билет, т. е. уволили вчистую. Отец, сопровождавший меня, сестра, плакавшая всю дорогу, - просияли. Я ощущал большую радость жизни. Да, испытание не было "сверх сил", как говорится в приведенном стихе.
Как радостно было вместо фронта или тюрьмы оказаться в саду родного села!
"Я знала, что так будет, - говорила одна знакомая, с которой мы много беседовали о Христе. - Вы должны еще остаться на этом свете для религиозной работы".
В 1916 г. меня все же вторично мобилизовали. Я пошел на осмотр, захватив свой белый билет с указанием статьи о болезни сердца.
Сердце нашли здоровым. У меня был невроз сердца, явственные перебои - врачи говорили о неизлечимости и смертельной опасности моей болезни всякую минуту. В санатории Крюково врач советовал оставить тревожную студенческую работу и вернуться к регулярной учительской службе. "А другой при студенческой работе будет здоров?" - спросил я. "Нет, это будет со всяким. Уж такая нервная работа..." Я остался при студенческой работе. И вот сердце все-таки поправилось.
"Годен"... - сказал председатель комиссии (в Екатерининском зале Московской Городской Думы).
"Постойте, ведь, я имею еще недостаток... Я близорук..." - "Снимите очки... Видите вон те знаки?.." - "Ничего не вижу"... - "А нас видите?" - спросил он раздраженно. "Вижу... Прошу вас исследовать меня инструментами"... - "Здесь нет инструментов... А посылать в госпиталь не велено..."
"Вот я на днях был в Алексеевской городской лечебнице, и у меня рецепт на очки... три с половиной диоптрии". - "Это не документ". - "Ополчение 2-го разряда", - вдруг сказал председатель и поставил соответствующий штемпель. (Это означало свободу, ибо данная категория в то время не призывалась.) Через год новая мобилизация, но меня освободило положение штатного преподавателя, которое я временно совмещал со студенческой работой. Летом 1918 г. чехи взяли Самару. Установилась белая власть (так называемая учредиловская - управлял Комитет Членов Учредительного Собрания). В октябре подошли советские войска. Опять мобилизация (со стороны белых). Попал и мой возраст. Я написал письмо об отказе на основании религиозных убеждений и пошел на другой день в Управление воинского начальника.
Прихожу к дому, вывески не нахожу. Спрашиваю у прохожих. Оказывается, Управление вместе с белыми войсками ушло из города.
Установилась опять советская власть.
Новая мобилизация, теперь со стороны красных. Иду в военный комиссариат, захватив то же самое письмо, как некоторое доказательство своего беспристрастия в вопросе войны: не помогал воевать белым, не буду помогать и красным.
- Вы ведь из Москвы? Так вам в Москве и призываться, - сказали мне в комиссариате.
В это время, уже с 4-го января 1919 г., стал действовать новый закон, в силу которого можно было освобождаться от военной службы по религиозным убеждениям, если подсудимый мог доказать свою искренность, а не оказывался, по тогдашнему выражению, "шкурником".
Был организован "Совет религиозных общин и групп", куда входили представители различных вероисповеданий. Участвовали В. Г. Чертков, И. Н. Колосков (от христиан-трезвенников), П. В. Павлов (от баптистов) и т. д.
Эти представители имели право быть экспертами на суде.
Приехав в Москву, я подал заявление об отказе в местный Народный Суд (бывший Мировой суд).
Вот настал день суда.
Дело слушалось при открытых дверях.
Присутствовали в публике знакомые, толстовцы, христиане-трезвенники.
Я был вызван к столу.
Экспертом моим был П. В. Павлов.
Он разложил перед судьей в качестве вещественных доказательств ворох моих афиш лет за 10 и пояснил, что в Петрограде и Москве всякий слышал или эти лекции, или про эти лекции - и что в них всегда проводилась идея христианского идеализма, братства. Один из деятелей Студенческого Движения, хорошо знавший меня, попросил у судьи слова, как частный свидетель, и рассказал мою биографию, - между прочим, о том, как я ходил в народ, в течение многих лет, в качестве книгоноши Св. Писания, как вел кружки молодежи, собирал детей улицы в частную школу и т. д.
Судья, человек лет 55, назначенный советской властью из числа прежних мировых судей, очень внимательно слушал.
Я хотел еще высказать свидетельство о Христе и Евангелии, попросив дать мне "последнее слово".
Но судья сказал: "Слова не нужно. Дело само за себя говорит"...
И стал тут же быстро писать заключение.
В конце заседания суда приговор был объявлен в следующей форме:
"Именем РСФСР - прошу встать!"
Все встают в напряженной тишине.
И он читает постановление народного суда. (Привожу точно по выданной мне копии приговора).
"1919 г. сентября 17 дня, именем Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, Местный Народный Суд Бронного участка г. Москвы в составе Народного Судьи Трухачева и очередных Судей-Заседателей, рассмотрев дело по ходатайству гражданина Марцинковского Владимира Филимоновича об освобождении его от военной службы по религиозным убеждениям, нашел, что означенное ходатайство исключает всякую возможность сомневаться в полной искренности и убежденности просителя, как твердо стоящего на пути заповеди Христа о любви и стремящегося многолетними работами заронить своими проповедями среди молодежи и детей улицы ту искру любви, которая только и может обогатить духовную жизнь народа вообще, а в частности молодежи в период ее неокреплости и неустойчивости в своих убеждениях, обуреваемой современной разрухой. Таким образом, проситель Марцинковский является одним из сеятелей на ниве Христовой, достигающим или, по крайней мере, стремящимся достигнуть благих всходов.
Исходя из всего вышеизложенного и суммируя доводы экспертизы, Суд определяет: гражданина Марцинковского Владимира Филимоновича от несения военной службы во всех ее видах, как активной, так и вспомогательной, освободить, предоставив ему право работать на пользу молодежи и детей улицы, оставаясь организатором и проповедником всюду, где нищета духовная ищет и просит подаяния и пищи духовной. По объявлении копию с настоящего определения выдать просителю и сообщить в Совет религиозных общин и групп".
Раздались аплодисменты. Меня поздравляли.
Одна дама-толстовка сказала мне приблизительно так: "Было такое чувство сегодня, как будто совершалась подлинная литургия".
Дома была большая радость.
Ведь некоторые подобные дела кончались назначением в строй, в случае отказа - заключением в тюрьму; в лучшем случае, определяли в эпидемический госпиталь.
Освобождали не только судьи, подобные тому, который разбирал мое дело, но и современные, из рабочих.
Я присутствовал при подобном процессе, когда судья, рабочий М., освободил студента О. православного вероисповедания (это всегда труднее, чем при свободно-христианских верованиях, потому что православная Церковь обычно признает войну с христианской точки зрения. Данный студент цитировал отрывки из творений Отцов Церкви, отрицавших войну, например, из Ефрема Сирина).
В последнее время нередко евангельские христиане и баптисты присуждаются за отказ к тюремному заключению, хотя бывали случаи досрочного освобождения, когда самим фактом сидения и соответственным наблюдением над жизнью заключенного достаточно выяснялась убежденность подсудимого.
В начале революции, когда на окраинах, в провинции значительно процветал личный произвол - были печальные случаи жестокости.
Так толстовец X. был поставлен под расстрел.
Стоя перед взведенными на него ружьями, он сказал солдатам: "Помните, братья, что расстреливая мое тело, вы расстреливаете свою душу".
Выстрелов не последовало.
Командир собственноручно застрелил X. из револьвера.
Надо сказать, что и при старом режиме бывали случаи, обнаруживавшие стремление освободить искренних "религиозников".
Мой друг А. после отказа от военной службы был отдан в психиатрическое отделение военного госпиталя в Москве (в Лефортове) на испытание и пробыл в ужасной обстановке, среди умалишенных, 6 месяцев. Он к тому же артист-певец, окончивший Московскую Консерваторию.
По его свидетельству, молитва и чтение Евангелия спасли его от душевного заболевания. В особенности, он пережил там, по его свидетельству, силу и глубину 8-ой главы Послания к Римлянам: "Любящим Бога - все содействует ко благу... Если Бог за нас, кто против нас?.. Ничто не отлучит нас от любви Божией во Христе Иисусе"...
Когда он стоял перед судом, председатель (генерал), всматриваясь в его лицо, сказал членам комиссии: "Обратите внимание на его улыбку... Это человек ненормальный".
И вот какое свидетельство ему было выдано - я читаю его и привожу теперь по памяти.
Сообщалось, что А. страдает душевной болезнью - mania religiosa, - ввиду 1) сообщаемых им каких-то таинственных сношений с Божеством (на вопрос: "кто внушил вам отказ?" - он ответил: "Господь"), 2) дурного самочувствия при виде оружия и 3) полного равнодушия к своей судьбе.
Я думаю, и Сократу можно было бы выдать такое же свидетельство: ведь и он сообщал о божественном голосе (daimonion), который руководит им, и он равнодушно принял смертный приговор.
В результате А. был освобожден, но как "душевнобольной" он должен был лишиться места учителя пения в одной из московских городских школ и стал регентом в Общине Евангельских Христиан.
Суд над церковниками
Одним из значительных моментов борьбы с религией было вскрытие мощей.
В связи с последним зимой 1919-1920 гг. слушалось в Верховном Трибунале дело А. Д. Самарина, Н. Д Кузнецова и др.
Суд происходил в Голубом Зале Союзов на Большой Дмитровке (б. Дворянское Собрание), при открытых дверях: ему был придан характер так называемого "показательного процесса". Заседания продолжались 6 дней; каждый день мне удавалось побывать там хоть некоторое время.
За столом на эстраде сидел председатель Трибунала Смирнов и другие члены этого учреждения. С правой стороны - общественный обвинитель, б. Главковерх [Верховный Главнокомандующий] Крыленко. В глубине эстрады виднелась фигура поэта Демьяна Бедного в военной одежде защитного цвета.
С левой стороны на скамье подсудимых был ряд духовных лиц - игумен Звенигородского монастыря о. Иона и еще несколько монахов, священник Н. Цветков, б. оберпрокурор св. Синода А. Д. Самарин, профессор Н. Д. Кузнецов и др.
Дело состояло в следующем. При вскрытии мощей Саввы Звенигородского в раке не оказалось нетленных останков, а были найдены лишь кости. По словам некоторых монахов, один красноармеец плюнул в раздражении на череп, вынутый из раки. Представители другой стороны доказывали, что красноармеец, возмущенный неожиданным обманом, действительно плюнул - но не на череп, а на пол.
Слухи о кощунстве распространились в толпе - она бросилась на коммунистов, было кровопролитие, кажется, и убийства.
В оправдание себя, монахи пустили в народе слух, что нетленные мощи были в гробнице, но они "ушли" от недостойных очей и рук кощунников.
Так как организацию защиты Церкви, охраны Патриарха и т. п. взял на себя так называемый Всероссийский Совет Приходов, - то он и был обвинен в подстрекательствах, следствием которых были убийства (в различных местах РСФСР).
Надо заметить, что большая часть народных беспорядков в годы революции возникала, насколько мне известно, на религиозных основаниях.
Представитель Чеки, командированный в Звенигород для расследования дела на месте, присутствовал тут же в качестве свидетеля.
Зал был переполнен.
Не буду приводить всех подробностей судоговорения, допроса свидетелей, подсудимых.
Во всем процессе ярко ощущалась русская церковная история в изломе: сталкивались два мира, или, вернее, две идеологии - государственная религия и, как реакция против нее, государственный атеизм.
Досадно было видеть, что сторонники религии, большей частью искренние, страдают за интересы не религии, а строя и класса, для которых религия была лишь средством.
Разоблачение этих сторон официального православия составляло силу речей прокурора Крыленко, незаурядного оратора с чеканным юридическим языком и четкой медленной речью, особенно явственной благодаря западнорусскому акценту.
Вскрылись также печальные стороны нравственной жизни некоторых монахов.
Особенное впечатление произвели "последние слова" подсудимых.
Профессор Кузнецов сказал: "Я всегда боролся за отделение Церкви от государства. Теперь мне приходится страдать за грехи официального христианства. Вам нужна моя кровь - берите ее. Пусть моя могила послужит напоминанием всем, кто содействует обмирщению Церкви".
Спокойно и с достоинством говорил А. Д. Самарин. Игумен Иона, монах с худощавым, аскетическим лицом, вынул из кармана маленькое Евангелие и, перекрестившись, прочитал из того места, где описываются страдания Христа:
"В шестом часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого".
"Вчера здесь потухло электричество", - говорил он дальше: - и мы все были во мраке. Это напоминает мне затмение, бывшее во время крестного страдания Того, Кто был Свет мира"...
Священник Ц., почтенный старец, с львиной гривой седых волос, несколько трясясь от волнения, вышел из скамей. Стал лицом к народу и, осеня себя широким крестом, сказал громким взволнованным голосом: "Клянусь Всемогущим Богом, что меня обвиняют несправедливо"...
Последняя речь обвинителя Крыленко. Какого приговора он потребует для подсудимых? Он говорит гневно, с горящим взором; в слове его слышится свист бича, рассекающего воздух, иногда меча, занесенного над головой подсудимых.
"Самарины, Кузнецовы - все это генеральный штаб, сознательные вожди той идеологии, с которой пролетариат борется не на жизнь, а на смерть, беспощадно... Они должны быть изъяты"... Публика замерла... словно ее не стало в этой жуткой тишине. "И всем подобным интеллигентным руководителям придет тот же конец... Дело Патриарха Тихона у меня уже здесь в портфеле"... Трибунал ушел для совещания. Оно было очень продолжительно.
Наконец судьи возвращаются в зал, и председатель Смирнов прочитал при напряженном внимании зала приговор. "Самарина, Кузнецова подвергнуть высшей мере наказания, т. е. расстрелять!"... произнес он четко, с расстановкой. В публике послышался вздох ужаса.
Но затем приведено было пояснение, что, так как накануне Совнарком принял отмену смертной казни, то расстрел заменяется тюремным заключением на 5 лет.
Некоторые (дьякон, простой монах и др.) были оправданы и освобождены, ввиду несознательности, бескорыстия, пролетарского происхождения и тому подобных привходящих оснований.
Сидя в зале, я почувствовал, что и мне рано или поздно придется быть в положении подсудимого - поскольку власть не различает официальной и "политической" религии от религии вообще, поскольку "всяк за всех виноват", наконец, поскольку среди обвинителей могут быть лица, борющиеся с религией, как таковой...
Антирелигиозные лекции Луначарского и др.
Приблизительно в это же время улицы Москвы были обклеены афишей о лекции А. В. Луначарского, народного комиссара просвещения, на тему:
"Почему не надо верить в Бога?"
Я пошел на эту лекцию.
Она была в большом зале Политехнического Музея, близ Лубянки.
Народу было полно. Многие не попали в аудиторию.
Я пробился кое-как.
Сел на эстраду, лицом к публике, в числе других.
Хорошо видел всех, а главное оратора, который стоял тут же. Говорил он, что никому не запрещается верить во что угодно, но мыслящему человеку верить в Бога нельзя. Рассказал главные этапы истории религии (анимизм, фетишизм и т. д.). Говорил очень уверенно: "Мы являемся авангардом человеческой мысли"...
Пересыпал речь остротами, говорил литературно, отчетливо, по временам сильно возбуждаясь, как бы гипнотизируя.
Отвергая Бога, он в то же время звал к светлому будущему, когда люди создадут, по его словам, "братство богов в природе".
Я не мог молчать; достал из кармана бумажку и написал: "Прошу слова. Марцинковский".
Лектор огласил записку и сказал, что сегодня не диспут, а лекция, но, впрочем, он предлагает аудитории решить вопрос - давать ли слово, предлагая ограничить время оратора 10 минутами.
Поднялся шум. "Не надо"... "Просим, просим"...
Народу было тысячи три. Поднятие рук показало, что большинство стоит за то, чтобы дать слово.
Выхожу. Ощущаю напряженную тишину. Я постарался использовать краткое время, чтобы как можно яснее высказаться в защиту веры.
"Граждане! Все, что утверждал лектор Луначарский относительно разума и науки, будто они не позволяют верить в Бога - совершенно неверно. Лектор называет религию буржуазной верой.
А я утверждаю, что проповедуемый им материализм есть буржуазная, мещанская вера: для нее "то лишь действительно, что для тела чувствительно".
Но это и понятно: согласно теории самого лектора, у него должна быть буржуазная душа, так как он вышел из буржуазной среды - да простит он мне такой переход на личность!
Лектор говорил о фетишизме, о суевериях дикарей, о языческой религии, - но почему он ни слова не сказал о христианстве?
Языческие суеверия действительно разуму противоречат, в то время как величайшие ученые были верующими во Христа. Христос сказал: "Да не смущается сердце ваше: веруйте в Бога и в Меня веруйте".
Выбирайте же - кому верить? Христу или современным учителям? Сама наша жизнь, полная страдания, свидетельствует против безбожия. Без Бога мы не можем творить и созидать. Мы можем только разрушать. Мы погибаем без веры - и этим подтверждаются слова Христа: "Без Меня не можете делать ничего"".
Раздались оглушительные, долгие аплодисменты.
Я входил на кафедру с большим волнением, но, начав, ощутил полное спокойствие, необычную силу голоса, медленность и ясность слова.
Луначарский, выждав тишину, сказал:
"О христианстве я не сказал потому, что оно как раз более всего противоречит разуму.
Я действительно вышел из буржуазной среды, но это ничего не доказывает.
Все, что говорил М. против меня - одни слова. Да, впрочем, он имел мало времени.
Я предлагаю устроить публичный диспут: пусть против меня говорят полтора часа, а я ограничусь 40 минутами и отвечу на возражения оппонентов".
Когда Луначарский кончил, я подошел к нему.
- Анатолий Васильевич! Когда же мы с вами устроим этот диспут, который вы предлагаете?
- Насчет этого обратитесь к моему устроителю, - сказал он, указывая на господина кавказского типа.
Последний записал мой адрес и сказал, что сообщит мне о времени диспута, предлагая пригласить еще ряд профессоров, лекторов и т. д. Их имена называли тут же из толпы, окружившей кафедру.
Чтобы подготовиться к лекции в тишине, я уехал на месяц в Богородск (уже упомянутый выше провинциальный город).
Приглашение на предстоящий диспут было передано Луначарскому, но он отказался в нем участвовать, указав на недостаток времени.
Пришлось прочесть лекцию без Луначарского. В соответствии с его лекцией моя тема была названа: "Почему надо верить в Бога?"
Народу, как и следовало ожидать, было очень много. Когда я пришел, был полный зал (N 2 в Политехническом Музее).
Помещение не было отоплено. Публика сидела, топая ногами, чтобы согреться. Я опоздал, так как перед самой лекцией у меня сломалось пенсне, - пришлось раздобывать другое.
На лекцию пришли, естественно, большей частью люди, сочувствующие религии.
Я предложил свободную беседу после лекции - и подчеркнул, что, хотя Луначарский отсутствует, но другие, разделяющие его убеждения, могут говорить за него. Таких оказалось 6 человек.
Говорили очень слабо, может быть, уже потому, что не чувствовали на своей стороне аудитории.
Их поддерживали жидкими аплодисментами человек 50. В пользу религии говорили 13 человек. Через некоторое время на улицах Москвы опять появился плакат о лекции Луначарского, все на ту же тему: "Почему не надо верить в Бога?" Были приведены имена оппонентов, и меня удивило отсутствие моего имени.
Я пришел заранее в зал Политехнического Музея. "Мы хотели вас пригласить, - сказал мне устроитель лекции, - но мы не могли найти вашего адреса".
- В таком случае запишите меня сейчас в список оппонентов. В лекторской комнате я встретился с Вячеславом Ивановым и раввином Мазе, которые были в числе оппонентов.
Луначарский долго не являлся; прошел уже час после объявленного времени.
Но вот он прибыл в автомобиле. Снял шубу и прошел прямо на эстраду. Мы вышли за ним. Я стал перед столом, лицом к публике, недалеко от лектора. Перед нами кипела переполненная Большая Аудитория Политехнического Музея.
Было опять не менее 3 тысяч народу.
По адресу Луначарского послышались замечания ввиду его опоздания.
"Дела государственной важности задержали меня как народного комиссара", - сказал он в свое оправдание.
"Предлагаю, - продолжал он, - прежде всего выбрать председателя".
Стали кричать фамилии: "Марцинковский"... "Луначарский"...
"Ставлю на голосование, - сказал Луначарский: - кто за Марцинковского?.. очевидное большинство".
Я был очень взволнован от этой неожиданности. Однако собрался с духом и ударил по звонку, стоявшему предо мною.
"Прошу слова", - сказал, обращаясь ко мне, Луначарский.
"Я предлагаю установить регламент собрания. Здесь записалось 6 оппонентов - предлагаю за краткостью времени запись ораторов прекратить... Принимается... Каждому оппоненту дается 20 минут".
Затем он сжато изложил суть своей лекции, уже ранее описанной. После него стали говорить оппоненты.
Я. И. Мазе (главный еврейский раввин, известный своей ученостью), Вячеслав Иванов (поэт-философ), священник А. Кали-новский, Гусев (секретарь Толстого) и В. Ф. Булгаков (тоже секретарь Толстого). Последним говорил я.
Речь Мазе послужила хорошим началом. Он взял сразу хороший, добродушный тон. "Подобно апостолу Павлу, я могу сказать о себе: я еврей, сын еврея"...
И далее он изложил глубокие основания веры в личного Бога, на основании Библии и философской науки.
Вячеслав Иванов, держа в руках свою бархатную шапку, говорил изящным, утонченным философским языком, к сожалению, не всем понятным в этой пестрой аудитории, где присутствовало много красноармейцев. Он подчеркивал относительность всех вещей, понятий и воззрений и утверждал, что именно вера в Бога дает нам твердые, незыблемые, абсолютные опоры для мысли и жизни. Приводил глубокие толкования к молитве Господней "Отче наш".
Священник Калиновский напомнил изречения мудрецов древности в защиту веры в Бога.
Последователи Л. Толстого противопоставляли материализму веру в духовное начало и его центральную сущность - Бога.
Я в основных чертах изложил свою лекцию: "Почему надо верить в Бога?"
Особенно подробно я остановился на христианском понятии Бога и на Христе как совершенном воплощении Бога; на Божественной любви, выраженной в Голгофской жертве.
Слова оппонентов перебивались громкими аплодисментами.
Пока говорили первые ораторы, я читал записки, поступавшие из публики.
Одна была полна упреков по адресу атеистической проповеди Луначарского: "Я пришла сюда с разбитой душой, и ухожу еще более разбитая". Подпись: "работница-портниха".
Я подал эту записку сидевшему рядом Луначарскому.
Он прочитал и отбросил записку с жестом нетерпения.
В заключение говорил, как и полагается на диспутах, докладчик: к сожалению, он больше острил и шутил над отдельными местами речей оппозиции. [У меня нет основания думать, что Луначарский был виновником моего последующего ареста, как думают некоторые. Впоследствии, после моего отъезда из СССР были арестованы некоторые мои друзья, в связи с их религиозной работой, но, по сообщению близких мне лиц, Луначарский даже высказался по данному поводу против применения насилия в борьбе с религией.]
В толстовском журнале появился отзыв о диспуте.
О моей речи было сказано: "Большую искреннюю речь произнес В. Ф. Марцинковский (евангелист), но, к сожалению, он открыл слабое место своих верований, а именно идею искупления - и на него-то устремился Л. со свойственным ему остроумием".
Вскоре Вячеслав Иванов устроил свой диспут с Луначарским на тему: "Религия будущего".
Я опять записался в число оппонентов.
В. Иванов доказывал, что религия будущего есть христианство, которого мы почти еще не знаем и не исповедуем.
Луначарского не было. Я ждал его прихода, чтобы говорить после него - и потому отложил свою речь, хотя уже пришла моя очередь.
Луначарский прибыл; он отвечал В. Иванову на основании его книг, говорил с уважением, корректно. Затем за поздним временем председатель (В. А. Поссе) предложил закрыть собрание.
Таким образом я потерял возможность говорить.
В. Ф. Булгаков, который тоже был в числе записавшихся, горячо протестовал против постоянного опаздывания Луначарского, вследствие чего записавшиеся ораторы не могут высказать свое (противоположное атеизму) мнение.
Передавали, что на последующих диспутах Луначарский говорил о религии более уважительно.
В одной из своих лекций на тему "Христос" он уже призывал рабочий класс с уважением относиться к личности Христа, назвав Его одним из первых "основателей социализма".
Выдающимся проповедником атеизма был в то время В. А. Поссе, талантливый лектор, который, к сожалению, изменил свою прежнюю позицию (раньше он говорил в пользу веры).
Однажды узнаю, что Поссе объявил свою лекцию в Коммерческом Институте (в Замоскворечье) на тему: "С Богом или без Бога?"
"В качестве оппонентов приглашены В. Ф. Булгаков, В. Ф, Марцинковский и др.", гласила афиша.
Я удивился тому, что мое имя было поставлено без предварительных переговоров со мной.
Поссе говорил очень искренно.
"Я отказался от веры в Бога... Вы не думайте, что это мне дешево досталось... Я часто не сплю по ночам".
Оппоненты сурово нападали на оратора.
Мое возражение состояло в следующем:
"Атеизм болезнь духа... Оттого она и вызывает, между прочим, бессонницу... И так как это болезнь, то я хочу не осуждать ее, но сочувствовать ей, как сочувствуют всякому страданию... Оратор, отвергая веру в Бога, призывает к справедливости, братству и любви. Я считаю это столь же последовательным - как отвергать солнце и в то же время принимать его лучи".
После лекции Поссе тепло благодарил меня за тон сочувствия, который он услышал в моих словах.
Наряду с интеллигентными и вдумчивыми ораторами, выступали иногда люди, "натаскавшиеся" в данном вопросе по брошюрам.
Помню выступление одного такого вульгарного агитатора, поистине смердяковского типа. Он политично назвал свою лекцию так, что можно было предполагать положительное содержание в лекции. (Что-то вроде: "Почему мы верим в Бога?")
Это было в Политехническом Музее. Пришло довольно много народа. Лектор говорил о Боге цинично, развязно, похлопывая себя по животу, - высмеивал библейское повествование о сотворении мира и т. п. ("От скуки Творец создал мир" и т. д.)
В зале царила подавленная атмосфера.
У меня было такое впечатление, что вот русскую душу грабят среди бела дня.
Пришли мы вдвоем с одним моим верующим другом.
Когда была объявлена беседа, мы, внутренне помолясь, решили выступить.
Мой друг, высокий, рослый, молодой человек, в полушубке, взошел на эстраду и сказал кратко и энергично:
"Все это позорная ложь... Мы на основании слова Божия, разума и жизни веруем в Бога и Господа нашего Иисуса Христа"...
Зал как бы проснулся от тяжелого сна и загремел аплодисментами.
Я сказал также кратко - что "наука не противоречит религии, что лекция основана на незнании и рассчитана на невежество.
Ученые, творившие науку, глубоко верили в Бога. Бог - основа нашей жизни.
Христос распятый, воскресший и паки грядущий - достоин всецелой веры. Верьте Христу, а не человеческим вымыслам!"
Целью нашей было не вступать в полемику, а дать свидетельство. Ясность и определенность исповедания всегда действует на толпу неотразимо, тем более тогда, когда вера не пользуется защитой сильных мира сего, и вы рискуете собой.
Один проповедник называл это - "стрелять самим собой".
С течением времени стали появляться все чаще на диспутах простые мужички с Евангелием в руках.
Один евангельский христианин, простой рабочий, организовал свою лекцию в театре одного из уездных городов Московской губ. Всех своих противников он обезоружил словами из Писания, как некогда юный пастух пошел на Голиафа с пятью гладкими камешками из ручья... В результате победа осталась за ним.
Повторить эту беседу ему не позволили под тем предлогом, что она служит к одурманиванию народа.
Чем больше развивалась антирелигиозная пропаганда, тем более увеличивался интерес к религии.
Постепенно агитаторы атеизма поняли, что диспуты лишь способствуют углублению интереса к религии, и впоследствии появилось предложение от диспутов воздерживаться.
Даже дети научились выступать в защиту религии.
Я присутствовал на одной такой "просветительной" лекции в Медведниковской гимназии в Москве.
Оратор, молодой человек в солдатской шинели, говорил на тему: "Должны ли мы верить в Бога?" Присутствовали учащиеся, начиная с 12-13 лет. "Зло и добро - понятия относительные... - говорил оратор. - Для нас Пуанкаре это зло, а Ленин добро. Конечно, парижский буржуй скажет наоборот". Говорил многое в таком роде, уклонялся в политику, - а в заключение почти неожиданно, так сказать, ни к селу ни к городу, вывел резолюцию: "Итак, товарищи, мы не должны верить в Бога. Бога нет".
Тут выскочил гимназистик, лет 13-ти, с дискантовым, пискливым голосом, иногда переходящим в бас, как это подчас бывает у подростков переходного возраста.
- Вы, товарищ, говорите, чтобы мы не верили в Бога. Кто же это такой Бог? Вы говорите, что Бога нет? Кого же собственно нет? И в кого это мы должны не верить?
- Вы требуете от меня определения понятия Бог, - возражает докладчик. - Вы знаете из Евангелия: Бог есть дух.
- Дух... Так то из Евангелия. Ну, хорошо... Но что же такое дух? Вы, ведь, материалисты и не признаете духа. И я опять спрашиваю, в кого же нам собственно не верить?
Мальчик оказался очень настойчивым: он, можно сказать, вцепился в агитатора и гонял его по всем тонкостям диалектики.
- Товарищи, об этом можно долго спорить. Теперь... - сказал он, вынимая часы, - за поздним временем дебаты прекращаются... Приходите в следующую среду на очередное собрание...
* * *
Весной 1920 г. мной был прочитан цикл лекций по вопросам этики и религии в Студенческой столовой на Малой Бронной улице. Одна из них была на тему: "Наука и религия".
Перед началом этой лекции подошла ко мне знакомая дама и тихо сказала: "Имейте в виду, что здесь находится тот самый чекист, который засадил в тюрьму профессора Кузнецова"...
Приблизительно в 3-м ряду сидел человек с гладко выбритым полным лицом и, ухмыляясь, что-то записывал.
Когда я окончил, он попросил слова.
В. своей речи он говорил, что вся эта "проповедь носит буржуазный характер, и работа эта ведется на средства буржуев"... Говорил и еще что-то, переходя уже прямо на мою личность и насмехаясь надо мной.
Публика стала возмущаться, требуя, чтобы оппонент говорил на тему; потом стала посмеиваться над ним.
Я встал и предложил присутствующим выслушать говорившего терпеливо, после чего я буду иметь возможность ответить.
"Передние ряды недовольны мной", - насмешливо-спокойно сказал мой оппонент и продолжал ту же язвительную речь. Поднимается шум: "Довольно! Не хотим слушать"...
Ему пришлось кое-как закончить и уйти.
Получилось впечатление, как будто оппонент не имел свободы слова. Как я ни старался отстоять его, все же он ушел, и, конечно, с недобрым чувством.
Через некоторое время мои лекции в Студенческой столовой были прекращены, так как против них восстала так называемая местная "коммунистическая тройка".
Мы решили найти зал в Высшей Школе.
Пошли с этой целью к одному из членов Совнаркома (Бонч-Бруевичу).
- Религиозных лекций в Высшей Школе мы разрешить не можем.
Я задаю ему вопрос:
"Правда ли, что правительство предполагает призвать на ответственные хозяйственные должности сектантов ввиду их честности". - "Да, у нас есть такой проект". - "Значит, вы признаете, что менониты, евангелисты и пр. отличаются честностью под влиянием религии. Почему же вы признаете плоды, а отвергаете дерево, на котором они растут?"
- Их честность объясняется не их религией, а теми социальными условиями, в которых они жили.
- Но ведь они живут в одной и той же среде с прочим русским народом, и только благодаря евангельским убеждениям они сами изменили социальные условия...
Нарком пожал плечами. Да и время приема не позволяло говорить много.
Церковный вопрос: беседа с патриархом Тихоном
К этому времени, т. е. к периоду 1019-20 г., относится мой усиленный интерес к вопросу о возрождении Православной Церкви.
Были разоблачены многие неправды официального христианства. Народ стал массами уходить из Церкви.
Духовенство редко решалось поднять голос в защиту Евангелия, перед лицом воинствующего атеизма.
Я много размышлял в то время о причинах такого упадка церковной жизни и сосредоточился на вопросе об условиях вступления в церковь, о возрождении отдельной личности, на вопросе о крещении; ходил заниматься в лучшее тогда книгохранилище, в Епархиальном Доме, куда по распоряжению властей были свезены книги религиозного содержания; там же происходил и Церковный Собор в 1917 г.; здесь я изучал вопрос по первоисточникам древнего периода, по творениям Отцов Церкви.
В это время в Москве был голод. Приходилось, например, брать в качестве завтрака маленькую коробочку с конопляным семенем (оставшимся от моей канарейки, которая погибла от холода в квартире). К тому же библиотека не отапливалась. Я приходил в валенках и занимался с разрешения библиотекаря на площадке лестницы, где было немного теплее, благодаря близости жилых помещений.
В квартире у нас также сильно ухудшились условия. Пришлось всей семьей - т. е. четырем человекам, жить в одной комнате; спал я две зимы на столе.
Центральное отопление не действовало. Выстроили маленькую кирпичную печку, которая, благодаря отсутствию специальных дымоходов, сильно дымила. Моя младшая сестра, занимавшаяся нашим хозяйством, стала болеть глазами от дыма и однажды была найдена лежащей без чувств под густой завесой дыма.
Голод усиливался. Не было хлеба. Ели мороженый, почерневший, осклизлый картофель и рожь, которую сами мололи в кофейной мельнице. Сестра иногда отказывалась от своей доли, ради нас, уходивших из дому на работу. Однажды, по прочтении одной лекции в Петровско-Разумовской Сельскохозяйственной Академии я получил разрешение подобрать на огородах Академии оставшиеся овощи. Я копал в земле, отыскивая морковь, репу, отброшенную капусту, и так набрал около пуда. На другой день ударил мороз, и я от напряжения и усталости простудился, так что пришлось пролежать неделю на своем столе. Все же Бог удивительно хранил. Мы были слабы, но не болели. За отсутствием трамвая, по десятку верст делали в день.
Настроение было бодрое. По вечерам мы всей семьей в дополнение ужина - пели духовные песнопения (православные и евангельские). Сестра выходила на базар продавать вещи. Ее муж возил их в деревню, для обмена на продукты. Я после лекции где-либо в провинции получал неожиданный драгоценный дар, большой каравай черного ржаного хлеба.
Одежда износилась. Сапоги иногда надевали по очереди. И в этом явилась помощь с неожиданной стороны. В учреждение, где служил шурин, поступила одна пара ботинок с деревянными подошвами. В результате лотереи он их и выиграл.
Ко мне в это время пришла одна студентка, которая раньше слушала мои лекции, а теперь работала в области коммунистического просвещения на кожевенной фабрике. Она пришла ко мне с приглашением читать для рабочих лекции по литературе идеалистического содержания; "этот постоянный материализм скучен и односторонен в смысле развития", говорила она.
Я согласился. И так как лекторам выдавалась помощь натурой, я получил от кожевенного отдела по ордеру новые русские сапоги. К сожалению, я не дождался возможности отработать эти сапоги. Знакомая была в это время из Москвы переведена на Урал. Ее заместитель сказал мне так: "Мы, товарищ, пригласим вас, когда отыщем для вас опытного оппонента. Иначе, ваши лекции послужат к разложению сырых рабочих масс... Мы вам сообщим"...
Я наведывался, но безрезультатно.
Отзыв упомянутой коммунистки о материализме напоминает мне еще один случай из прошлого. Как-то я читал лекции по русской литературе на московских частных общеобразовательных курсах для рабочих, причем указывал на религиозные идеи в произведениях Чехова и др. Один преподаватель-материалист потребовал на совете устранения этих лекций. Тогда один из рабочих сказал: "Надо же нам что-нибудь и о небе воображать". В результате горячих прений совет высказался (большинством 16 против 1) за сохранение лекций.
Итак, как уже сказано, я работал над церковным вопросом. В конце 1919 г. составленный мною доклад был прочитан в присутствии многих верующих друзей, нескольких священников: были также представители баптистской общины В. Г. Павлов, из Армии Спасения и т. п. Основная идея доклада была та, что мы должны вернуться в церковной практике к крещению взрослых, к крещению по вере. Сознательная вера, обращение, возрождение должны предшествовать этому священному акту "обещания Богу доброй совести". Так написано в слове Божием. Так поступали апостолы. Еще в IV ст. такие Отцы Церкви, как Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст - хотя они были детьми христиан и даже духовных лиц (как Григорий Богослов) - были крещены после 20 лет.
То же подтверждает современный крещальный чин Православной Церкви, хотя он не совершается, как должно: священник задает крещаемому вопросы: "отрицаешься ли сатаны?", "сочетался ли Христу?", а отвечает на них, вместо крещаемого, крестный отец, который часто это делает полусознательно или даже без всякой веры. Отсюда множество формальных и мертвых членов в Церкви, отсюда и массовые отпадения от Церкви в период революции.
Словом, мы должны вернуться к простому и ясному завету Воскресшего Господа: "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари: кто будет веровать и креститься, спасен будет".
Позже я читал этот же доклад в одной из старинных московских церквей, на собрании прихожан. Это было вечером. Настоятель храма сказал несколько слов о том, что вопрос рассматривается с ведома Патриарха, что мы выслушаем доклад в порядке обсуждения спокойно, в духе взаимного мира. Народу было много. Прихожане сидели на скамьях, как обычно во время бесед. Я стоял на возвышении, где помещается хор - и читал свой доклад, держа в руках свечу темного воска. Еще до сих пор у меня хранится эта рукопись, закапанная воском.
После доклада была беседа. Некоторые горячо возражали мне, иные высказывались в пользу доклада.
Один молодой священник в упор спросил меня: "Вы считаете себя членом Церкви? В Церкви вы или нет?" - Я ответил: "Нет, я нахожусь в притворе Церкви". Артистка Художественного театра Б. подошла ко мне, пожала руку и сказала: "Я не согласна с вами... Но я благодарю вас за вашу искренность".
Вскоре еще в одном храме (на Страстной площади) предложено было мне говорить на тему "о возрождении". Я проводил мысль, что возрождение не зависит ни от каких внешних действий - его пережили до и без крещения разбойник на кресте и сотник Корнилий. Меня естественно спросили: "Как же вы смотрите на крещение младенцев?" И я опять изложил тезисы своего доклада.
Затем я пошел с согласия нашей группы с этим докладом к Патриарху. Он был тогда под домашним арестом. Нужно было в приемной записывать в особой книге для посетителей сведения о цели прихода. Я сообщил, что пришел "от группы православных мирян с докладной запиской по вопросу об обновлении Православной Церкви".
Незадолго до этого времени Патриарх изъявил согласие посвятить меня в стихарь для проповеди слова Божия в храмах - и двое видных московских протоиереев, близких к Патриарху, написали ему, согласно его предложению, рекомендательные отзывы обо мне, как это обычно требуется. [Частным образом я уже давно выступал в стихаре в разных храмах в Самаре, Москве, в селах по приглашению местных священников.] Оба написали, не ограничиваясь формальной стороной дела, но усердно убеждая Патриарха в полезности этого акта для дела Христова.
Патриарх ожидал меня в эти дни с данным заявлением. Но теперь я пришел с "докладной запиской". День был не приемный. Патриарх принял "доклад" и через секретаря назначил мне беседу на ближайшей неделе.
В назначенный день я пришел.
Секретарь повел меня наверх. Мы прошли большую залу, с пальмами и художественными картинами в больших золотых рамах. В этом зале Патриарх принял меня в первый раз, когда я хлопотал насчет позволения проповедовать в Богородском соборе.
Теперь Патриарх сидел в малом зале. На нем была лиловая ряса с панагией и белая патриаршая шапка с крестом.
- Ну, реформаторы... - начал он отечески-благодушным тоном.
"Записку вашу я прочитал... Да... Но если б я и был с вами согласен, что же я один могу сделать? Это подлежит власти собора. Вот сегодня я был на Богослужении... Детей было много у св. Причастия. Плач, крик... Вы не думайте... У меня у самого голова болит от них", - шутливо добавил он.
Затем Патриарх привел в пользу крещения младенцев примеры "целых домов", о крещении которых сообщается в Деяниях Апостолов.
- Но ведь детей могло там и не быть... - сказал я. "Ваше Святейшество... мое личное затруднение заключается в том, что я на основании слова Божия признаю себя некрещеным, а в то же время я не имею желания выступать из Православной Церкви. Могу ли я быть крещеным по вере в православной Церкви?"
"Ну, нет. Церковь признает только единое крещение". - "Ваше Святейшество! Как же мне быть? До сих пор я ни от кого не слышал доводов из слова Божия против своих выводов..." - "Ну, идите к анабаптистам, они вас и окрестят", - сказал Патриарх, полушутя.
Уходя, я напомнил ему о намерении посвятить меня в стихарь, и спросил, что он думает об этом в связи с моими нынешними взглядами. (Я считал необходимым предупредить его о последних также ввиду вопроса о стихаре.)
"Да, со стихарем придется обождать... Вопрос, интересующий вас, важен, - сказал Патриарх, возвращаясь к моей записке о крещении. - Работайте далее и готовьте материал для собора".
За дверями послышались шаги - очевидно, кто-то еще пришел на прием. Я встал.
Преподав благословение, Патриарх сказал:
"Мой секретарь архимандрит Неофит тоже прочитал вашу записку. Он заинтересовался ею. Пойдите, побеседуйте с ним. Он человек ученый".
Я вышел.
Внизу я был принят архимандритом Неофитом в его келье. Это был брюнет, с приятным чистым цветом лица, с легким румянцем и темными большими глазами, приветливо смотревшими из золотой оправы очков.
Он принял меня очень тепло, одобрительно отозвался о том, что именно миряне думают над церковными вопросами, просил сообщать о предстоящих подобных работах и также порекомендовал представить доклад на собор: "Вопрос о времени крещения может обсуждаться: это недогматический, а канонический вопрос - и формы его решения могут меняться в связи с требованиями времени".
- Когда же будет собор?.. Разве мы можем его дожидаться?
"Это, конечно, не раньше конца гражданской разрухи". - "Но ведь разруха-то и могла бы придти к концу, благодаря духовному собиранию народа через собор".
(Потом я подумал - что это все равно, как если б нас утешали тем, что пожарная команда приедет после пожара.)
Опять в Самаре
Весной 1920 г. меня вновь пригласили в Самару.
Но в то время транспорт был настолько затруднен, что требовалось особое разрешение на право покупки билета. Я получил это разрешение, лично обратившись к товарищу наркома по просвещению Покровскому, - он дал мне позволение на проезд согласно моему удостоверению об избрании меня преподавателем Государственного Самарского Университета.
Теперь еще оставалось купить билет. Предстояла неприятная перспектива ехать в набитом вагоне, а может быть, и в теплушке. А между тем, вышло так, что я ехал в Самару в бархатном малиновом купе I класса один, располагая всем помещением.
Так я за всю жизнь никогда не ездил.
Случилось это потому, что один из больших железнодорожных начальников, коммунист N., заинтересовался беседой со мной на религиозную тему и потому предполагал проехать со мной в своем купе часть пути.
Но ко времени отхода поезда он почему-то не явился - и я поехал один. В дороге я очень отдохнул, не было никаких затруднений, всюду почтительное внимание - может быть, меня принимали за важную особу, едущую "из центра"; лишь в Сызрани подсадили, и то почтительно испросив моего разрешения, еще каких-то господ, причем все мы в душе, очевидно, считали друг друга за важных людей.
Я читал в пути псалом 22: "Господь Пастырь Мой... и я ни в чем не буду нуждаться".
В Самаре первая лекция была устроена мною в актовом зале Университета (где я читал и прежде).
Тема лекции была та же, что и в Москве.
"Почему надо верить в Бога?"
Зал был переполнен. Проходы и кафедра были забиты людьми; слушатели стояли и в соседнем помещении библиотеки; пришло много коммунистов. Они были очень возбужденно настроены. По моему адресу слышались резкие выражения.
Когда я сказал, что Дарвин был религиозный человек, стоявший сзади студент крикнул: "Это ложь. Прочитайте автобиографию Дарвина".
Во время прений - двое граждан в толпе, стоявшей позади меня, о чем-то спорили. Оказывается, один говорил резко что-то против меня, другой ему сделал энергичное замечание; в результате первый обратился ко мне со словами: "Товарищ лектор - меня на вашей лекции оскорбляют"... Это вызвало смех соседей.
Одна студентка потом сказала члену нашего кружка: "Ваш кружок победил во всяком случае морально. Мы слышали с их стороны много грубости, на которую вы отвечали со спокойным достоинством".
Через некоторое время на дверях Университета появился большой плакат. На нем нарисовано было восходящее солнце, и провозглашена тема: "Почему не надо верить в Бога?" Лектор - заведующий просветительной работой при отделе Народного образования, N. Тут же был написан девиз лекции: "Когда наука делает шаг вперед, религия отступает на два шага назад".
Я пришел на лекцию невзначай - сначала не хотелось идти. Народу было меньше - люди религиозные не пожелали ее посетить. Я сидел во втором ряду. Лектор не появлялся полчаса, час. Студент-украинец оборачивается ко мне из первого ряда и говорит: "Я його бачив... Вы, як взнав, що ви тут, втик"... - "Не может быть - вам показалось". - "Алэ я вам кажу, що це правда". Наконец, на эстраду вышел студент - устроитель лекции и, сдерживая почему-то на лице улыбку, сказал: "Лектор явиться не может. Но мы устроим диспут без него. Товарищ Н. согласился его заменить". Это был пожилой студент, тот самый, который накануне на моей лекции назвал мои слова о Дарвине ложью.
Он попросил у публики разрешения несколько подготовиться.
Я попросил записать меня в число ораторов.
Лекция началась.
"Товарищи! Лектор Марцинковский говорил, что Дарвин был религиозным человеком. А я документально докажу сейчас, что это неправда".
И он прочитал из автобиографии Дарвина следующие слова этого ученого: "Я в юности своей вполне отказался от христианства".
Итак документально и публично было показано, что я солгал. В публике навострился слух в ожидании пикантных событий.
Что было делать?
Я в эти дни искал автобиографию Дарвина, которой вообще не читал до того, но найти ее в библиотеке Университета не удалось.
Я помолился внутренне. Меня осенила мысль - я послал председателю записку, прося прислать мне книгу Дарвина. Он любезно это сделал. Я нашел место, приведенное оратором. Оказалось, что оно отражало лишь временное переживание молодого мыслителя - а позже он вернулся к вере. Таких мест, подтверждающих его религиозность, я нашел восемь - и все их заложил бумажками.
Лектор кончил, ему аплодировали.
Вызвали меня. Затихли в любопытном ожидании. Как-то я оправдаюсь?
"На документы я отвечаю документами", - говорю я.
Я прочел положительные отзывы Дарвина о религии и подчеркнул последний из них из позднейшего периода его жизни: "Я никогда не был атеистом в смысле отрицания существования Творца".
"Между этим местом и тем, которое привел сегодняшний оратор, нет никакого противоречия... Дарвин в юности пережил сомнение в христианстве. А кто из нас этого не пережил? Я тоже сомневался в юности, но потом в юности же нашел веру в живого Бога и Христа"...
Аплодисменты заглушили мои слова.
"А теперь, - сказал я, - позвольте мне Библию, на которую вы ссылались". Оратор передал мне большую Библию, с золотым крестом на обложке. Рука его заметно дрожала. Я продолжал:
"Библию надо читать очень вдумчиво... Лектор говорит, что есть противоречие в первой главе: выходит, что свет сотворен в первый день, а солнце в четвертый. Как же мог быть свет без солнца? Объяснение таково: Автор книги Бытия употребляет в первом случае слово "сотворил" (евр. bara), т. е. впервые вызвал к существованию, элемент света. Во втором случае, когда речь идет о солнце, употребляется слово: "создал" (евр. asah), означающее акт довершающий, заканчивающий. Бог в первый день сотворил световую энергию, а в четвертый завершил этот творческий акт тем, что собрал разлитую световую энергию в центры. Тогда сотворил свет, а теперь устроил светильник и, если так можно выразиться, укрепил его и зажег...
Наука подтверждает такой процесс. Астроном Гершель говорит, что вначале, до появления солнца, была "световая туманность". Не желая унижать своего противника, в котором я чувствовал тон искреннего искания, я в конце своей речи подчеркнул то общее, что объединяет нас, и атеистов и верующих, - это жажда правды, томление по этой правде и искание ее; нас объединяет страдание.
Вся Россия лишь страданье,
Ветра стон в ветвях берез, -
Но из крови и рыданья
Вырастает ожиданье
Царства Твоего, Христос!

И эта аудитория, которая была наполнена отнюдь не моими сторонниками, задрожала такими дружными и продолжительными аплодисментами, которых я никогда еще не слышал на своих лекциях.
Говорило еще несколько ораторов. Лектор в ответ мне сказал в свою очередь мягко и уважительно.
В местных газетах вслед за моей лекцией появились отзывы, намеренно или невольно искажавшие факты. Выходило, что я утверждал, будто бы уже и Ленин обращается к религии, и что он-де свидетельствовал об этом на съезде водников.
На самом деле я привел известные слова Ленина, сказанные им на съезде: "Без Бога мы как-нибудь обойдемся". И я подчеркнул, что без Бога жизнь наша идет именно "как-нибудь"...
В другой газете на первой странице появилась статья под заглавием: "Чудо в Самарском Университете" - где мои выступления в защиту всецелой веры в Евангелие сравнивались с восстановлением средневековых суеверий в лице "воскресшего Лазаря XX в." (что-то в этом роде). Суть чуда усматривалась в том, что эти отсталые идеи проводились не где-нибудь в цирке, а в актовом зале Университета.
На первую заметку я отнес в редакцию опровержение с фактическими поправками, но оно не было напечатано.
В то время газеты расклеивались на заборах по всему городу, и это послужило бесплатной рекламой о моих выступлениях.
Лето 1920 г. я провел отчасти в Самаре, отчасти в колонии евангельских христиан-менонитов (Александроталь, Красновка).
В первых числах сентября в Александротале происходил съезд, посвященный задачам распространения Евангелия среди языческих народов России.
Во время съезда один из его руководителей проповедник Я. Я. Т. предложил мне сказать слово на тему:
"Что требуется от духовного работника?"
Я подумал и сказал. "К сожалению, на эту тему я не в состоянии читать доклад, так как я сам не удовлетворяю главному требованию, которое должно быть предъявлено духовному работнику". [Это требование состоит в том, чтобы мы на деле исполняли то, что ясно нам из Св. Писания, как воля Божия (Флп. 3:15,16).]
"Я знаю, что по слову Божию я должен принять крещение, и вот не исполняю этого". Т. с грустью сказал: "Да, в таком случае вы действительно не можете читать этого доклада".
Но тогда стали давить мою душу мысли, вытекающие из этого отказа читать доклад. "Если я не могу читать этого доклада, то я и вообще не могу быть духовным работником... А ведь это цель моей жизни"... Печаль и уныние охватили мою душу.
Я много молился. И вечером объявил проповеднику Т. о своем решении - принять крещение при первой возможности, т. е. завтра утром.
Весь этот вечер я как бы умирал для всего и для всех: для мира, родных, друзей.
Утром, вскоре после восхода солнца, я принял крещение в глубоких водах степной речки.
Была перейдена грань к новому периоду духовной жизни. Одновременно с этим я не вступил ни в какую общину и не заявлял о своем выходе из Православия, хотя, конечно, уже перестал принадлежать к числу ортодоксально-верующих.
В тот же день я говорил экспромтом о нашей ответственности за погибающих: "Если мы замедлим и будем дожидаться утреннего света, падет на нас вина" (4 Цар. 7-9).
Говорили, что была особенная сила в этом слове.
Из Александроталя я отправился в Самару. Весь путь вместе с моими друзьями из менонитов мы совершили на лошадях (всего 120 верст). По дороге предстояла неприятная встреча с военными "заградительными" отрядами, которые не допускали вывоза съестных припасов, задерживали мешочников и т. п. Между тем я вез для своих родных в Москве данные мне в подарок ценные предметы, составлявшие роскошь по тому времени: сыр, ветчину, яйца, топленый жир в бутылках. То-то обрадую моих голодных москвичей! Мой возница объехал место, в котором обычно стоит "засада".
Вдруг из-за перелеска несутся во весь опор через поле прямо на нас всадники с криком: "Стой"! Мы остановились. Начальник отряда, указывая нагайкой на мою корзину, увязанную сзади экипажа, говорит: "Развязывай! Что тут у вас?" Подавляя волнение, мы вступили в дружескую беседу с солдатами. Долго возился наш возница с тугими веревками. Наконец удалось раскрыть корзину... Подняли крышку... Содержимое корзины было покрыто газетной бумагой. Вот сейчас она будет приподнята, и конец всем моим богатствам. Доказывай тут, что везу не для спекуляции! Уж, конечно, не пропустили бы таких лакомых вещей и, по крайней мере, реквизировали бы их в пользу красной армии. И что же? Ни один из солдат не двинулся поднять бумагу, словно их интересовал лишь момент открытия корзины; или уж они расположились в нашу пользу нашим добродушным спокойствием? "Ну, ладно!.. - сказал старший, махнув рукой: - Езжай дальше!.." Они сели на коней и ускакали, подняв густые облака пыли, которой так богаты самарские дороги. Гора свалилась с плеч. Тревого сменилась радостью.
Уже вечерело в степи. Подернулись мглой синеющие дали... Сидя на козлах затянули мы песню.
По дороге остановились в одной из приволжских деревень. Заехали во двор и ночевали в тарантасе. На утро хозяева потчевали нас чаем с молоком.
В избе на лавке сидел беззубый дедушка.
В отсутствии "молодых" хозяев рассказал он нам о своей печальной судьбе. Дети хотели выгнать его, как дармоеда, на нищенство. Но сельский совет приказал родным принудительно содержать его до смерти. (Где оскудевает любовь, там должен повелевать закон.) Конечно, не сладко жить в таком положении. Старик и доселе старается оправдать свой кусок хлеба и плетет лапти на продажу, хотя ему уже 84 года. Прощаясь с его дочерью на крыльце, я пытался усовестить ее: "Бога вы не боитесь! Ведь, если с вами будут так поступать в старости, хорошо ли будет вам?"
- Ну и что ж! Старому человеку так и надо: пожил свое и буде. Пущай и с нами будет так на старости, - сказала она с каким-то циничным равнодущием.
Нет, не преувеличил Толстой, когда описывал нравы русской деревни в своей драме "Власть тьмы"...
Осенью 1920 года мне было предложено вести семинарий по этике (при кафедре философии) на социально-историческом факультете Самарского Государственного Университета. Декан данного факультета, профессор Ф., предложил мне представить программу занятий, что и было мной сделано. Самые же занятия пришлось отложить на позднейшее время, так как мне нужно было уехать в Москву на съезд Христианских Студенческих Кружков.
И потому до отъезда я ограничился прочтением двух открытых лекций в актовом зале Университета. В это время Христианский Студенческий Кружок уже не мог устраивать моих лекций при Университете, так как совет последнего для прекращения всякого рода политической агитации в высшей школе запретил выступления каких бы то ни было студенческих, не чисто-научных организаций. Мне же лично они разрешались, как преподавателю Университета, - и это помогло нашему кружку продолжать христианскую работу среди студентов.
Прежде всего я прочел лекцию на тему: "Смысл красоты".
Вероятно, благодаря предыдущим выступлениям, моему аресту, а также газетным статьям, расклеенным по заборам - имя мое стало очень известным, - и теперь до начала лекций зал и вся лестница были запружены народом; порядочная толпа оставалась внизу, на улице, и там один старик из евангелистов держал речь к публике, устроив свое импровизированное собрание.
Следующая лекция была на тему: "Христос и евреи".
Опять было полно народу, и много пришло евреев.
Я обращался и к евреям и к христианам, в духе идеи нашего русского философа Вл. Соловьева. "Когда евреи будут евреями, а христиане - христианами, то они будут братьями".
Говорил против меня молодой еврей-атеист. Ссылался на то, что есть в Библии целые книги, где не упоминается имя Божие. К таким книгам, по его словам, относится Екклесиаст.
Я имел Библию с собой, прочитал именно из Екклесиаста целый ряд мест с упоминанием имени Божия, и между ними особенное впечатление произвели слова: "Бог сотворил человека правым, а люди пустились во многие помыслы" (7:29).
А к юноше я обратил слова Екклесиаста. "И помни Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжелые дни"... (12:1). Я подчеркнул также, что обыкновенно против Библии возражают те, кто ее не читал.
Вслед за мной говорил сионист, прибывший в это время в Самару (по вопросу о переселении евреев в Палестину). Он говорил очень сочувственно, приветствуя призыв евреев к Библии, а христиан к Евангелию, - как путь к возрождению людей и устранению вражды между ними.
Большое впечатление произвели на аудиторию слова двух молодых евреев (один из них участвовал в моем кружке по изучению Евангелия), свидетельствовавших о том, как они пришли ко Христу, и призывавших евреев принять Евангелие.
Для третьей лекции на тему: "Христос Грядущий", зала в Университете не удалось получить. Мои друзья обратились к настоятелю местного кафедрального собора А., прося его устроить эту лекцию в последнем. Протоиерей А. согласился. Собрание состоялось вечером. Были поставлены в главной части собора скамьи. Вверху мерцало огромное паникадило. В перерыве хор прекрасно исполнил песнопение: "Се, Жених грядет в полуночи". Эсхатологическая тема очень гармонировала с настроением народа, привыкшего среди горя и страданий последних лет все чаще обращать свой взор к мысли о конце мира и о грядущем царстве Христа. [Эсхатология - учение о конце мира.]
После перерыва предстояла беседа. В перерыве я был в алтаре. Здесь мне пришла мысль, что положение мое, как проповедующего в данном храме, было несколько фальшиво: ведь слушатели принимают меня за православного, а между тем я отошел от православия. Я молился внутренне, чтобы Бог мне помог стать перед слушателями в правдивое положение.
Я вышел для беседы. Стали поступать записки с вопросами. Священник А. подает мне одну из них и говорит: "Это личный вопрос. Вы можете на него не отвечать". Прочитав записку, я сказал: "Я отвечу и на эту записку". На бумажке стояло: "Какого вы вероисповедания? Православный вы или баптист?"
Я огласил ее и заметил, как вдруг насторожилось внимание присутствующих. Очевидно, этот вопрос интересовал многих.
Я сказал: "Я был православным и работал в православной Церкви. Но, исследуя вопрос о возрождении церкви, я пришел к вопросу о возрождении отдельного входящего в нее члена. И тут я разошелся с учением современного Православия: оно учит, что человек возрождается в крещении, принимаемом бессознательно в младенческом возрасте, - а Слово Божие учит, что путь к возрождению - слышанные слова Божия, покаяние и обращение. Это подтверждает и практика древнего христианства, и пример Отцов Церкви, и крещальный чин, сохранившийся в предании Православия - допускающие крещение лишь после обращения. Поэтому и я недавно принял такое крещение".
Священник А. в заключительном слове благодарил меня за мою лекцию, признав ее вполне верной и назидательной. "Что же касается до вопроса о крещении, то наш уважаемый лектор соблазнился. Ведь, были же крещены в детстве наши великие святые, как Сергий Радонежский и Серафим Саровский, и они не испытали от этого никакого вреда" (Так и сказал). Последнее замечание, как я потом узнал, не удовлетворило слушателей.
Утро на Волге
Вдали
Синеют Жигули...
Как два крыла
Могучего орла.

Буксир гудит;
В лесу топор стучит.
Далекий скит
Звонит
И в высь манит.

Там ряд старинных плит
О прошлом говорит.
Но прошлое не тяготит
Того, кто светлое хранит.

Оно, как вещий звон,
Всегда манит
В небесный скит...

Самара, июль 1920 г.

Лекции в Московском университете
В тот же вечер я уехал в Москву.
На съезде Христианских Студенческих Кружков я заявил о своем новом церковном положении и для свидетельства и для того, чтобы те из моих друзей, кто со мной не согласен, считались с переменой в моей жизни при тех или иных выборах.
На открытом собрании, устроенном после съезда, я говорил на тему: "Слово Божие, как миссия Христианского Студенческого Движения", напоминая о том, что мы должны проповедывать Евангелие, не искажая его (не убавляя и не прибавляя): "будем не только книгоношами или чтецами, но также исполнителями слова".
Одна православная студентка говорила, что в этой речи она почувствовала ту твердость и силу, которой раньше, по ее мнению, недоставало в моих лекциях.
Вскоре прочитана была мной лекция "Христос Грядущий" - в Политехническом Музее.
Помню, как слушатели сгрудились до самой кафедры. Старик В. Г. Павлов был тут же со своей женой.
Так как не все желающие могли попасть на эту лекцию, мы устроили повторение ее в здании Московского Университета, где нам дали 1-ую аудиторию юридического факультета. (Она вмещала до тысячи человек, и несмотря на это, все билеты на лекцию были распроданы.) В Москве, как и в Самаре, ощущался обостренный интерес к так называемым эсхатологическим темам, т. е. к вопросам о конце мира, о явлении Антихриста и Втором пришествии Христа.
Глубокие страдания народа, голод, эпидемии, катастрофические потрясения не только внешней, но и внутренней жизни заставляли русского человека все больше направлять свое внимание от материального к духовному, от настоящего к будущему.
А те, кто знает предупреждения Христа о признаках Его возвращения и умеет распознавать знамения времени - разве не ощущают они в настоящем безбожии и безнравственности все более явное обнаружение духа Антихриста и все большую близость конца? Кончается день человека - уже виднеются предрассветные лучи дня Господня.
"Из глубины вечности уже слышны Его шаги"...
Русская история так же откровенна, как и русская душа: на лице той и другой легче читать. Не потому ли избрал Бог Россию, как "притчу во языцех?"
По окончании лекции, во время беседы, для обеспечения большей свободы желающим высказаться, предлагаю, по обыкновению, говорить не только устно, но и посредством записок. Кто-либо у стола читает их, я отвечаю после каждой. Одна из них гласит:
"Товарищ лектор! Не является ли Ленин Антихристом? Ведь, по Писанию, Антихрист сядет в храме, как Бог. А Ленин как раз и находится в русском храме, т. е. в Кремле".
Внимание в зале напрягается до крайней степени.
Отвечать или молчать? Если смолчать, упадет доверие слушающих. Отвечать, значит дать материал тем, которые следят за мной и сообщают, куда следует.
Не провокационный ли это вопрос?
Зал замирает в ожидании - глаза горят от любопытства...
Я внутренне сосредоточиваюсь в молитве и затем отвечаю:
"Ленин слишком мал для роли Антихриста".
Антихрист будет чудеса творить, а Ленин не может проявить чуда в борьбе с голодом. Говоря о храме, слово Божие разумеет иерусалимский храм, а не какой-либо другой.
Если же разуметь не самого Антихриста, а дух антихристов, т. е. противление Христу, то таковое несет в себе и всякий из нас, кто не со Христом; ибо Христос сказал: "Кто не со Мной, тот против Меня; и кто не собирает со Мной, тот расточает"... Итак, всякий, кто не со Христом, имеет в себе дух Антихриста".
* * *
Звали опять в Богородск, и на этот раз от имени Реального училища. Ученики, бывшие на моих прежних лекциях в этом городе, обратились к своему педагогическому начальству с просьбой устроить со мною диспут на религиозную тему. Сами же реалисты-инициаторы составили президиум. Актовый зал был наполнен учениками. Я не совсем был удовлетворен тем, что увидел в первых рядах малышей, и опасался, что они будут вести себя неспокойно и скучать, - но мне объяснили, что они упорно добивались доступа на лекцию. К удивлению своему, я заметил впоследствии, что эти дети вели себя совершенно спокойно, усиливаясь все понять.
Я с своей стороны старался говорить попроще.
Несколько учителей говорили против религии - я не уверен, делали ли они это по убеждению, или отчасти в духе времени. Ученики реагировали вяло на их слова. На мой призыв не угашать в себе духа, изучать Евангелие, его идеалы, вдохновляющие русскую душу, русскую поэзию, - они ответили бурной овацией, долго не смолкавшей. Видно было, что юная душа протестовала против материализма в защиту своих духовных запросов, в защиту веры.
Вспоминаю по этому поводу случай, бывший в Самаре.
Один коммунист, возвратившись с какого-то митинга, сказал дома детям, чтобы поснимали с себя кресты и впредь не молились. Его малолетняя дочка потом говорила соседям по секрету: "А мы под одеяльцем молимся"...
О, я уверен, что много и малых и великих в России молится "под одеяльцем". Русь подчас тайно Богу молится, стыдясь или боясь открыто исповедать свою веру. И я уверен, что живо на Руси это тайное исповедание Никодима, "пришедшего к Христу ночью", говорящее о неизбывной тоске человека по Богу.
К этому приблизительно времени относится повторение мною в Москве лекции "Христос и евреи" в Политехническом Музее. До лекции я посетил известного ученого раввина Я. И. Мазе. Это очень широкий человек, настолько уважающий Новый Завет, что он сплошь и рядом в своих проповедях в синагоге приводит места из Евангелия.
- Почему евреи не веруют в Иисуса, как в Мессию? - спросил я.
"Потому что с тех пор, как Его имя стало известным, кровь евреев не переставала проливаться теми, кто это имя носит... Недавние погромы на Украине превзошли своими ужасающими размерами все избиения, бывшие до сих пор в истории". Мы вместе с ним читали некоторые места из пророков и Евангелия, причем он толковал мне древнееврейский текст. "Я буду рад, если вы будете приходить ко мне, и мы вместе будем читать эту книгу жизни", - сказал он о Новом Завете. Потом он взял в руки афишу о моей лекции и стал читать конспект. "Ключ к разрешению еврейского вопроса"... "Ключ? О, кажется, Сам Бог его потерял", - с горькой улыбкой сказал он. Мы стали прощаться. "Да благословит вас Тот, во имя Которого"... вероятно, он хотел сказать: "вы выступаете с лекцией", но его перебил вошедший человек.
На лекции было много евреев. В беседе выступал писатель И. И. Горбунов-Посадов, известный толстовец.
Он приветствовал призыв к братству среди народов и в частности протест против антисемитизма - в этом-де и христиане-толстовцы солидарны с лектором, хотя они и не разделяют его веры в Божественность Христа.
Тут неожиданно выступил старик В. Г. Павлов, известный поборник баптизма в России.
Коснувшись речи И. И. Горбунова-Посадова, он энергично протестовал против того, что толстовцы, отвергающие Божественность Иисуса Христа, считают себя христианами.
"Вы глубоко заблуждаетесь, друзья-толстовцы... - сказал он.
- Когда иудейский первосвященник спросил Иисуса: Ты ли - Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я, и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Первосвященник признал такие слова богохульством и, вместе с другими судьями, осудил Иисуса на смерть.
Теперь вы отвергаете Божественность Иисуса и таким образом становитесь на сторону распинателей Христа"...
Старец говорил добродушным тоном, но очень ясно и определенно.
Отмечу еще выступление одной интеллигентной еврейки, которая признавала, что евреи все больше обращают свой взор на Распятого, что "звон колоколов и их глубоко тревожит".
И действительно, евреи уже обращаются ко Христу: существует уже несколько еврейских христианских общин (в Одессе, Екатеринославе, Киеве и других городах). Характерно, что эти общины примыкают к Евангельскому Движению, которое проповедует только Евангелие, не следуя обрядам и преданиям, чуждым еврейской религии, как, например, иконопочитание, и не имея в своей среде ни тени антисемитизма.
Возрастающий интерес к религии, сильно возбуждаемый, между прочим, нападками со стороны атеизма, поощрял нас к дальнейшим выступлениям. Решено было устроить цикл лекций по вопросам этики и религии в Московском Университете, в той же первой юридической аудитории. Церковь при Московском Университете в то время уже была закрыта. Прежде на ее наружной стене красовались изображенные золотыми буквами слова: "Свет Христов просвещает всех". Они ярко выделялись на полукруглом выступе здания, на углу Никитской и Моховой. Теперь буквы были сняты, но слова все еще можно было прочесть - они виднелись в форме теневых очертаний, оставшихся на месте букв, на выцветшем фоне стены.
Да, слово о Христе нельзя удалить из человеческого сознания - иначе на его месте будет кричащая тень или смертельная рана...
"Гибель народу без слова Божия, ибо жаждет душа Его слова и всякого прекрасного восприятия".
Эти слова Достоевского оправдались и теперь. Публика покупала билеты еще на предыдущих лекциях, хотя они читались через две недели. Это были преимущественно студенты - те самые, которые раньше довольно равнодушно относились к призывам Христианского Студенческого Кружка, считая его представителем государственной, официальной религии; но теперь они убедились, что исповедуемая нами религия - свободная и искренняя, не поощряемая сильными мира и не боящаяся их неодобрения. "Многое пошатнулось и изменилось в годы потрясений, но ваша позиция осталась неизменной, и это вызывает к вам доверие", - говорили нам в годы революции.
Кроме студентов, были и посторонние люди самого разнообразного состава. Помню одного, сидевшего прямо против кафедры, босяка в лохмотьях, с опухшим лицом. Он слушал с напряжением и жаром, горевшим в его воспаленных глазах.
Были прочитаны темы: "О выработке характера", "Возможна ли нравственность без религии?", "Смысл жизни", "Христос".
Каждый раз после лекции происходил свободный диспут. Возражали обыкновенно коммунисты.
Политические моменты мною всячески отклонялись.
Коммунистам же, в связи с их пропагандой атеизма, я говорил следующее: "Одни из лучших и светлых идеалов человечества - братство, равенство и свобода - провозглашены в стране... Но вы, провозгласившие эти лозунги, проповедуете атеизм - и таким образом сами способствуете банкротству социализма в России". "Я не выступаю против власти, но говорю даже в ее интересах, ибо отстаиваю самый принцип власти, поскольку это входит в рамки этики, и предупреждаю, что данная власть будет внутренно бессильна и потеряет доверие народа, если будет идти против Бога и отбрасывать тех, кто в Боге черпает силу для честного и творческого труда... Ведь, и самый лозунг Советской Конституции: "не трудящийся пусть не ест", взят из Священного Писания - из Второго послания ап. Павла к Фессалоникийцам (3:10)".
Это я исповедывал тогда и продолжаю исповедывать теперь.
И этим я объясняю свою неприкосновенность в то время.
Многие удивлялись, как это я в центре большевизма, "под носом у Ленина", так сказать, говорю громко против открыто проповедуемого партией безбожия; некоторые, менее знавшие меня, даже подозревали меня в соглашательстве с моими противниками.
Я говорил далее: "Отрезав нравственность от религии, вы сделали первую бесцельной и неосуществимой. Сами же вы жалуетесь на недостаток честных работников. Вами учреждена Рабоче-Крестьянская Инспекция для контроля над советскими учреждениями. А кто будет контролировать эту инспекцию? Между тем всякий, кто действительно верит в Бога, видящего тайное, имеет абсолютный контроль в себе самом и никогда не допустит бесчестности, хищения, взятки и т. д. Сами же вы признаете "сектантов" честными людьми и призываете их поэтому на хозяйственные должности".
Я чувствовал всегда на своей стороне большую часть зала, верю, что и большую часть коммунистов. Мне говорили: "Будьте осторожны, ведь здесь есть и чекисты, разведчики". Но им-то я был даже рад: узнают из первых рук и засвидетельствуют "там", что я действительно проповедую не политику, а религию.
Однажды прихожу в Университет для чтения лекции "Смысл жизни". Что это такое? Весь университетский двор запружен народом. Как говорят, набралось тысячи полторы людей; несмотря на мороз, публика терпеливо ждет. Оказывается аудитория заперта, и на дверях ее красуется объявление, извещающее, что ввиду вступления в должность нового ректора, старое разрешение на аудиторию не имеет силы.
Переговоры с политическим комиссаром Университета не приводят ни к чему. Лекция переносится на другой день и в другое помещение - гораздо большее, а именно: в Большую Аудиторию Политехнического Музея, ту самую, где выступает обычно Луначарский. Народу пришло больше обыкновенного.
Все идет в порядке. В начале беседы председатель объявляет, что каждый оратор может говорить 10 минут, с тем, чтобы большее число ораторов могло высказаться. Сверху раздается крик: "Прошу слова... Но я требую больше 10 минут, ибо я ответственный представитель партии". Это оказывается тот же чекист, который выступал против меня в студенческой столовой.
В зале ропот. Председатель встает и говорит отчетливым, громким голосом:
- Граждане, мы признаем равенство всех ораторов... Угодно ли вам высказаться в течение 10 минут?
- Я требую неограниченного времени.
- Граждане, наша конституция признает равенство...
- Да, но вы - буржуазная организация...
- Ошибаетесь, гражданин, ни один из нас, устроителей этой лекции, не принадлежит к буржуям: лектор - сын крестьянина, эта студентка (указывает на сидящую у стола барышню-секретаршу) - дочь кухарки, а я сын рабочего.
В публике аплодисменты...
Группа на галерке, окружающая коммуниста, начинает свистать и кричать.
Публика встает и бурно аплодирует, желая заглушить крик сверху.
- Гражданин, вы отказываетесь говорить в течение 10 минут, как и прочие ораторы?
- Отказываюсь.
(По этому поводу вспоминается мне лекция, читанная мною в этой же аудитории в 1914 г. по случаю юбилея Лермонтова. Зная религиозный характер моих лекций, атеист Р. пришел с группой студентов (человек 30). Они заняли первый ряд со свистками. Лекция кончилась... Р. свистнул... но его свист раздался одиноко среди аплодисментов. "Что же вы?" - обратился он к соседям. "Да мы не услыхали ничего подобного - о чем вы нам говорили", - возмутились последние).
28 февраля 1921 г. была последняя моя лекция (из намеченного цикла) - на тему "Христос".
Она состоялась в большой, так называемой кизеветтеровской аудитории бывших Высших Женских Курсов (теперь 2-го Государственного Университета). Народу было полно, - еще больше, чем прежде. В зале была торжественная тишина. Царило глубокое внимание. Легко было говорить. Я объясняю это тем, что это был годовой день молитвы Всемирного Христианского Студенческого Союза - и сила молитвы, в этот день объединяющая верующих студентов по всему лицу земли, чувствовалась здесь.
В самой же Москве в этот день было тревожное настроение. Были дни восстания в Кронштадте; в Москве, в Хамовниках, солдаты волновались в казармах. Моя лекция происходила в этом же районе.
Положение было крайне неблагоприятное.
По обыкновению, меня предупреждали об опасности.
В зале мелькали красные шапки (из Чеки).
Лекция кончена... Никаких скандалов нет... Внимательно выслушивается свидетельство о Христе со стороны двух студентов.
Сегодня прений нет, согласно праздничному характеру собрания. Публика мирно расходится.
У выхода ко мне подходит знакомый коммунист. "Садитесь ко мне в сани, я вас мигом довезу домой. Это мне по дороге". Кучер-красноармеец откинул полость, мы сели и помчались по хрустящему снегу. Кто-то сказал мне: "Он увез вас от красных шапок... Иначе, уже сегодня они вас арестовали бы".
О неизбежности ареста мне упорно говорили уже долгое время. В этот последний месяц я был в "санатории для работников высшей школы" - так как страдал переутомлением.
Врач предписал мне продолжение отдыха, и я намерен был вернуться в санаторию.
Сходил в Учебный Округ на Волхонке за разрешением еще пожить в санатории - получил его.
Но кто знает свое будущее? Я действительно попал в "санаторию", но совсем не в ту, в какую я направлялся.
В московской чрезвычайке
В ночь на 4 марта 1921 года я видел отчетливый и внушительный сон и не мог удержаться, чтобы утром не рассказать его своим домашним.
Огромная равнина, окаймленная цепью высоких гор. На самой высокой вершине сидит орел с человеческой головой, лицом напоминающий одного из моих противников-атеистов. Он зловеще клекчет, как бы взывая к каким-то страшным силам: доколе, мол, они будут терпеть эту мою дерзость с религиозными лекциями, на глазах у атеистической власти, в главной сфере ее владычества, в центре Москвы.
Другое странное существо увивалось за мной, наподобие тонких и длинных ножниц. Оно тоже напоминало собой знакомое мне лицо другого оппонента. Орел поднялся с вершины и, летя над моей головой, вдруг выпустил из своих лап две сосновых доски. Мой друг схватил их и ими старался попасть в преследовавшее меня существо... Что бы значило такое предчувствие?
Было одиннадцать часов вечера. В нашей квартире водворялась тишина, обычная перед отходом ко сну.
Я устраивал свою постель, раскладывая матрац на столе.
Вдруг раздается тихий стук в дверь, и слышатся голоса.
Кто бы это был так поздно?
"Кто там?" - "Председатель домового комитета"...
Отворяем. Впереди знакомый нам человек из домового управления с огарком свечи в руках. Дальше вырисовывается из тьмы бледное лицо бывавшего на моих лекциях моего оппонента-чекиста. (Он оказался юрисконсультом ВЧК - Всероссийской Чрезвычайной Комиссии). За ним трое или четверо вооруженных солдат.
- Ну вот, я так и знала... - сказала сестра упавшим голосом.
- Товарищ Орлов, поставьте караул у входов, - деловито командует чекист. Один солдат отправляется к черному ходу. Оттуда слышится его голос: "Товарищ Орлов, здесь кто-то есть". Действительно, из кухни доносится какой-то неясный шорох среди наваленных там дров. "Это кошка... - кричит сестра: - пожалуйста, не выпустите ее на улицу".
- Не беспокойтесь, сударыня, мы никого не выпустим, - что-то в этом роде сказал чекист.
"Я пришел по ордеру ВЧК сделать обыск... Гражданин Марцинковский дома? Потрудитесь предъявить ваши документы, - говорит он, увидев меня. Он садится за стол. Перечитывает мои бумаги. - Вы преподаватель Самарского Университета? - говорит он, обращаясь ко мне. - Почему же вы в Москве, а не в Самаре?.." - "Я в отпуску".
"А это вы на днях на собрании не дали мне слова?" - говорит он, обращаясь к моему другу. Последний широко улыбается: "Да, это я... Что? Это вам не понравилось, гражданин? Ну, что же делать? Порядок и равенство прежде всего"...
Шутливый тон вносит некоторое успокоение в комнату.
"Вы, сударыня, не волнуйтесь... - говорит чекист к моей растерявшейся сестре. - Мы только выясним дело. Может быть, задержать придется их обоих. Гражданина X. дня на два, а Марцин-ковского, может быть, и дольше"... - "Как так задержать?" - "Ну да... но по выяснении, мы сейчас же освободим", - говорит он, улыбаясь.
"Нет ли у вас стаканчика воды?.. Очень пить хочется". Он продолжает внимательно рассматривать бумаги. Другие солдаты рассеиваются по квартире и приносят ему пачки книг, писем. Скоро весь пол делается белым от усеивающих его листочков, брошюр. Солдат роется в шкафу с бельем, вытаскивает оттуда какую-то пачку и шепотом докладывает агенту. "Что это? Деньги? Ну, ваших денег мы не тронем", - говорит чекист, руководящий обыском. Старушка-мать стоит бледная, как полотно, ничем не выдавая своего беспокойства; только ее большие черные глаза блестят больше обыкновенного.
Приходят в мою комнату. "Что у вас тут есть?" - говорит солдат, очевидно, лениво участвующий в обыске.
Я даю ему кучу афиш, объявлений о своих лекциях.
Он берет несколько, по моему же выбору.
В коридоре уже несколько лет стоят ящики и чемоданы разных знакомых, сданные на хранение. Среди них вещи брата, пропавшего без вести (он был военным чиновником во время Великой войны). Одна из его корзин вскрывается. И - о ужас! Солдат вынимает из нее наган.
- Как! у вас оружие?.. Это в дни Кронштадтского восстания!.. Мы должны записать это в протокол". Бедная мама! Еще за несколько дней перед этим я говорил, что надо посмотреть вещи брата - может быть, там есть погоны или оружие... Но она ревниво оберегала то, что ей сдано на хранение, и не позволяла ничего трогать...
Обыск продолжался два часа.
"Итак, ход обыска требует вашего ареста, граждане. Товарищ Орлов, вы со стражей побудете здесь. А я поеду на Лубянку и пришлю автомобиль"... - говорит агент.
Он уходит. Мы собираем необходимые вещи. Берем в небольшой дорожный чемоданчик хлеб, полотенце и т. д.
Я собираюсь с духом и предлагаю на прощанье почитать из Евангелия. Открываю Иоанна и читаю громко. Пока я читаю, один из чекистов сидит в шапке, другой - солдат, видно, простой крестьянин - почтительно стоит в дверях, молча смотрит широко открытыми глазами на недоуменную картину.
"Да не смущается сердце ваше: веруйте в Бога и в Меня веруйте... Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается... Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет; женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир; так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас"... "Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир; в мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир".
Была глубокая тишина в этот ночной час.
Сколько раз уже я читал эти Божественные Слова!
Сколько раз слышал их в Великий четверг, когда ходил на "Страсти Господни" и слушал "двенадцать Евангелий" в душной церкви, при легком потрескивании восковых свеч, издававших душистый запах, особенно когда их гасили после каждого Евангелия - и от сладкого дыма кружилась голова.
Сколько раз я слыхал эти слова в наших студенческих, христианских кружках!
Но теперь в этот полуночный страдный час... они звучали действенно, реально, теургически, как бы из уст Его Самого. Все молчали...
"Встанем на молитву", - сказал я.
"Боже, благодарим Тебя за все, что Ты посылаешь нам. За Твое Евангелие, которое Ты послал в этот мир. Мы предаем Тебе, Твоей охране и любви всех нас. Благослови всех здесь присутствующих. Да будет благословенно имя Твое, и да совершится правда Твоя во всем этом деле.
Славим Тебя, Отца и Сына и Святого Духа. Аминь".
Так приблизительно я молился вслух.
Вскоре послышалось с улицы хрипение автомобиля. Как оно памятно мне; оно врезалось в мою душу незабываемым звуком! Но было спокойно на сердце; какое-то даже беспечное веселье овладело мной. Мы попрощались. "Вот видишь, - сон исполнился", - сказала сестра. Потом мы сели между двух конвойных.
Автомобиль быстро мчался по пустынным улицам спящей Москвы. Был предутренний заморозок, и кое-где лужицы, подернутые льдом, потрескивали под колесами...
Лубянка N 14...
Нас ведут по лестнице наверх и оставляют в маленькой комнате, в которой молча сидят десятка два арестованных. Это "голубятня".
"А кокарду отдайте", - говорит часовой моему спутнику. "Как? Я советский служащий"...
- Здесь вы только арестованный, - бесстрастным голосом отвечает чекист.
Я предупредительно снимаю слишком дорогой для меня серебряный значок нашего Христианского Студенческого Союза и прячу его в карман.
Через некоторое время нас вызывают вниз.
Производится личный обыск. Отнимают часы. "Это получите после". [Часы были возвращены после освобождения.]
Мелкие предметы, карандаши и проч., отбираются "в пользу красной армии".,.
Я вынимаю Библию еще заранее и как бы машинально кладу ее на стол. - Она полна заметок, уже и потому ее могли бы не пропустить. (Впоследствии отнимали Св. Писание вообще.) Когда обыск кончается, я спокойно кладу Библию обратно. Какое счастье - что она осталась со мной! Она как бы говорила: "Ты не покинул меня - я тебя не покину"...
Далее нам предложили опросный лист. "Причина вашего ареста?.." - спрашивает чекист.
"Этого я не знаю". - "Напишите: по обвинению в контрреволюции", - поясняет он.
Нас отводят на ночь в какую-то комнату, смежную с канцелярией, и мы располагаемся на полу.
Я покрываюсь пледом. За перегородкой чекисты - солдаты о чем-то громко говорили. Оказалось, это были участники обыска в нашей квартире. "А наган-то отличный! Хороший достался мне подарочек..."
"Ты не волнуйся насчет револьвера, - шепчет мне мой спутник: - Они только рады, что его приобрели".
Отворяется дверь. Входят две дамы. Я открываю лицо. Это руководительницы отряда Армии Спасения. "Марцинковский! - восклицает одна из них; - и вы здесь?.."
Уже недели за две кто-то из имеющих знакомства со служащими в Чеке говорил нам, что моя фамилия и фамилия руководительницы отряда Армии Спасения значатся уже в списке лиц, намеченных для ареста. Раздражению Чеки способствовало, между прочим, обращение ко Христу двух чекисток на собрании Армии Спасения (иногда и меня приглашали туда говорить слово).
Утром повели нас дальше. Пришли к какому-то зданию, на котором была надпись "Политбюро". - "Пилатбюро", пошутил я вслух. Ввели внутрь. Это знаменитый "корабль". Внутри вдоль стен балкон с железными перилами; с него мы спускаемся по узкой чугунной лесенке* вниз, как бы в трюм. Здесь сидят, скучившись, самые разнообразные люди, вырванные из жизни и брошенные в эту яму; поистине, корабль, несущий куда-то в жуткую неизвестность.
С него ведет дорога в мир совсем иной...
Вот две двери, ведущие в подвал: там расстреливают.
Кто-то углем начертал у страшных дверей мудрые слова из Корана: "И это пройдет"... Дали нам есть: обед состоял из жиденького компота из сушеных яблок.
Тюремный подотдел ВЧК
После обеда нас ведут дальше. Опять бежит московская улица. Кучки народа провожают нас с любопытством, зорко высматривают - нет ли знакомых? Смотришь на этих свободных граждан, как сквозь сон, как бы из иного мира. Вот и Кисельный переулок. Большой частный дом взят под казенные надобности: здесь помещается "тюремный подотдел ВЧК". Сам хозяин его, гражданин П. (еврей), арестован и помещается здесь же в собственном доме. Подозревал ли он, когда воздвигал его, что строит тюрьму для самого себя?
Нас помещают на четвертом этаже, в камере N 8. Это квартира из 5 комнат. В ней скучено человек 60-70.
Староста отводит нам место и предлагает устроить самим постель. Нам дают дощатые нары ("сон в руку", говорю я моему спутнику, когда мы несем эти доски).
Последние кишат насекомыми.
Соблюдать чистоту не было никакой возможности.
Нас в небольшой комнате было человек 25; мы лежали вплотную - и потому все паразитное население всех родов оружия переползало беспрепятственно с одного на другого.
Поистине, "всяк за всех виноват". К тому же было жарко, благодаря центральному отоплению, и душно. Почти все курили, и от дыма голова была как в тисках, болели глаза. Ночью там и сям виднеются бледные фигуры, просматривающие в протянутых руках свое белье, зорко вглядывающиеся в каждую складку...
На прогулку выводят только раз в неделю, по воскресеньям, на 15 минут. Часовые с винтовками стоят цепью кругом. В некоторые воскресенья прогулка вовсе отменяется за недостатком часовых. Поэтому мы так были рады, когда нас вызывали на работу: мы таскали из склада через двор железные койки в пустые квартиры, которые "меблировались" для новых обитателей. Переносили пачки с сушеной воблой, распространявшей густой аромат. Иногда нас заставляли выкачивать ведрами воду из затопленных подвалов - мы стояли цепью и передавали друг другу ведро (раз до двухсот за один прием). За это нам выдавали лишний кусок хлеба.
Состав заключенных был самый разнообразный: солдаты и генералы, матросы, инженеры, студенты, рабочие, социалисты и анархисты, купцы и бедняки, русские, евреи и поляки.
Весь этот состав менялся. Пересылали в Бутырки, в Архангельск, а то и совсем "выводили в расход".
Вся арестованная братия, шумная и нервная, вдруг стихала, когда приходил "черный ангел" из канцелярии. "Иванов! С вещами на свободу!"... "Петров!.. С вещами!.." Последняя форма вызова наводила страх. Это означало - или перевод в другую тюрьму, или... расстрел...
Наш староста, симпатичный пожилой студент Петровско-Разумовской Академии - был вызван именно таким образом. Мы условились, что он, в случае получения свободы, даст нам знать сигналом - зажжет спичку.
Внизу против тюрьмы расположена Варсонофьевская церковь. У ее входа часто можно было наблюдать людей, которые вели переговоры с заключенными посредством сигнализации носовым платком.
"Переводчик", опытный в этой азбуке, обыкновенно вызывал соответственное лицо и пояснял ему сообщение.
Впоследствии, как нам потом передавали, эти переговоры стали невозможными, так как к окнам были приделаны железные заслоны, так что Москва скрылась из глаз; оставалось любоваться лишь кусочком неба. А жаль: с нашего этажа хорошо можно было видеть Рождественский монастырь, Садовую улицу, а там вдали, на горизонте - Бутырский вокзал. Впоследствии оставалось возможным лишь слышать Москву, шум трамваев, извозчиков. Более всего радовал душу звон колоколов; особенно красиво-мелодически пели колокола Рождественского монастыря.
Но при нас заслонов еще не было, и мы имели эту моральную отдушину - окно. О, как важно окно в тюрьме, и вообще в нашей жизни - окно, обращенное вдаль и ввысь, раздвигающее тесные каменные стены!..
Итак, наш староста ушел. Часы прошли, сигнала не было. Некоторые уже пришли к печальному выводу о судьбе старосты. Мы напряженно всматривались в ночную тьму. И вдруг вспыхнуло пламя и осветило широко улыбающееся лицо нашего друга.
Шум и гвалт стоит целый день. Почти каждый считает своим долгом рассказать историю своего ареста. Другие спорят на политические темы, философствуют. В углу лежит толстовец Яков Филиппович, из народа, заложив руки под голову. Он любит петь непротивленческий гимн: "Нам оружия не надо"...
Над ним подтрунивают. "А что ж по-твоему делать, чтобы зло прекратить?" - "Совершенствоваться, вот что главное", - назидательно говорит толстовец. Это слово было подхвачено. Иногда в жарком споре вдруг вспоминали о толстовце: "Филиппыч, а Филиппыч!"...
- Не трожь его... Он, вишь, совершенствуется... - указывал сосед на мирно спящую фигуру непротивленца.
- Ха-ха-ха, именно совершенствуется!..
Привели новых из Бутырок. К одному из них сразу устанавливается подозрительное отношение... Оказывается, пришло секретное сообщение, что это "наседка", т. е. лицо, подсаженное для разведки. Такое лицо обыкновенно развязно ругает советскую власть, чтобы вызвать и других на подобную же откровенность. Среди нас знаменитый анархист Николаев-Павлов. Он рассказывает о своих лихих побегах из царских тюрем (раз он спрыгнул в Сибири с поезда на полном ходу). Держит он себя очень независимо и гордо. Он член Московского Совета, за него стоят все хлебопеки в Москве, угрожают забастовкой, если его не выпустят. Он срочно требует коменданта тюрьмы - и тот действительно приходит. Это "комиссар смерти" И., прославившийся своей жестокостью. Молодой цветущий человек с бегающими беспокойно глазами: говорят, он уже страдает кошмарами по ночам. (В то же время, по отзыву его знающих, он очень нежно любит своих детей.) Не забуду этой картины. Павлов сидит против коменданта и тихим наставительно-властным голосом передает ему свои "требования", в том числе требование свободы. Тот, запрокинув голову к стене, с шапкой на затылке, почтительно слушает, стараясь избегать взгляда своего собеседника. Вечером Павлов повторяет некоторые из требований на поверке. Почему-то еще прибавляет: "Тут еще Марцинковский, из христианского студенческого союза, тоже сидит несправедливо, без допроса".
(Я действительно писал уже несколько раз своему следователю, прося меня допросить, но безрезультатно.)
Требования Павлова не были удовлетворены к известному сроку - и с этого времени он вместе с другими анархистами объявляет голодовку. Они запираются в отдельной комнате. Пища, приносимая им, аккуратно возвращается начальству.
Анархисты добились своего, и, как я узнал впоследствии, они были освобождены.
Вообще анархисты вели себя очень энергично. Помню, в нашу камеру привели еще одного из них, молодого еврея. Он уже сидел в нижнем этаже, но там поджег постель в знак протеста против своего заключения.
Тотчас по прибытии к нам, он написал коменданту письмо, в котором категорически угрожал перебить стекла, если его не выпустят немедленно.
В ожидании ответа он беседовал со мной, в частности, насчет древнееврейского языка, который он хорошо знал. Не успел он кончить беседы со мной, как его вызвали на свободу - он ушел так скоро, что я забыл вернуть ему его карандаш.
Самое тяжелое в тюрьме было не физическое неудобство, не голод и теснота и духота - но было духовно душно от вечной ругани, проклятий, циничных анекдотов - все это, как ядовитый газ, отравляло атмосферу. К вечеру люди уставали изрыгать хулу и брань, и наступала сравнительная тишина.
Тогда вдруг кто-нибудь начинал петь - и уже тут выливалась вся душевная тоска. Иногда в шутку кто-нибудь затягивал странную детскую песню: "Мама, мама, что я буду делать? У меня нет зимнего пальта-а-а"...
Содержание песни совершенно неглубокое, детски наивное, но все пели с увлечением, даже до исступления: из сердца рвались чувства заброшенности, сиротства, зовущие на помощь мать...
Проповедь Евангелия в тюрьме Чеки
Утро воскресного дня. Снизу доносится отчетливый звон церкви св. Варсонофия. В камере тише обыкновенного. Подходим к окнам.
В темных решетчатых окнах храма мерцают огоньки. Люди свободно входят и выходят.
"Граждане, - объявляет мой друг, - сейчас мы устроим беседу религиозного содержания. Будет читать лектор М." - "Просим, просим"... - раздаются голоса. Приносят столик и на него ставят стакан воды. Один интеллигент подходит ко мне: "А я много слыхал о ваших лекциях; давно собирался посетить, да все некогда было". - "Ну, вот теперь я сам пришел к вам, - говорю я, смеясь: - теперь, пожалуй, найдется время".
Приходят из других комнат камеры, садятся вокруг. Напряженное внимание. Я читаю из Евангелия - притчу о блудном сыне.
Разве это не история России? Не судьба каждого из нас? Вижу перед собой глубоко открытые глаза, и сквозь них глядит русская душа, Бога взыскующая, горем вспаханная, слезами политая...
Кончаю. "Хотите ли еще собираться для чтения Евангелия по воскресеньям?" - "Почему только по воскресеньям? Можно и в будни", - отвечают слушатели.
Я пользуюсь моментом и вношу предложение.
"Граждане, я предлагаю сегодня резолюцию. Давайте, постановим прекратить ругань в нашей камере. Ведь и так всем тяжело, а тут еще этой бранью отравлять воздух". - "Верно, товарищ... Да ведь уж сколько раз постановляли. Все без толку"...
- "Ну, вот, а теперь мы постановим по-новому, во Имя Иисуса Христа и в Его силе"... - "Правильно, товарищ... Не годится все это сквернословие... грех великий"...
И что же? Ругань прекратилась. По-видимому, "резолюция" дошла до той силы русской души, которая, если проснется, то сделает все на свете, без оглядки и без пощады к самому себе - эта сила веры в Живого Бога и жажда жить no-Божьи. Недаром и безбожники уже догадались, что пора и атеизм сделать религией; ибо сам Луначарский в своей книге "Религия и социализм" когда-то писал: "Религия есть энтузиазм, а без энтузиазма не создавалось ничего великого".
Только никогда нельзя возбудить подлинного энтузиазма, если в душу заронишь сомнение в подлинном существовании Бога.
Всякую подмену этой веры народ в конце концов разглядит и отвернется от нее с недовольством или, по крайней мере, с чувством непреодолимой скуки. Вера в Бога делает чудеса в русской душе, так часто податливой, расхлябанной и как будто безвольной. Тот самый русский рабочий и крестьянин, который вчера утопал в пороках, сегодня, приняв Евангелие в сердце, без всякого усилия бросает и пьянство и курение; вспомним строгое воздержание в этом смысле в старообрядчестве и в евангельском христианстве.
И, наоборот, дисциплинированная и строго организованная душа западноевропейского христианина подчас далеко отстает от русского в этом отношении.
Да, ругань прекратилась в нашей камере... Слово Божие очистило ее духовную атмосферу, и нам всем стало легче дышать.
Только один матрос, когда чувствовал в душе неодолимый позыв к брани и встречал всеобщий протест, удалялся в кухню и там ругался досыта, но недолго, ибо не встречал слушателей. Скоро, ко всеобщему удовольствию, он взят был из нашей камеры.
Пришел однажды новый арестованный. Это был анархист. Он очень устал, неся свой чемодан на 4-й этаж. Бросив его в передней, он сочно выругался - как подобает анархисту, конечно, по адресу всех правительств на свете. К нему подходят с замечанием:
"Товарищ, в камере N 8 ругаться воспрещено". - "Что-о-о!" - возмущается он, как бы желая сказать, что, мол, и этой свободы уже лишают русского гражданина. Он, впрочем, оказался интеллигентным человеком, легко принявшим нашу конституцию насчет свободы слова.
С того воскресенья пошли регулярные религиозные собрания.
Каждую субботу и в канун праздника староста Н. объявлял:
- Граждане, завтра в большой комнате гражданин М. будет читать лекцию на тему такую-то... После лекции свободный обмен мнений.
Вслед за этим были организованы и другие лекции - по сельскому хозяйству, по юридическим наукам; но они не прививались или за неимением лекторов, или по недостатку интереса к темам, которые не могут поддержать упавший дух человека.
В день Благовещенья Москва радуется. Теперь волна весенней радости доносилась и к нам вместе с ликующим звоном. Но у нас эта радость претворялась в печаль. Благовещение! Праздник свободы! Сегодня вон там на Трубе (на Трубной площади, хорошо видной из наших окон) дети покупают щеглят и выпускают их, чтобы испытать одно из высших наслаждений - радость давать свободу. Эх, думали, наверно, некоторые из нас: хоть бы нас кто купил и выпустил из клетки!..
Нашего толстовца перевели в соседнюю камеру N 7. Через некоторое время я получаю от него секретную записку: "Просим вас, устройте в нашей камере духовную лекцию. Похлопочите"...
Вечером обращаюсь с просьбой по этому поводу к коменданту. Отказывает категорически. Что тут делать? Между нашими камерами площадка, с обеих сторон запертые двери и часовые.
Но - "для слова Божия нет уз".
Через несколько дней в нашей камере инженер У. заболевает тифом. Его уносят на носилках в больницу. В камере должна быть произведена дезинфекция формалином, и нас всех на шесть часов переводят в камеру N 7.
Я имею перед собой двойную камеру, аудиторию человек в 120 и, конечно, устраиваю лекцию. Да не лекцию, а просто открываю 55 главу Исайи и читаю: "Жаждущие, идите все к водам"... Присоединяю свои объяснения.
Но не нужно много и объяснять - потому что вот они, жаждущие, предо мной - и хотят они не объяснений насчет воды, а самой воды, которая струится как из горного родника, из светлой криницы Божьего слова. "Ищите Господа, когда можно найти Его, призывайте Его, когда Он близко... Вы выйдете с весельем и будете провожаемы с миром; горы и холмы будут петь перед вами песнь, и все дерева в поле рукоплескать вам".
Нет ни возражений, ни споров - благодарят или сосредоточенно молчат.
Бог открыл двери, и все выиграли от этой болезни инженера У.
Он попал в больницу, куда каждый мечтал попасть, так как там лучше кормили и чище содержали. Впоследствии его освободили, и я встречался с ним в Москве.
Понемногу и внешний наш быт преобразился. Когда переменялся состав камеры, мы подобрали некурящих и соединили их вместе в наименьшей комнате камеры.
Среди нас оказался бас из знаменитого синодального хора с красивой бархатной октавой. Под его руководством было организовано пение церковных песен и духовных стихов из сборника Христианского Студенческого Кружка. Перед обедом и ужином наша комната пела "Отче наш", и это пение как бы служило для всей камеры молитвой.
Начальство не мешало нам. Во время моих лекций дежурный чекист смотрел в глазок из коридора. Он и не думал доносить начальству о лекциях, но еще сам интересовался ими.
В нашей маленькой комнате "для некурящих" иногда оставался я один. Некоторые приходили побеседовать по душам, лично и интимно. Один генерал обнаружил при этом типичную интеллигентскую наивность по отношению к Св. Писанию. "Да, хорошо бы почитать Св. Писание... Евангелие я немного читал, и особенно мне нравится Евангелие Иоанна Златоуста".
Рядом на нарах были двое моих друзей - членов нашего кружка.
Взаимное общение очень укрепляло нас.
Дальше лежал молодой еврей-портной. Он сидел по доносу в растрате.
По его рассказу, он, по усердию своему, даже превысил норму казенного заказа, наняв лишних рабочих, а конкуренты обвинили его в растрате. Теперь он лежал целые дни, заложив руки по : голову и напевая романс:
Ямщик, не гони лошадей -
Мне некуда больше спешить...

Добрый он был человек! Он получал хорошую передачу и из нее сам раздавал тем, кто не получал ничего. Кому-то принесли в передаче роман Достоевского "Бесы". После многих лет я перечитал его: какая удивительно тонкая картина того, что происходит сейчас на Руси - и именно в смысле русского богоборчества!.. Свет горел всю ночь - по приказу Чека в целях контроля - и было удобно читать, когда камера стихала.
Раз ночью я уже спал... Вдруг кто-то берет меня за плечо.
"Тс-с-с... Не шевелиться", - шепчет голова в военной фуражке, наклоняясь ко мне. Оказывается, это ночной обыск. Предупреждение "не шевелиться" делается для того, чтобы устранить у других заключенных возможность что-либо припрятать. Осматривают все, даже белье... "А это что? Библия?.. Надеетесь на Бога?.. Спасет Он Вас! Как же!.. Так же, как и Николая спас..." - едко говорит он.
Но Библию все же не отбирают. Обыск, как оказывается, был вызван тем, что у одного дежурного чекиста в эту ночь перехвачено было пять писем для передачи в город. Он был арестован.
Из кармана моих брюк чекист достает бумажку - о ужас! - там записаны разные адреса... Он держит ее, еще не разворачивая, отвлекается в сторону разговора другого (младшего) чекиста с моим товарищем-студентом, у которого, оказывается, нашли его перочинный ножик.
Мой чекист дает своему помощнику какое-то разъяснение и в это время бросает бумажку с адресами, не прочитав ее.
Вдруг он поднимает ее опять, но через минуту опять роняет и уходит. У меня на душе отлегло. Моих обоих спутников скоро отпускают. Один из них, инженер, освобождается по ходатайству коммунистов-сослуживцев, которые хлопотали о нем, как о человеке, всегда лояльном к власти, притом незаменимом работнике. И действительно, какая ирония! В первый же день сидения ему попадается газета, где сообщается об открытии нового моста через Березину, "построенного по проекту инженера Н.". "Хорошая награда за труды!" - говорит он с усмешкой. Эта-то несуразность и была ликвидирована начальством.
С уходом моих обоих друзей я остался один, но не было тягостно: сознавалась, как никогда, близость Того, от Которого никто и ничто не может нас отлучить. "Ни смерть, ни жизнь... не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе".
"Не оставлю вас сиротами, приду к вам", - сказал Христос.
"Если пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной", - свидетельствует Давид в одном из псалмов.
Перевод в Таганскую тюрьму
День 11-го апреля принес некоторые новости. С утра пришел чекист из бюро и прочитал длинный список имен; среди них прозвучала моя фамилия. "Все с вещами!"
Я только что передал остаток хлеба анархистам, кончившим голодовку вследствие обещания дать им свободу. Новая передача хлеба придет сегодня, но после нашего ухода, - и мне придется идти без запаса; еще когда разыщут мое новое местопребывание! Есть немало людей, которые говорят, что Евангелие непрактично. "Ну, разве не лучше было бы вам свой хлеб при себе оставить?" - сказали бы они мне.
Нет, все оказалось к лучшему. Лучше уж было и то, что я по жаре не нес лишнего груза. А идти было далеко - из центра Москвы в Таганку.
Шло нас человек двадцать. Из этой среды сразу же прибился ко мне один молодой офицер из Красной армии (как оказалось, из охраны поезда Троцкого). Он очень не доверял окружающим. "Уж позвольте мне с вами не разделяться", - просил он. Еще один вступил в нашу тройку - это был староста нашей камеры, старый политический деятель - эсер.
Жаркий весенний день. Мы идем по Москве. Толпы народа идут, как ни в чем не бывало.
Вокруг нас конвойные с револьверами в руках, наготове...
Повстречавшийся старик-извозчик роняет с козел: "Вот так преступников набрали!.."
На Таганской улице трудный подъем в гору. Разрешают остановиться на отдых. Многие выбиваются из сил, под тяжестью мешков и чемоданов.
Садимся на тротуаре. За нами поодаль следуют женщины, очевидно, жены некоторых из заключенных. Одна из них подходит с ребенком лет трех. Она прощается с мужем: ведь ведут уже в настоящую тюрьму; пропала надежда на освобождение. Слезы текут по щекам молодой женщины. Ребенок молча смотрит широко раскрытыми глазами на отца и на мать...
Вот и Таганская тюрьма. Тяжелые железные ворота затворяются за нами.
Нас вводят в большую переднюю и оставляют впредь до распределения по камерам.
Мои бедные спутники погрузились в угрюмое молчание. Как стадо без пастыря, жались они в углу большой неприветливой комнаты, как бы ощущая себя во власти какой-то холодной беспощадной силы, казалось, столь же недоступной чувствам сожаления, как камень и железо, из которых построена тюрьма.
Я достал из кармана Библию - и вот какой стих мне открылся: "Там узники вместе наслаждаются покоем, и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего" (Иов 3:18-19).
Никогда раньше я не замечал этого стиха.
Совпадение так поразило меня, что я не удержался и прочитал эти слова вслух своим соседям. Они тоже очень этим заинтересовались, начали говорить со мной, вообще оживились душевно.
Мы все узники в тюрьме большой или малой, но там, в ином мире, который Христос делает нам доступным уже здесь - через возрождение давая нам новую жизнь (инобытие) - настанет совершенная свобода.
Солнечная Москва, с ее журчащими апрельскими ручьями, осталась позади.
Нас ведут внутрь тюрьмы. Стоя в первом этаже, находишься как бы на дне огромного колодца; по стенам его четыре этажа сплошных железных балконов, соединенных железными лестницами: на балконы выходят ряды дверей - они ведут в одиночные камеры. Их более пятисот. Темно, угрюмо...
Мы стоим около конторки - где производится регистрация и распределение по камерам. Маленький сухенький старичок-чиновник, совсем не тюремным, тихим отеческим голосом объясняет каждому что-то. Среди суровости и официальности его голос звучит как-то особенно успокаивающе. Нас втроем помещают вместе согласно нашей просьбе.
Мы должны пройти карантин. Целое крыло первого этажа называется этим именем. Камеры здесь особенно грязны, неустроены, с разбитыми стеклами. Арестанты не заботятся об их благоустройстве - ибо жить в них приходится лишь временно. Фактически назначение карантина состоит как будто в том, чтобы испытать тюремную жизнеспособность новичка: уж если в этом неопрятном отделении выживет, так в остальных помещениях тюрьмы и подавно выдержит. За мою бытность один старичок не выдержал и скончался; он принадлежал к числу так называемых "неомарксистов": так в шутку называли у нас группу арестованных на каких-то именинах, где распевалось юмористическое стихотворение по адресу Карла Маркса.
Нам попалась камера на редкость грязная. Земляного цвета мешок с деревянными опилками, и притом дырявый, валялся на полу. Другой лежал на железной койке, привинченной к стене. "Кому лежать на койке? По старшинству уступим вам", - сказал офицер, обращаясь к старому эсэру.
- Нет, уж тогда бросим жребий, - сказал он. Бросили жребий; он достался все-таки старшему из нас. Мы вдвоем улеглись кое-как на полу. На другой день эсэр ушел от нас в так называемый политический коридор - а мы вдвоем перебрались в более светлую камеру. Пришлось мне здесь подвергнуться экзамену в здоровьи.
Окно в камере было разбитое, по ночам было очень холодно; отопление в тюрьме было центральное, но оно испорчено. Чувствую озноб, головную боль, опасаюсь: не тиф ли? Неужели умереть придется в тюрьме?
Это была странная болезнь: фельдшер не мог ее определить.
Тогда-то я вкусил высшее одиночество, если оно вообще возможно для верующего: родные еще не нашли меня, и всякая связь с внешним миром была прервана. Впрочем, через несколько дней я выздоровел.
Кто-то говорил у нас, что имеется план все русское население провести через тюрьму, как через политический карантин, - тогда, мол, оно будет благонадежным и вылечится от всякой контрреволюции.
Но, поистине, в Таганке уже была богато представлена вся Россия, - так, если эмиграцию кто-то назвал Россией N 2, то тюрьму я бы назвал Россией N 3. Таганка собственно является следственной одиночной уголовной тюрьмой, но теперь квартирный кризис перекинулся и сюда: за недостатком места в Бутырках (политическая тюрьма) много политических сидело в Таганке.
Здесь были при мне митрополиты (Кирилл Казанский, Серафим Варшавский), архиепископы (Филарет Самарский), епископы (Петр, Феодор Волоколамский, Гурий Казанский), игумены (Иона Звенигородский, Георгий Мещовский), священники, далее обер-прокурор св. Синода А. П. Самарин, профессор Кузнецов, целое крыло эсэров, анархисты, польский коридор (репатрианты), генералы и офицеры, матросы, рабочие. [Репатрианты - их заключение проистекало из военно-политических осложнений того времени между РСФСР и Польшей.] Основное население тюрьмы - уголовный элемент: воры, фальшивомонетчики, убийцы и т. д.
Внешние условия тюремной жизни
В Таганской тюрьме физические условия были несколько иные, по сравнению с Кисельным. Хлеба давали от полуфунта до 3/4 фунта в день. Этот кусок назывался на местном жаргоне "пайкой", и он служил в тюрьме денежной единицей: так, например, за очистку камеры от насекомых я должен был заплатить "специалисту" три "пайки". Днем предлагали суп - нередко из гнилого конского мяса, такой зловонный, что обычно арестованные отказывались его принимать: дежурный заключенный с громом прокатывал медный котел с этой похлебкой до уборной, там выливал его и в награду за свои труды вылавливал оставшиеся на дне несколько картофелин. Какой-то зеленый лист (я не ботаник, не берусь определить - только не капустный) плавал иногда на поверхности. Не забудем, что тогда вне тюрьмы Россия вообще голодала - многие не имели и того, что нам давали. Затем после супа на второе блюдо мы получали 2-3 ложки гороховой каши (или, так называемой, полбенной); к ужину давали то же, что и на обед, да три раза в день выдавался кипяток. Изредка давали немного сахару.
Не удивительно, что среди арестантов при таком питании сильно было развито малокровие и туберкулез.
Спасала нас приносимая извне от родных и друзей "передача". Вторник и суббота, дни "передачи", были в тюрьме особенно чтимыми. Лишнего никогда не бывало, ибо при каждом из нас, имевших передачу, кормился кто-либо из верхних этажей, так называемой "шпаны" (словом "шпана" на тюремном жаргоне называется "рвань", "голытьба", мелкие воришки и т. п.).
Вскоре питание наше значительно улучшилось: партийные устроили голодовку, и мы, причисленные к политическим, вместе с ними стали получать улучшенную пищу, - рисовый суп, иногда с рыбой, компот; два раза в месяц от Политического Красного Креста приносили сыр, сахар и т. п. Если в гигиеническом отношении мы страдали в силу принципа: "всяк за всех виноват", неся ответственность за чужую нечистоплотность, то в этом случае мы испытали обратное - получив незаслуженное улучшение, добытое трудами и страданием других.
Гулять в Таганке выводили каждый день, но нашу группу вначале выпускали на прогулку отдельно, по утрам. Старик Михеич (надзиратель) объяснял эту предосторожность особой важностью нашего преступления, дав нам кличку: "анархисты в плане кронштадтских событий".
Прогулка длилась полчаса на маленьком дворике с высоким забором. Хорошему освежению организма способствовали гимнастические упражнения, которыми руководил один бывший среди нас вице-адмирал. Таганка - тюрьма неряшливая, и ее преимущество в большом беспорядке, который давал нам много свободы, особенно в смысле взаимного общения: можно было свободно ходить по всей тюрьме; камеры одиночные были, в силу того же "квартирного кризиса", перенаселены, вмещая по 3, 4 и даже до 7 человек, и потому почти целый день они были открыты.
Но карантин заключался, по-видимому, и в том, что нас, вновь прибывших, долго выдерживали под ключом.
Однако уже скоро после прихода в Таганку, ко мне в камеру пришел надзиратель со словами: "Вас кто-то требует". Оказалось, профессор Н. Д. Кузнецов, мой старый знакомый, явился меня навестить. Не думал я о такой встрече. Год тому назад я сидел в Голубом зале Дома союзов на Большой Дмитровке: там шел знаменитый показательный процесс, суд над церковниками (описанное выше дело Самарина и Кузнецова), и тогда, во время суровой речи государственного обвинителя Крыленко, направленной против религии вообще, я ощутил предчувствие, что и мой черед не за горами.
И вот так и случилось. Но как радостно встретить знакомого человека в тюрьме! Как много в этом слове: товарищ по несчастью! Впоследствии мы имели много бесед по волнующим нас обоих вопросам (особенно, по церковному) - для этого на свободе не хватает времени.
Кстати, о камере. Это узкая каменная келья, имеющая пять шагов длины и 2,5 шага ширины. К одной стене привинчена кровать; в прежнее время она с 8 часов утра подтягивалась к стене и запиралась на замок. Другие 2-3 кровати устраивались из старых коек, укрепленных на железных ведрах (парашах). Маленький столик привинчен к стене. В двери знаменитый глазок, отверстие величиной с медный пятак, в которое часто заглядывает надзиратель. Вверху, под потолком, окно с толстой железной решеткой.
На ночь нас обязательно запирали, и мы даже просили об этом, ибо иначе нам угрожало ограбление со стороны верхних этажей. Эта мера, впрочем, еще не вполне обеспечивала нашу безопасность - ибо воры отпирали камеры отмычкой. Для предупреждения подобного нашествия мы в своей камере вешали на дверную ручку медную обеденную миску. Однажды часа в 4 утра мы вдруг слышим, как миска упала с оглушительным звоном на каменный пол. Открывается дверь: на пороге в сумраке вырисовывается высокая фигура. Мой офицер издал крик - чтобы напугать вошедшего, хотя в его голосе слышался его собственный испуг. Фигура удалилась. Позвали сторожа. По наблюдению офицера, вор скрылся в противоположную камеру. Там с вечера были заключены два подростка лет по 12 (их нашли на вокзале без документов).
Надзиратель вошел туда и видит мирно спящих двух юнцов.
Где же вор? Оказывается, он забрался под тюфяк, но его выдали длинные ноги, за которые он и был извлечен надзирателем. На вопрос последнего, как он сюда попал, он сказал: "Заблудился". - "Знаем тебя, как ты заблудился", - ворчал надзиратель, снабжая свою речь тумаками. Это был известный вор из отделения несовершеннолетних.
Мое настроение
Я хотел бы много написать о тюремном окне. Это отдушина в смрадной келье.
Через нее видишь то, что так мало замечаешь на свободе - кусок неба. Ночью тихо смотрит оно с вышины мерцающими звездными очами... Сколько миров там в этой таинственной бездне! Днем небо сияет кроткой лазурью; проходят облака. Это почти единственная "природа" в тюрьме.
На окно прилетали голуби, воробьи собирать крошки оставшейся пищи - милые крылатые гости! По утрам и вечерам с пронзительным писком носились стрижи.
Если влезть на окно, можно видеть Москву: вон серо-желтые стены и башни Спасского монастыря (там концентрационный лагерь человек на 500); весь обрамленный зеленью Донской монастырь; с другой стороны пылает в лучах червонным золотом Храм Христа Спасителя. Взор впивается в ту сторону: там, пройдя мысленно два, три бульвара, будешь на Бронной, дома...
Но ближе - взору открывается прозаическая картина: тюремный двор; часовой на вышке за забором (его называют Петрушкой) наблюдает за гуляющими арестантами. "Отойди от окна", - кричит он, если видит группы гуляющих, скучивающихся у окон. Но окно в тюрьме имеет свою непреодолимую мистическую власть. Если не иметь свободы, то хоть видеть ее в созерцании! Какое счастье, что Христос открыл окно в вечность, которого никто не может затворить! Не только окно Он открыл, из которого видно небо, но и самое небо.
"Отныне увидите небо отверстым, и ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому".
Этого окна не заслонят никакие стены, даже стены могилы. Даже, если я потеряю окно своей души, око моего тела, это небо не уйдет из моих глаз, ибо оно не зависит ни от каких глаз, но зрится из глубин духа, куда не досягает никакой человеческий произвол.
Я никогда в жизни не был так весел, как в тюрьме. Я люблю петь в хоре, но здесь я часто пел один. Мой сосед просил повторять эти духовные песни, чтобы развеять его тоску и тревогу.
Другой знакомый сказал однажды: "Что вы так веселы? Уж не притворяетесь ли?" - "Ну, что ж? Вы хотите, чтобы я вздыхал нарочно, чтобы устранить подозрение в неискренности?" - сказал я, смеясь.
На Страстной неделе я даже составил ободряющее послание своим друзьям и послал его в качестве пасхального привета в стихах:
Братьям - сестрам
(Поется на мотив: "Есть на Волге утес")
Жаждет правды народ,
Избавления ждет,
В темноте и грехе погибая...
Но великий Христос
Весть благую принес -
Он спасет мир от края до края.

Он болезнь исцелит,
Власть греха сокрушит,
Утолит все земные страданья.
Солнце братской любви
Переплавит мечи,
Песней радости сменит рыданья.

Братьям-сестрам привет,
Что несут Христов свет,
Жизнь отдали за счастье народа -
Свою юность Христу
И души красоту
Посвятили во имя свободы.

Всех зовите на пир!
Возвестите всем мир,
Унывающим слово отрады -
Что Спаситель воскрес,
Дверь лазурных небес
Отворил всем взыскующим града.

Царство Божие в нас
Мы созиждем трудясь -
В нем не будет раба-господина,
Но лишь братство людей;
Так гремите ж сильней:
Во Христе все да будут едино!

Одно время я сильно расстраивался при мысли, что моя судьба в руках людей.
Целый день раздавались крики снизу, от стола: "Такой-то, с вещами, к столу!" "Такой-то на свободу!"
Иногда высылали партиями в Бутырки, в Архангельск, во "внутреннюю тюрьму" на Лубянку на допрос (там по неделям приходилось ждать).
Я однажды решил взяться как следует за этот род страха. Я живо представил себе, что самое худшее это - расстрел. Но ведь умереть за Христа - это высшее преимущество. Ибо все и так умирают, часто за бессмыслицу. Притом смерть мне казалась даже легче, чем иные минуты ощущения в морально-грязной атмосфере или перспектива отправляться в Архангельск или Соловки. И когда я внутренне вновь пережил в горячей молитве смерть со Христом, которая, в сущности, должна быть уже раньше пережита в процессе духовной жизни (чтобы жить во Христе, надо умереть для себя) - я избавился от последнего груза, иногда пригнетавшего душу.
Что же касается пределов человеческой власти над нами, то мы имеем непреложное слово Иисуса Христа: "Ни одна из малых птиц не упадет на землю без воли Отца; у вас же и волосы все сочтены". И не сказал ли Он представителю римского правительства: "Ты не имел бы надо Мной никакой власти, если бы не было дано тебе свыше".
"Дана Мне всякая власть на небе и на земле", - говорит Христос Своим ученикам по воскресении.
"И вы имеете полноту в Нем, Который есть глава всякого начальства и власти", - пишет апостол (Кол. 2:10).
Только бы нам предать себя всецело "Господу господствующих и Царю царей".
Как я уже сказал выше, моральную тяжесть в тюрьме составляет циничная нравственная атмосфера. Но в Таганке мы были более изолированы - устраивались маленькими группами и были больше предоставлены самим себе.
На соседей мне везло, хотя я и не искал их.
Так, попросился ко мне в соседи - некто N., архивариус св. Синода: человек очень чуткой, интеллигентной души, старик лет шестидесяти. Попал он в тюрьму за компанию со всем штатом служащих одного учреждения в Петрограде, обвиненного в каких-то злоупотреблениях. Одинокий вдовец, он был здесь еще более одинок. Бывало, станет на ящик и часами стоит у окна, смотря на Спасский монастырь.
Или ночью слышишь вдруг его тихое рыдание.
Много рассказывал он мне интересного - особенно из истории современной церкви, которую он представлял в ряде живых иллюстраций - типов высшего духовенства, прошедших перед его глазами в св. Синоде.
Глубоко православный в душе, он не мог без горечи вспоминать о наших епископах: "Я не встречал ни одного верующего среди них. Все они бонзы, бонзы!", - повторял он с гневом. [Бонзы - языческие жрецы в Китае (буддисты).]
Далее с благодарностью вспоминаю бывшего русского консула в Италии, знакомившего меня, между прочим, с итальянским языком.
Вся внешняя жизнь в тюрьме вообще ясно подтверждала великую истину, что Бог "вникает во все дела наши" - и Он действительно заботился обо всех мелочах нашей жизни, как социальной, так и материальной: нужно было только самому оставаться Ему верным. [Пс. 32:15.] Приведу один из многих примеров Божьей заботы.
Подошли морозы. В тюрьме, как я сказал, не было отопления. Но известно, как изобретателен русский человек, а тем более, что нужда - мать изобретений. Уже для того, чтобы в любое время кипятить воду, применялась "динамка", маленький прибор величиной с портмоне - состоящий из куска жести, скомбинированного с куском дерева; стоило опустить его в медный кувшин с водой, соединив с проводом, - и через четверть часа кипяток был готов. Иногда тюремный мрак в коридорах вдруг озарялся голубой молнией, и тотчас же раздавался крик: "Снимай динамо!" Оказывается, электрическая сеть была перегружена, и провод перегорел. Сами виновники обыкновенно выбегали в коридор и присоединяли к общему шуму свой протестующий, полный возмущения крик: "Снимай динамо!", чтобы замести следы. Периодически помощник начальника тюрьмы обходил камеры и делал обыск; надзиратель шел за ним, неся мешок, полный "динамок". На другой день усиленно производились новые приборы; ничто не менялось - разве только рыночная цена прибора несколько поднималась. Наряду с динамо была изобретена электрическая плитка, на которой можно было жарить, что угодно: она представляла сеть проволок, закрытых глиной, и имела вид круглой подставки.
Не менее выдающееся изобретение представляло устройство электрического отопления.
Входишь, бывало, в чью-нибудь камеру - там тепло, когда кругом у соседей холодно. Откуда берется тепло? Оказывается, под столом намотаны проволоки, которые накаляются от соединения с проводом. Один приспособил для отопления пресловутую железную "парашу". Провод старательно скрыт в стене, замазан глиной; а внизу над полом выставляются его кончики - стоит придвинуть к ним посудину, она нагревается и дает тепло.
Я принципиально не покупал "динамок".
Когда наступили морозы, заключенный из соседней камеры звал меня поселиться с ним. Там проходила труба от кухни. Но мой сожитель просил меня не покидать его - было не по-товарищески его оставлять. Через несколько дней его выпустили - я остался и без соседа и без отопления. Опять, скажут благоразумные люди, я поступил непрактично. Но... терпение...
Приходит ко мне снизу старообрядец Е. и говорит: "У меня к вам просьба. Моего соседа выпустили. Не переберетесь ли вы ко мне? Я очень вас прошу. А то я боюсь - еще дадут мне в соседи курящего или вора какого-либо!" Для старообрядца оба вида зла почти равносильны. "Приходите, у меня труба от кухни". - "Но, ведь, меня к вам не пустят. Такие камеры, да еще во втором этаже (он считался аристократическим) берут с бою и по протекции". (Этих камер было во всей тюрьме 8.) - "Вы только дайте согласие. А я все устрою, через канцелярию". Я согласился, и мое переселение состоялось. (Е. был влиятельный человек. Он заведовал переплетной мастерской.) Моя новая камера N 106 был замечательно уютная. Почти весь день мой сосед отсутствовал (уходя на работу). Вечером он приходил и учил меня переплетному делу. Зная мой интерес к духовной литературе, он вытребовал из дому старинные старообрядческие книги. Вечером он вслух читал мне "Четьи-Минеи", держа при этом в руке восковую церковную свечу.
Три опоры
Назову теперь, что было моей нравственной опорой в тюрьме. Конечно, прежде всего, вера - что Бог со мною, что Он все делает к лучшему, если мы любим Его; что я "терплю за Христа", а не за какое-либо злое дело. "Я завидую вам, - говорил мне один железнодорожный рабочий: - Вы сидите за веру, а я за кражу. Но я верю, что Бог меня наказал, чтобы я, выйдя отсюда, никогда больше не страдал за плохие дела, а лучше уж за хорошие. Бог даст, ваши беседы помогут мне выбраться на дорогу".
Притом я все больше сознавал, что тюремное заключение для меня являлось не страданием, которое захотели мне причинить люди, но определенной миссией, я бы сказал - командировкой, для продолжения образования и для помощи ближним.
Молитва, чтение Слова Божия и работа - вот три моих главных опоры.
Эти три рода энергии, которые я проявлял с своей стороны, вытекали из моей веры.
Бог предлагает нам общение с Собою в молитве, в познании Его откровений, данных через слово Его, и Он посылает нас в мир для служения. Человек с своей стороны проявляет соответственное усилие для осуществления этих целей.
Молитва! Правду сказал П. Н. Николаи, что она представляет то вдыхание надводного воздуха, которым поддерживает свою жизнь водолаз, находящийся на дне моря, в чуждой стихии. Тюрьма, более, чем что-либо представляет атмосферу, в которой легко задохнуться человеку. Но молитва есть творческая способность проникать всюду - она не знает власти никаких стен, никаких решеток и оков, она способна парить над всеми национальными и религиозными перегородками, разделяющими людей, - она дает возможность человеку "крылатою мыслью весь мир облететь".
Гус молился даже на костре, в дыму и пламени, овеянный жгучим дыханием смерти.
Утренний звон
На заре мне слышится сквозь сон
Протяжный колокольный звон.
В окно темничной кельи
В сияньи перламутра
Смеется ласковое утро -
Улыбкой матери над колыбелью.
Горят в лучах восхода
Огнем златые купола;
Поют, гудят колокола...
Проснулась мать-природа:
"Вставай", зовет она:
"Молитва лучше сна!"

Лето 1921 г. Таганка

Иногда посреди дня, утомленный шумом, руганью и вообще дрязгами грубой тюремной атмосферы - я вдруг внезапно ощущаю полную внутреннюю тишину, как бы "веяние тихого ветра" или благостное дыхание иного, нездешнего мира... Что это? Откуда струится этот тихий свет, ласкающий душу, набегающий нежной и теплой волной, поистине претворяющий своим неземным благоуханием "смрадную тюремную келью в сад лилий?"
Не друзья ли это и близкие вспоминают в молитве?
Не молится ли в эту минуту за меня моя мать?..
Вторая моя опора - это Слово Божие.
Если окно делает нам доступным простор голубого неба - то Слово Божие открывает нам иной бездонный простор духовного неба.
"Отныне увидите небо отверстым", - сказал Христос.
Недаром Наполеон, будучи узником на острове св. Елены, писал: "Когда я читаю Евангелие, я вижу небо".
Никогда, кажется, я не читал Библию так много, как в тюрьме; никогда так жадно не пил воду живую.
Говорят, что из глубины колодца и днем можно видеть звезды.
Так, из глубины страдания можно созерцать сверкающие звезды духовного неба. В Библии мне открывались теперь новые стороны - в особенности, откровения о страдании, о справедливости Бога и о справедливости человека.
"Бог внемлет нищим и не пренебрегает узников Своих".
Более ясным стало убеждение в неизбежности и радости страданий за Христа:
"Все желающие жить благочестиво во Христе Иисусе будут гонимы".
"Вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него", - писал апостол Павел из тюрьмы к верующим.
Слово Божие утверждало мою веру и вселяло полное спокойствие в душу, полную свободу от обстоятельств, от людей.
Так много теперь говорила книга Иова.
Все эти слова и раньше были мне знакомы - но теперь они загорелись каким-то огнем, стали живыми и драгоценными.
Иногда Библию не позволяют иметь с собою в тюрьме. Но кто любит Слово Божие, тот заучивает его наизусть. Брат С. был лишен своей Библии при входе во "внутреннюю" тюрьму. Этим, вероятно, думали пресечь его пропаганду. Но он читал наизусть главу из Евангелия и объяснял ее жадно внимавшим слушателям.
Приходит время, когда верующие настолько проникнутся Словом Божиим - что будут "живым Евангелием", "письмом Христовым... написанным не чернилами, но Духом Бога Живого", "узнаваемым и читаемым всеми человеками".
Тогда же я имел время привести в порядок свои темы, приспособленные для проповеди (их оказалось несколько сот), составив своеобразную систему (симфонию).
Например, тема "Страдание" помечена мною на полях в начале книги Иова; тут же приведены собранные мною параллельные места из разных книг Библии. А на особых, вклеенных в Библию листах, эта тема "страдание" названа в ряду других - и против нее упомянута та страница Библии, на которой надо искать все заметки и тексты на эту тему. При дальнейшем чтении Св. Писания приписываются на полях против данной темы все новые мысли и тексты. И постепенно эти темы, как колодцы, наполняются живой водой. Тюрьма изолировала от многих внешних забот мою память, и теперь последняя сосредоточенно и усиленно скопляла (аккумулировала) нужные мысли из Библии и из жизни на различные темы.
Хождение по тюремному дворику напоминало верчение белки в колесе. Но и этот круг был разомкнут: и беседами с другими заключенными, и иногда заучиванием наизусть какой-либо главы из Библии.
Моей третьей опорой была работа.
В тюрьме были различные мастерские, но меня туда не посылали работать, так как я был в разряде не осужденных, а следственных. Поэтому я мог делать, что хотел. Мой сосед научил меня переплетать - благодаря этому искусству я исправил свой Новый Завет. Я купил его еще в 1905 г., когда был студентом Петербургского Университета. Это было вскоре после моего обращения, моего внутреннего поворота ко Христу. С тех пор эта книга была постоянно со мной - я носил ее в кармане. Помню, как однажды в Варшаве, во время одного восстания, солдаты Лейб-Гвардии Волынского полка обыскивали чуть ли не каждого прохожего, особенно мужчин. "Руки вверх!" - скомандовали мне. "Ага", - сказал один, нащупав у меня нечто в кармане пиджака. "Что, револьвер?" - спросил другой. "Ну да, - сказал я, вынимая Евангелие, - это мое оружие, мой меч"... Солдаты посмеялись и отпустили меня. Но от постоянного ношения и частого употребления мой Новый Завет рассыпался по листочкам - поэтому в тюрьму я взял с собой Библию, а Новый Завет мне принесли позже, для починки. В тюрьме оказалось достаточно времени, чтобы приклеить чуть ли не каждый листочек при помощи тонкой бумаги и крепко пришить; в общем, Евангелие мое вышло из тюрьмы более прочным, чем вошло в нее (в прямом и в переносном смысле).
Однажды раздавали заключенным кофе. Оно было завернуто в бумагу, которая, к ужасу моему, оказалась листами из Евангелия. Я немедленно пошел заявить протест.
В небольшой комнате несколько человек еще продолжали делать пакетики, употребляя для этого священные страницы. "Разве это по закону?" - спросил я одного из коммунистов. "Конечно... вон видите куча книг религиозного содержания; нам приказано их все уничтожить. Они изъяты из тюремной библиотеки". - Входит комиссар, заведующий учебной частью в тюрьме. "Что тут за шум? О чем спор?" - говорит он, обращаясь ко мне. "А вот угадайте", - отвечаю я, протягивая ему смятые листочки. "Что это? Евангелие?"... - "Вы же, товарищ Н., распорядились употребить эти книги", - говорят работающие. "Нет, это неправильно. Можете уничтожать литературу религиозного содержания, как то жития, церковные книги... А Библия признается литературным памятником, который уничтожать запрещено. Об этом была недавно телефонограмма политпросвета". (Отдел политического просвещения.)
"Вот видите... - сказал я. - Позвольте же, я выберу из этих бракованных книг Евангелия, и возвращу их в библиотеку". - "Что ж, пожалуйста"...
И вслед за этим я извлек из этих выброшенных книг 167 экземпляров Св. Писания - это были книги на русском, французском, греческом, древнееврейском, армянском, грузинском и др. языках, подаренные разными жертвователями в тюремную библиотеку.
Придя в библиотеку, я получил каталог для регистрации книг, - записал их, и, с согласия библиотекаря (тоже из заключенных), взялся заведовать этим отделом, выдавать эти книги заключенным и вообще помогать в библиотеке. Она была довольно обширна, но, к сожалению, из многих книг были вырваны страницы (как известно, для надобностей курения).
Благодаря этой работе усилилась моя связь с арестантами: я мог руководить чтением некоторых из них, рекомендуя хорошие книги из русской художественной литературы (тем более, что когда-то это было моей специальностью в гимназии, где я был до 1913 г. преподавателем русской и всеобщей литературы).
Это же сотрудничество в библиотеке открыло мне доступ к книгам и для самого себя - и некоторые основательные труды (например, "Предшественники реформации" Гаусрата) были мною прочитаны.
В тюрьме были администрацией организованы курсы по общеобразовательным предметам, языкам и т. д. Преподавали сами заключенные, среди которых было немало образованных людей. Я записался на курсы английского языка.
Посещение этих уроков давало много преимуществ помимо приобретения полезных знаний.
Каждый вечер после поверки, которая происходила в 7 часов, камеры запирались до утра: участников же курсов выпускали на урок. Было большое наслаждение посидеть в более чистой камере, в среде интеллигентных людей (профессор, писатель, директор Художественного Театра и т. п.), поделиться новостями; все это для практики излагалось на английском языке. Было и еще маленькое преимущество. Начальство поощряло посетителей курсов, выдавая им по временам изюм, сахар и т. п.
Ну, разве не прав я, называя тюрьму Академией? Это была не только Академия духа, но отчасти и - наук.
Самым ценным приобретением для себя из области знаний я считаю ознакомление с древнееврейским языком. Человек 60 евреев было среди заключенных - они сидели за преступления по должности, за спекуляцию. Среди них был осужденный за что-то офицер. Говорил, что попал по доносу со стороны одной знакомой, на почве ревности (такие случаи бывали неоднократно в тюремной практике). Узнав о моем интересе к Библии и к еврейскому языку, они наперерыв предлагали мне свои услуги, совершенно безвозмездно. Один из них сделался постоянным моим учителем. Когда я пропускал день, он искал меня и упрекал в лености. Постепенно меня научили писать и читать; потом я составил элементарную грамматику. Какое наслаждение было читать в подлиннике, на священном языке пророков и Христа историю Авраама, Песнь Песней, псалмы, пророчества, молитвы из богослужебной синагогальной книги. Со своим учителем я прочел 13 глав Евангелия от Матфея. - Это и ему давало возможность знакомиться с учением Иисуса Христа; при этом он не раз восхищался возвышенными идеалами Нагорной проповеди. На прогулках я упражнялся при встречах с евреями в разговорной речи на этом же языке. Как ни странно, тюрьма открыла мне дверь еще в одну область знания, столь священную и близкую для меня.
Не учит ли нас Бог "извлекать драгоценное из ничтожного?" Некогда Иеремия жаловался Богу: "Горе мне, мать моя, что ты родила меня человеком, который спорит и ссорится со всею землею"... "Ты знаешь, что ради Тебя несу я поругание"... "За что так упорна болезнь моя, и рана моя так неисцельна, что отвергает врачевание?"... Но Бог говорит ему: "Если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь, как Мои уста... И сделаю тебя для этого народа крепкою медною стеною; они будут ратовать против тебя, но не одолеют тебя, говорит Господь".
Беседы с евреями еще более углубили мой интерес к еврейскому вопросу, который, по словам Владимира Соловьева, есть вопрос христианский; он будет разрешен обращением евреев ко Христу, но помочь этому обращению мы можем лишь тогда, когда сами будем являть свет, любовь и мудрость Евангелия в нашей жизни.
И как много глубокой тоски и жгучей жажды таится в глубине еврейского сердца, той самой, которая вдохновляла их отцов, названных в Новом Завете "сынами пророков и Завета"... Только не узнают они Христа в нашей практической жизни и даже в нашем истолковании христианства, которое так же похоже на Евангелие, как Талмуд на Библию.
О. Георгий
Однажды я простудился - почувствовал что-то вроде сухого плеврита. Меня направили в перевязочную комнату.
Небольшая чистая камера. Посреди нее стоит иеромонах, исполняющий должность санитара. Вереница больных проходит через комнату. Большинство страдает экземой, язвами на ногах. О. Георгий, человек лет 50, с длинными лоснящимися от елея редкими волосами и простым русским (мужицким) лицом; глаза его прямо светятся лучистым сиянием. Любит говорить отечески, с народным юмором. Мы с ним очень подружились. Я стал помогать ему писать названия лекарств по-латыни, ибо он писал их по-русски, и то не совсем ладно.
Еще одно приобретение и улучшение. Он дал мне ключ от этой тихой и чистой камеры, которая после двух часов всегда была свободна, и я мог приходить сюда для чтения Библии, писания писем и т. п., изолировавшись от тюремной грубости, вызовов и т. д.
Но еще большим приобретением было знакомство с этим типом истого русского православия или просто русского христианства, при всей простоте вмещающей и мудрость и крепкую волю, а главное удивительную мягкость, широту и любовь, любовь без конца...
Он был в тюрьме как бы старцем, к которому ходили за советом. Даже еврей Н., из интеллигентов, любил придти и отвести душу в камере отца Георгия.
Камера была чистая, светлая; из нее видна была другая часть Москвы (противоположная той, которая открывалась из моего окна).
Вон сверкает пламенеющий костер, над высокими крышами и куполами - это Храм Христа Спасителя... В той стороне и мой дом.
"Не тужи, золото мое, все будем свободны", - оптимистически говорил он, бывало, заключенному.
История его поучительна. Он был сначала послушником у знаменитого оптинского старца Амвросия, потом там же в Оптиной пустыни иеродиаконом - и действительно воплощал в себе трогательное, умилительное, типичное для Оптиной пустыни "православие сердца". [С него (старца Амвросия) Достоевский писал образ Зосимы для "Братьев Карамазовых".]
О старце Амвросии он рассказал мне историйку, по его словам, нигде не записанную.
Пришел в Оптину странник, в тяжелых веригах, в медной шапке и с железной палицей - все это он носил для смирения многогрешной плоти. "Благослови, батюшка, вериги носить", - обратился он к о. Амвросию. Старец посмотрел на него и молчит. "Нет, не благословляю"... Откланялся смущенный странник, пошел к воротам. Вдруг слышит, кто-то нагоняет его; только обернулся, а тут молодой послушник с разбегу как толкнет его в шею - и шапка со звоном покатилась с головы. "Ах ты, мошенник этакой! И таких негодяев держат у вас в обители!" - распалился странник. Побежал к отцу Амвросию. А тот улыбается... "Что это, батюшка, у тебя за озорники такие?"... - "Ну, вот видишь, я говорил тебе, что не могу благословить тебя... Плоть смиряешь, а себя не смирил... Поди-ка в кузницу и скажи, чтоб вериги с тебя сняли... Так-то лучше будет"...
Пошел странник в кузницу... Так и висят эти вериги в обители по сей день, - в поучение о том, что есть смирение...
О. Георгий видел и Л. Н. Толстого, как он приходил в Оптину, покинув Ясную Поляну.
Не попав на прием к старцу Иосифу, который лежал тогда тяжело больной, Лев Николаевич пошел по лесной дорожке, в раздумье. Видит два монаха идут, несут лукошки с грибами. Поздоровались. "Хорошо у вас здесь!.. Хотел бы я тут избушку построить и с вами жить"... - "Что ж, это можно"... - ласково ответил один из иноков. Затем Лев Николаевич, после вторичной неудачной попытки попасть к о. Иосифу, отправился в Шамордино, к своей сестре, монахине Марии Николаевне. Он очень любил ее. О. Георгий уверяет, что Лев Николаевич сказал тогда сестре: "Машенька, я раскаиваюсь в своем учении об Иисусе Христе"... Разговор этот пресекся с приездом Черткова и Маковицкого, которые увезли Льва Николаевича из Шамордина... (Во время этого путешествия Лев Николаевич простудился и скончался на станции Астапово.)
Из Оптиной пустыни о. Георгий перевелся в Мещовский монастырь Калужской губ., где и был игуменом. Он произносил проповеди, очень активные и страстные. Был арестован; присужден к расстрелу. На станции Калуга его должны были снять с поезда красноармейцы. Когда поезд подошел к Калуге, солдатского отряда там не оказалось. Поезд проследовал в Москву... Здесь о. Георгий по болезни попал в больницу Бутырской тюрьмы, потом остался там санитаром.
За это время дело его было пересмотрено, и смертная казнь заменена была пятилетним заключением. "Веруй всегда в милость Божию, золотце", - говорил он мне.
Его мало смущало мое расхождение с православием. Мою записку о крещении он прочел и вернул, почти без критики. А о самом крещении сказал: "Это ничего. Это ты от усердия. Бог усердие любит... Ты хотел повторить сознательно обеты крещения, которые за тебя сказали в детстве. А мы, монахи, их повторяем при пострижении. Вон, на, возьми, устав наш иноческий, - там увидишь. Эх, Владимир Филимонович, золотой мой... Выйдем на свободу, будем вместе работать... Будем ездить по селам с походной литургией - я буду служить, а ты проповедовать... А еще того лучше... бери святительский жезл... (т. е. иди в архиереи)... Не упущай золотого времени!.."
Лекция о красоте
- Вы, я слышал, лекции публичные читаете? - обратился ко мне однажды заведующий учебной частью в тюрьме, коммунист N.: - Так вот не можете ли и здесь прочесть лекцию для заключенных?
Я подумал и сказал: "Ну, хорошо, я прочту - на тему "О красоте". Эту лекцию я часто читал в Москве, под названием "Смысл красоты"; однажды и в Консерватории. Но требуются музыкальные иллюстрации. Не позволите ли с воли вызвать того артиста, который обычно играл на рояле во время моей лекции?" - "Что ж, это мы сорганизуем через Карательный Отдел". - "Только, - сказал я, - тему попроще назовем - ну, хотя бы так: Как сделать нашу жизнь прекрасной? - чтобы всем было понятно".
Через несколько дней меня вызвали в канцелярию тюрьмы. Оказывается, прибыл пианист К., и меня вызвали для переговоров с ним. Это была моя первая встреча со знакомым после долгого перерыва - ибо всякие свидания со мной были запрещены. Мы условились насчет музыкальных номеров. Как обыкновенно, он должен сыграть несколько пьес из Шопена, Баха, Бородина, Бетховена и т. п.
Потребовали у меня конспект лекции для цензуры.
Заключенным предложены были для порядка билеты (хотя и бесплатные). Сначала было позволено раздать 300 билетов, но ввиду побега, случившегося накануне лекции, число посетителей сократили до 150.
В назначенный день нас вывели попарно из главного корпуса в особое здание, расположенное на тюремном дворе; там была эстрада и рояль. На каждых 10 заключенных шел 1 часовой. В парах иду и я.
Вот и зал. Угрюмый, темный, с простыми деревянными лавками.
Смотрю и глазам не верю. Один из моих друзей стоит тут же. Он пришел в качестве механика, для проверки исправности рояля. Подполз под рояль, потрогал педали. "Все в порядке!"
Пианист тронул уверенным прикосновением клавиши. Гомон в зале сразу стих. Двадцатая прелюдия Шопена. Мощные, властные аккорды захватывают, чаруют... Разнузданная обычно публика, воры, грабители - сидят, затаив дыхание, с блестящими глазами или с потупленным взором.
Потом пятнадцатая прелюдия Шопена с ее тоскующим вопрошанием, которое может насытить только бессмертная красота, и о ней-то говорят прекрасные гармонические созвучия, словно нисходящие из мира нездешнего, горнего чредою могучих и мерных ударов - аккордов на бедную, темную землю.
Музыка всегда хорошо настраивает меня перед лекцией. А теперь, в этих душных, грязных стенах, при этом контрасте вечной красоты, свободы с наличным безобразием, грубостью, этими решетками и стражей - в душе рождается страстная жажда петь песню о красоте, петь и звать к свободе... Уже полгода прошло, как я читал последнюю публичную лекцию в "кизеветтеровском" зале Университета перед тысячной толпой молодежи. Это была моя последняя лекция на тему "Христос". И теперь долго накоплявшаяся в душе скорбь рвалась наружу... Хотелось в каждое слово вложить сердце, - пусть это будет моя последняя, лебединая песня, пусть я дорого за нее заплачу!.. Я говорил о том, как жаждет русская душа красоты и жизни в красоте и как непрекрасна наша жизнь. Красота искусства и природы напоминают о иной, лучшей жизни, влекут нас ввысь, к небу, к Богу. Прочел известное стихотворение Лермонтова, в котором поэт свидетельствует, что краса полей, желтеющей нивы, лесного цветка и ручья преображают его дух.
Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе,
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу Бога...

Но природа и поэзия дают лишь отзвук истинной, вечной красоты, говорят о ней лишь намеками - сущность же прекрасной жизни, ее воплощение даны в Образе Христа, как об этом свидетельствует и наш поэт Бальмонт:
Одна есть в мире красота -
Любви, печали, отреченья
И добровольного мученья
За нас распятого Христа.

Первая часть лекции окончена. Пианист играет грациозную колыбельную песню Грига. Объявлен перерыв.
Иду за кулисы. Пользуюсь минуткой, чтобы переговорить с друзьями. Из зала влетает за кулисы с испугом на лице заведующий учебной частью.
- Товарищ Марцинковский, - восклицает он в каком-то паническом страхе: - все хорошо вы сказали; только, пожалуйста, не говорите о религии...
- Но ведь я только цитировал произведения русской поэзии. Разве это не на тему о красоте?
- Все это хорошо. Но о религии нельзя...
- Да ладно я и не собираюсь говорить о религии и даже сейчас объясню слушателям, почему именно не буду говорить о религии.
Он растерянно махнул рукой и вышел, ибо нужно было продолжать: в тюрьме каждая минута рассчитана.
Опять зарокотали струны. Это был похоронный марш Бетховена с его величественным созерцанием бессмертия героя. Потом раздались полные скорби, зовущие и тревожные рыданья седьмой сонаты Бетховена (Largo).
Это колокол гудит,
Долгим гулом сердцу мстит
За греховные мечты
Искаженной красоты...

Я продолжаю лекцию. "Граждане, существует опасение, что я буду проповедовать здесь религию. Но я этого не собираюсь делать, ибо религия вещь относительная - она выражает мнения людей о Боге, часто спорные и противоречивые, их отношение к Богу. Религий много, и часто они опровергают одна другую.
Я вам буду говорить не о религии, а о Боге.
Только Бог через Иисуса Христа может сделать нашу жизнь прекрасной. И об этом свидетельствует опыт великих узников, переживших духовный переворот в тюрьме. К ним принадлежат Достоевский, Оскар Уайльд и др. Тюрьма может нас искалечить, но она же может нас сделать глубже и сильнее.
Последнее произойдет в том случае, если мы будем с Богом, если через Христа и Евангелие повернем внутренне от греха и тьмы к свету, правде и любви. Так поступил Достоевский, который в каторге читал Евангелие.
Когда я кончил, раздались оглушительные аплодисменты. Воры и разбойники одобряли призыв ко Христу. Это ли не доказательство, что "душа человека по природе христианка?"
В переднем ряду произошло замешательство.
Председатель коммунистической ячейки возмущенно сказал: "Это о религии! Арестовать надо... лектора"... - "Да что арестовать!.. Он, ведь, уже сидит", - пожав плечами, сказал кто-то. (Коммунист думал, что я вместе с артистом и механиком прибыл с воли.)
Пошли из зала. Прибывших с воли, а с ними и меня, пригласили в канцелярию пить чай. Самовар стоял на столе. Вдруг влетает надзиратель... "Товарищ Марцинковский! Вы здесь? Вас ищут. На поверке не оказалось... Идите скорее в камеру!"...
Пришлось, не испив чаю, отправляться с концерта в камеру, опять туда, в маленький каменный мешок, с холодными грязными стенами. Но что это в свете того прекрасного мира, который я только что видел! Я глотнул свободы полным ртом и вернулся опьяненный большой радостью.
* * *
- На прогулку! - кричат сторожа в нижних коридорах.
- Выходи на прогулку! - вторят надзиратели верхних этажей.
Камеры отворяются. По железным лестницам из разных этажей спускаются заключенные. Идут простые люди, рабочие, военные... Там и сям виднеется фигура духовного лица. Вон митрополит Кирилл с величественной осанкой, с большой бородой, в серой рясе и фиолетовой скуфье; а там исхудалый, с темными впалыми глазами на строгом аскетическом лице - игумен Иона; наклонив голову, идет епископ Феодор, черноволосый, с бледным лицом, с очками в черной оправе (это бывший ректор Московской Духовной Академии, епископ Волоколамский). Поблескивая синими очками, низко сидящими на несколько коротком носу, - спускается медленно по лестнице епископ Гурий (Казанский).
Мы стоим у дверей, пока соберутся все. "Все что ли? Ну, отворяй!" - кричит старший надзиратель стоящему у выходных дверей с ключами. Ключ гремит, огромная железная дверь растворяется - и мы выходим на полусвободу. Арестанты ходят беспрерывно, один за другим, по каменным тротуарам, некоторые сидят на чахлой истоптанной травке (единственное украшение природы в тюремном дворике).
Из дверей тюрьмы появляется чиновник из канцелярии. Он громко кричит: "Марцинковский, в канцелярию!"
Меня привели в кабинет начальника. Сам он, бывший полковник, стоит у своего зеленого стола.
За столом сидит молодой человек - это комиссар, прибывший из Карательного Отдела.
"Здравствуйте. Присядьте пожалуйста, - говорит он мне, указывая на стул. - Гражданин Марцинковский, - говорит он, стараясь повысить тон: - Я должен подвергнуть вас наказанию за вчерашнюю лекцию". - Я вспыхнул... (Вот так благодарность за труд!): "Что же вы можете мне еще сделать? Расстрелять, что ли?"
"Ну, зачем расстрелять?" - "А в чем же моя вина?"
"Вы нас обманули... Обещали прочитать лекцию о красоте, а прочитали о религии. Почему вы не предупредили нас об этом?" - "Я читал о том, о чем писал в конспекте. Если бы я написал все подробности, то ведь тогда вы, может быть, не решились бы разрешить лекцию. Если же говорить о духе лекции, то вы ведь знаете, какого рода я лектор и за что я сижу". - "А за что же вы сидите?" - "За религиозные лекции". - "Ну, положим, вы сидите за контрреволюцию"... Берется за трубку телефона и говорит с моим следователем. "Ага! Так, так... Пресечь?.. Слушаю-с".
- Следователь предлагает пресечь всякую вашу пропаганду в тюрьме.
"На каком же это основании? - говорю я. - Ведь известный параграф Советской Конституции предоставляет каждому гражданину свободу религиозной и антирелигиозной пропаганды". - "Да, но не в тюрьме... Насчет тюрьмы мы имеем особое распоряжение... Здесь запрещается проповедовать о Христе".
"Гражданин, - я нахожу, что в тюрьме это надо делать более, чем где-либо... Разве вам неизвестно, какая здесь нравственная атмосфера? Разве вы не знаете о пьянстве, кражах, картежной игре, происходящих в камерах?" - "Словом, я вам запрещаю"...
"А я возлагаю ваше запрещение на вашу ответственность, гражданин. Вы должны согласиться, что я прав с педагогической точки зрения", - настаиваю я.
Из дальнейшего разговора оказывается, что он когда-то в Петербурге посещал Христианский Студенческий Кружок: "Я знаю ваш кружок. Все это идеализм". Он говорил со мной, краснея и любезно. Видно, что он исполняет предписание не своей совести, а начальства. Начальник тюрьмы, служивший еще при старом режиме и видавший виды в тюремном быту, слушает молча нашу беседу.
Комиссар, прощаясь, подает мне руку и уходит. Итак, состоялось официальное запрещение, да еще в присутствии начальника тюрьмы, который обязан следить за поведением заключенных... [Никакому наказанию я, вопреки угрозе комиссара, подвергнут не был.] Кому же теперь повиноваться: человекам или Богу? Чтобы сделать более понятным мой ответ на этот вопрос, я хочу теперь дать картину тюремных нравов, которая к тому времени открылась моему взору более полно, чем при моих первых встречах и впечатлениях.
Тюремные нравы (воры, их этика)
Тюрьма - это маленький мир. А мир, как море. При общем обзоре оно кажется красивым и величественным. Но зачерпните из этого моря стакан воды и подвергните его микроскопическому исследованию! Сколько вредных бацилл найдете вы в нем! В таком стакане и я имел возможность наблюдать всю неприглядную картину жизни в ее обнаженном виде.
Не забудьте, что это была уголовная тюрьма. Преступники, сидящие в ней, обычно не только не отучиваются от своего ремесла, но еще совершенствуются и теоретически и практически.
Здесь встречаются между собою воры всех видов - и те, которые, говоря на их жаргоне, работают "по-сухому", т. е. без пролития крови, и "мокрушники", т. е. не останавливающиеся при грабежах и перед убийствами; здесь и форточники - те, которые просовывают в форточку окна малыша для того, чтобы он открыл изнутри двери взрослому грабителю. Различаются еще "берданочники": это начинающие воры, те, которые работают на вокзалах, утаскивая у зазевавшегося мужика "берданку", т. е. мешок с провизией.
Ремесло это имеет свою разработанную технику. При организованных кражах, например, выставляется на улицу караульный, который, видя приближающихся людей, говорит в качестве сигнала слово: "шесть". Это слово может создать такое впечатление, как будто поблизости производится какая-нибудь измерительная работа и т. п.
То и дело повторялись в тюрьме кражи. У моего соседа из запертой камеры исчезла корзина с пасхальными продуктами.
Раз, когда я шел в баню, и мы толпились у дверей, ожидая их открытия, у меня из кармана исчезли носки.
В другой раз кто-то похитил из моего пиджака, оставленного в предбаннике, записную книжку, очевидно, приняв ее за бумажник. Жаль было лишиться адресов и заметок, которые там были, и я решил обратиться с просьбой их вернуть. У меня было тогда уже знакомство среди воров - некоторые из них получали у меня пищу, и потому не более, как через полчаса, книжка мне была возвращена - удержаны были лишь карандаш и зеркальце... за труды, так сказать.
В камерах шла карточная игра, однажды кончившаяся кровопролитием. Обитатель одной камеры вонзил кухонный нож в грудь своему партнеру за то, что тот не хотел платить проигрыша. Думали, что рана пришлась в сердце. Раненый был увезен в больницу в безнадежном состоянии. Но, ко всеобщему удивлению, он выжил. Картеж иногда сопровождался попойками. Откуда доставали водку - это большая тайна.
Однажды была похищена из канцелярии четверть денатурированного спирта.
По утрам во время прогулки арестанты собирались у наружных окон подвала - там помещались только что прибывшие из других тюрем: тут были люди из Орла, Ташкента, Самары. Происходила оживленная торговля в виде товарообмена: выменивались кушаки, шапки, верхняя одежда на хлеб.
Иногда буйная вольница оборванцев ("шпана") устраивала и набеги - нападения на неопытных и беззащитных из вновь прибывших. Жертвой такого избиения оказался однажды крестьянин, у которого была с собой большая коврига хлеба. Его сбросили на пол и били пресловутыми железными ножками от кроватей, но он упорно держался за свой хлеб, легши на него животом. Так его и провезли за ноги до дверей. На его крик прибежал наконец надзиратель, - но виновники моментально скрыли всякие признаки своего участия в избиении. Многие безобразия делались не только от голода или от грубости, но и просто от скуки.
Вор, обычно, - натура очень деятельная, жаждущая применения энергии, изобретательности.
Мне рассказывали, что некоторые из них, "проработав" летом, на зиму сознательно стараются попасть в свой дом, т. е. в тюрьму, и даже умеют совершить для этого преступление соответственного калибра, будучи хорошо знакомы с параграфами закона о наказаниях. Да и кто же примет к себе клейменого человека, если б он и хотел стать на путь честного труда?
Воры помещались, главным образом, в верхних этажах. Они были между собою организованы, и среди них господствовали те, кто пользовался авторитетом за свое уменье, ловкость.
Общим героем был некто Г., юноша очень способный и живой, вежливый, хорошо одетый, с кольцами на руках.
Часть верхнего коридора занимали несовершеннолетние. Воспитательная часть над ними была поручена нескольким политическим (тут были - С. Е. Трубецкой, Леонтьев, Анциферов, Щепкин и др.). Они учили подростков наукам, но, по их словам, авторитета среди них завоевать не могли. Таковым пользовался один из подростков А. Если пропадет что-либо, например, казенная вещь, - и вы хотите ее найти, то обратитесь к А. Он созовет все отделение - выстроит всех, начнет ругать и даже бить подозреваемых до тех пор, пока вещь не будет возвращена.
Начальство вообще считалось с авторитетом этих вожаков, обращаясь к ним, как к посредникам.
Однажды случилась дерзкая кража.
В одной из камер нижнего этажа помещался часовой мастер, тоже заключенный. От отбывал наказание своим профессиональным трудом, починяя часы у служащих.
Однажды в воскресенье утром он отсутствовал из камеры. В ней оставался его сосед, который должен был стеречь вещи. Однако этот караульный обладал хорошим сном, а тюремный вор работал так тонко и деликатно, что не побеспокоил спящего: он открыл дверь и успел забрать 10 штук часов. Часовщик вернулся и, к ужасу своему, заметил пропажу. Среди вверенных ему часов некоторые принадлежали высшим чиновникам. Он вообще был искусный мастер (от фирмы Буре).
Начальник тюрьмы принял энергичные меры.
Был произведен тщательный обыск - но безрезультатно. Наконец, пришлось вызвать вожака Г. в кабинет начальника. На требование вернуть часы Г. цинично выругался: "Если вы, гражданин начальник, гарантируете полную безнаказанность за это дело, все часы будут вам возвращены через полчаса".
И что же? В обещанный срок украденные вещи были доставлены начальнику.
О поразительной ловкости воров рассказывал мне одну историю анархист М. Он сидел однажды в Петроградском сыскном отделении. В арестантской камере этого отделения было замечено подпиливание оконной решетки. Самой пилки никак не могли найти. Наконец, явился сам начальник сыскного отделения, знаменитый С. Он сразу подошел к одному из известных воров с вопросом о пиле. Тот, улыбаясь и фамильярно похлопывая по плечу начальника, приветствует его и с полным спокойствием на лице утверждает, что пилы здесь ни у кого нет.
Приказывают всем снять и оставить всю одежду в камере, а затем выйти в соседнее помещение. Все поиски напрасны. "Иванов! - говорит озадаченный начальник, обращаясь к упомянутому главарю: - Где же пила?" - "Пила здесь! В этой комнате, - смеясь, говорит И.: - Ну, что вы мне дадите, если скажу, где она?"
- Даю слово, что ты будешь выпущен, - расщедрился начальник в азарте.
- Она, пила-то, вон где, - сказал Иванов, поднимая воротник пальто у начальника... Все так и ахнули...
Оказывается, что Иванов при первых же словах, когда похлопывал начальника по плечу, подсунул ему за воротник миниатюрную, свернутую в кольцо тоненькую пилку.
* * *
Старик Михеич на прогулке рассказывал мне об одном воре следующее. "Тут сидит один уже лет двадцать с перерывами; прозвище ему Кот. Так вот этот Кот сегодня здорово пробрал одного молодого воришку, который украл "пайку" хлеба у своего соседа, когда тот ушел на работу в мастерскую.
"И не стыдно тебе, - говорит он, - у своего же товарища красть? И разве ж это работа?"
За нетоварищеские поступки вообще следует строгое и беспощадное взыскание.
Помню, привели раз партию новых арестантов. Они стояли у конторки, внизу, в ожидании распределения по камерам.
Вдруг, как коршуны, налетели сверху, гремя по железным лестницам, арестанты и стали жестоко избивать одного из новоприбывших железными ножками от кроватей.
Надзиратели еле вырвали его, и он, весь окровавленный, был отправлен в околоток.
Оказывается, он в прошлом выдал милиции кого-то из воров, и ему был вынесен товарищеский приговор о наказании, лишь только он появится на глаза.
Особенно они сердились на одного арестованного чекиста, убежденные, что он сидит с целью разведки. Его избили и даже сбросили с балкона второго этажа на асфальтовый пол. О. Георгий ночью перевязывал его, и он, по его собственной настойчивой просьбе, был отправлен из Москвы в Орел.
Чувство благодарности очень развито среди этих арестантов, хотя выражают они его, конечно, на своем оригинальном языке.
Один из интеллигентов, поддерживавший вора остатками обеда, впоследствии, когда этот вор вышел на свободу, получил вдруг передачу - масло, творог и яйца и при этом записку: "Примите благодарность от трудов рук моих"...
Ясно было, что он очистил чей-то погреб, но пришлось передачу принять.
Как сказано было уже, мы почти лишены были созерцания природы.
Один из арестантов вздумал поймать голубя, доверчиво влетевшего в окно камеры. Соседи возмущенно кричали на него, вскоре и другие были охвачены гневом, грозя "проломить череп" дерзкому насильнику. Так нежные чувства к слабейшей твари уживались с невероятной грубостью и цинизмом в одних и тех же людях.
Жажда свободы
(Смертельная голодовка, побеги)
Конечно, мечта о свободе - основное переживание каждого арестанта. Поэтому всякие слухи об амнистии (или, в просторечии, - "амнизии") ловятся тюрьмой, как сложной антенной радиоаппарата.
Весь гвалт, шум, ругань стихают мгновенно, когда от стола раздается крик вроде следующего: "N 200. Степанов!., на свободу".
От этого магического слова не одно сердце забьется надеждой, что вот-де некогда придет и мой день.
Иногда кто-либо из арестованных шутя выкрикивал имя одного из своих соседей с прибавлением слов - "на свободу". Вызываемый выскакивал в коридор, но навстречу ему уже кричали со смехом: "Радиопараша!" А это на тюремном жаргоне означает ложное сведение.
Хорошо зарабатывал в одной из камер калмык-ламаит: он занимался предсказаниями и за умеренную плату гадал посредством простой палочки, снабженной зарубками - насчет времени выхода на свободу.
Но вот в чем выливалась страстная тоска русского человека по вольной волюшке - так это в песне.
Вечером при закате солнца вдруг слышу - затягивают в одной из камер стройно и созвучно известную песню. Через некоторое время пламя песни перебрасывается в другую камеру, ей отвечает третья, четвертая, как многоголосое эхо - и вот уже вся тюрьма как бы пронизана жгучей тоской и томлением, и кажется, что каждая решетка претворилась в струны, вибрирующие и поющие, зовущие на простор, рыдающие в неволе.
Сижу за решеткой
В темнице сырой
Вскормленный на воле
Орел молодой...

Мой грустный товарищ,
Махая крылом,
Кровавую пищу
Клюет под окном.

Клюет и бросает,
И смотрит в окно,
Как будто со мною
Задумал одно.

Зовет меня взглядом
И криком своим
И вымолвить хочет:
"Давай, улетим!"

Мы вольные птицы...
Пора, брат, пора -
Туда, где за тучей
Белеет гора...

Туда, где синеют
Морские края,
Туда, где гуляем
Лишь ветер да я.

"В час заката и у бедного рыбака весла золотые", а песня раздвигает душные стены тюрьмы и вливает новую силу в бедных, томящихся в неволе людей.
И нет-нет, да и потянет опять к окну, которое, как магнит, привлекает к себе.
Во время прогулки слышу суровый окрик часового: "отойди от окна!" Белая фигура, усевшаяся за решеткой, не двигается.
"Отойди от окна!.." - Ббах!.. Раздается выстрел... Кирпич и известь сыплются нам на головы. Пуля падает тут же. Ударившись о кирпич, она развернулась в свинцовую розу (я храню ее у себя до сих пор).
Другой раз дело обошлось не так благополучно.
"По коморам!" - раздается крик часовых в неурочный час. Что это за внезапная тревога?
Оказывается, в нашем этаже, в камере N 188 сидел такой же любопытный в окне. На предупреждения часового он ответил руганью. Тот выстрелил - пуля попала в рот арестанту. Мгновенная смерть... Мозг и кровь обрызгали стены...
Помещение сейчас же стали приводить в порядок, а всех арестантов на это время, боясь беспорядка, заперли в камерах.
Какова судьба! Этот арестованный через несколько дней ожидал свободы. Его жена с маленькими детьми пришли "принять" своего отца, и вот, вместо ожидаемой радости, какое тяжкое горе!..
Часовой не мог уже после этого служить - он пережил нервное потрясение. Рассказывали, что он выстрелил необдуманно. Один из помощников начальника прогуливался в это время с барышней - он наблюдал за часовым, и это подзадорило служебную ретивость солдата.
Сижу в амбулаторной комнате, пишу имена больных. О. Григорий, как милосердный самарянин, обмывает гнойные раны. Каждого старается утешить бодрым словом, шуткой-прибауткой.
Отворяется дверь: вводят под руки, вернее, вносят парня лет 20, с бледным лицом и воспаленным взором. Накануне он был в суде на Мясницкой улице. В перерыве, воспользовавшись моментом, когда часовым принесли хлеб и они делили его между собой, он выпрыгнул в окно на улицу, с высоты второго этажа. Поднявшись с земли, пустился бежать, но охрана, выскочившая из-под ворот, задержала его. Ноги смельчака оказались ранеными в сухожильях - на другой день он уже не мог стоять.
Я смотрел на него. Бедный, безумный Икар, понадеявшийся на свои восковые крылья! [Согласно греческому сказанию, Икар, сын Дедала, полетел на восковых крыльях, но при этом поднялся слишком высоко и близко к солнцу: крылья растаяли - и он упал в море (которое поэтому называется Икарийским).] И все же, как характерна эта готовность выпрыгнуть из окна тюрьмы на улицу, "из царства необходимости в царство свободы", эта "способность русского человека на рискованные предприятия!" В этом прыжке есть нечто пророческое: не выдержал русский человек неволи буржуазного строя жизни; очертя голову он бросился в водоворот величайшей в мире революции. Но не погибнет он, - как народ, возлюбивший свободу - ибо и Бог ее возлюбил. И придет час, когда израненный и измученный, он окажется во врачебнице у милосердного самарянина, который будет возливать на тяжкие раны евангельское вино и елей...
Иногда, если желанная свобода долго не приходила, арестант объявлял голодовку, так называемую смертельную.
Врач сообщал об этом начальству, и дня через три, обычно, приходило какое-либо распоряжение - о вызове на допрос, о пересмотре дела, а то и об освобождении.
Но были случаи и более сложные.
На прогулке знакомый еврей сообщает мне о новом заключенном, который помещен в карантине.
Он, по-видимому, ненормальный, и его собираются перевести в психиатрическую лечебницу.
Больной вызывающе сидит на окне и просит часового стрелять в него; но часовые уже предупреждены о нем. Он ковыряет штукатурку тюрьмы большим ржавым гвоздем, грозя разрушить таким образом это ненавистное учреждение. Его смертельная голодовка продолжается около недели. Но он обладает изумительной силой духа, выходит на прогулку, острит с арестантами. Лицо у него землисто-желтое, черты заострились, виски впали: под высохшей кожей ясно обрисовывается костяк лица.
Это бывший кадровый офицер Н., теперь отказавшийся от военной службы по нравственным убеждениям.
Добившись приема у начальника, этот заключенный говорит с ним дерзко, требуя свободы; в конце разговора он схватывает чернильницу и бросает в начальника.
"Вы, пожалуйста, ничего не просите насчет этого безумца, - раздраженно говорит мне начальник вскоре после этого события: - вот видите, пятна на столе - это вчера он бросил в меня чернильницу"... После безрезультатного разговора с начальником Н. объявляет о своем решении покончить самоубийством. Он уже пробовал повеситься на крюке для лампы - но крюк разогнулся.
Я иду к нему с отцом Георгием.
Напоминаю ему о его матери, которая не перенесет этого удара. "Да вот о матери-то я только и думаю... Это единственное, что меня останавливает".
На другой день после беседы он говорит мне, слегка улыбаясь:
"Вы с о. Георгием устроили вчера "подкоп любви" - и я отложил свое решение... Но сегодня уже окончательно решился"... Он весь нервно возбужден, от него идет какой-то странный, острый запах разложения, очевидно, от голодовки. Я чувствую, что он не шутит, что надо действовать решительно.
- Михаил Иванович... Вот вы все от людей свободы требуете... А обращались ли вы к Богу с этой нуждой?
- ...К какому Богу? Я не верю...
- Но тем не менее Он есть и слышит молитвы.
- Это ваше убеждение...
- Давайте, сейчас обратимся к Нему...
- Нет, оставьте меня...
- Так вот что, - сказал я, вынимая из кармана заранее приготовленный листочек: - вот здесь молитва... прежде чем вы будете кончать с собой - прочитайте ее.
- Ну, ладно... ладно... - Я кладу бумажку на стол; на ней написана известная "молитва Иисусова": "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня".
На другой день Н. выходит на прогулку. Был ясный солнечный день. Н. улыбаясь подходит ко мне. Слава Богу, он жив! "А я вчера-таки прочитал вашу молитву... Но, - прибавил он, как бы спохватившись, - не потому, что верю, а так, из дружбы к вам".
Но послушайте, что было дальше.
В полдень приносят передачу для Н. и в ней письмо от матери, извещающее о том, что Н. получает свободу.
И в эту самую роковую ночь, так сказать, у самого берега свободы, он хотел сам себя утопить.
Поистине, "всякий, кто призовет имя Господне, спасется".
Еще несколько дней ему оставалось быть арестантом. После голодовки у него развился огромный аппетит, а пища была скудна. Помню такую сцену. Захожу я к игумену Ионе (тому самому, который был осужден вместе с Самариным) и вижу у него на столике кем-то подаренную сытную картофельную кашу, приготовленную на яйцах и масле.
Рассказываю ему о моем знакомом. Он берет кастрюлю с кашей, добрая половина которой еще оставалась, и говорит: снесите вашему другу.
Я с большой радостью принимаю этот дар и спускаюсь вниз, в карантин. Н. сидит на табуретке и рассеянно смотрит в окно, которое пылает заревом заката. Увидев кашу, он весь просиял: "Странное совпадение... А я как раз сижу и переживаю нечто вроде "Вечернего размышления о Божием величестве"". [Известная ода Ломоносова.]
Через несколько дней ему действительно дали свободу - но сначала неполную: он мог быть в городе целый день, но на ночь должен был являться в тюрьму.
Место его службы (гражданской) было недалеко от моего дома. И он наведывался к моим родным, приносил и письма. Как радостно было видеть его, когда он входил в камеру и указывал на торчащие карманы военной куртки! "Ну, сегодня несу вам братскую любовь"... так он называл письма. Эта оригинальная и самоотверженная почтовая служба продолжалась довольно долго. Но... до поры кувшин воду носит.
Однажды встречаю Н. днем: "Что же вы так рано вернулись?"
- Не вернулся, а меня вернули, и "братскую любовь" забрали - и вот теперь ожидаю резолюции.
Положение создалось крайне неприятное. И я в числе других был виновен. Мы решили написать начальнику тюрьмы письмо с объяснением в защиту Н.
Но, к счастью, на другой день пришло полное освобождение Н., а начальник не хотел создавать нового дела; может быть, рад был избавиться от беспокойного человека.
Ночь... Тюрьма спит... Сны и грезы! - Они тоже особенные в тюрьме. Снится дом и родные, снится свобода, а кое-кому и побег. Более удалые из заключенных сами себе добывали свободу... За время моего пребывания было шесть случаев побега.
Однажды, утром, входит в камеру необычайная комиссия - в сопровождении часового тюремный слесарь; он перестукивает все болты железной решетки, проверяя, нет ли где приготовлений к побегу. А причина в том, что побег уже состоялся сегодня ночью. При вечерней поверке арестант был налицо, но утром на его койке оказалось чучело, сделанное из тюфяка. Сам же обитатель камеры исчез в окно. Ему удалось просунуть голову в отверстие решетки - а вообще, как утверждают арестанты, если можно высунуть голову, то и все тело, конечно, не без мучительных усилий, можно отправить туда же.
Так объяснили его побег.
В другой раз бежала целая партия в 9 человек вместе с Г., упомянутым выше вожаком воров.
Они были назначены на работу на газовый завод - и сумели в благоприятный момент скрыться.
Троим удалось бежать во время рубки дров в сарае около кухни. Часовой был тут же и слышал стук топоров. Но хитрость состояла в том, что в момент, когда часовой удалялся, топоры ударяли не по дровам, а по окну. В результате нескольких часов упорной работы, рама подалась. И все трое скрылись в заранее приготовленное место в деревянном заборе заднего двора, оторвав ранее замеченные слабо прибитые доски.
Всех подробностей побегов, конечно, не передавали. Мы знали только основную сущность факта.
Говорили и о таком случае (это было не при мне, если вообще это было) - как один арестант уцепился снизу за телегу, которая выезжала из тюрьмы в вечернее время, - и он был вывезен вместе с телегой за ворота.
Рассказывали, как в день, когда тюрьму посетила рабоче-крестьянская инспекция, какой-то заключенный, очевидно не лишенный сценических способностей, взяв портфель, прошел решительным шагом ворота, причем на вопрос часового отрывисто сказал: "Рабоче-крестьянская инспекция"...
Это, может быть, относится и к легендам, но почти легендарный и в то же время действительный случай через некоторое время поразил всех нас своей дерзостью и смелостью - это был знаменитый побег шести эсеров из нашей тюрьмы.
В тюрьме был театральный вечер. Играли заключенные. Представление шло в бывшем помещении церкви, теперь переделанной в театр. В числе заключенных были и недурные артисты - так что на зрелище собрались и высшие советские служащие, и почти все начальство тюрьмы потянулось туда же. Бедное начальство! Оно чувствовало себя всегда между молотом и наковальней. Недаром в альбоме, в который один из заключенных собирал афоризмы более выдающихся арестантов, кто-то написал: "Самый несвободный в тюрьме человек это - начальник тюрьмы".
И на этот раз маленькое театральное удовольствие, которое он хотел себе позволить, дорого ему обошлось.
Пока шло представление в театре, очень решительные актеры разыгрывали другую сцену в канцелярии и у ворот.
В кабинет начальника, где сидел дежурный помощник, входит группа людей; один из них, направляя на помощника блестящее дуло (злые языки даже говорили, что это была шлифованная ножка кровати), кричит: "руки вверх!"
Оставалось повиноваться. Затем отбирается оружие, перерезывается телефонный провод.
К воротам, с целью их открытия, подходит уже раньше один из участников побега в красноармейской форме (на голове у него шлем, так называемая единорожка, со звездой, - все как следует) и заявляет, что он идет из театра. Все шестеро скрылись... Лишь через долгое время поймали, и то только троих из бежавших.
Ну, разумеется, на другой день пошли молотки стучать, как дятлы, по всей тюрьме. Назначена была ревизия. Начальник слетел.
Пришли к заключению, что не обошлось без подкупа сторожей, которые сквозь пальцы пропустили при передаче красноармейскую шапку и т. п. Пошли обходом по всей тюрьме, приказывая всем заключенным сдать имеющиеся у них деньги.
Это сослужило мне некоторую службу.
Оказывается, что деньги можно было передать родным, так что они или кто-либо из знакомых могли прийти и под расписку взять в конторе деньги, числящиеся за данным арестантом, и притом в присутствии последнего. Таким образом я наконец получил нечто вроде свидания, ибо официально последнее, как я уже говорил, мне было запрещено. Пришла одна из моих учениц. Она, оказывается, несла уже полгода на себе неблагодарную задачу доставлять мне питание от моих родных - с другого конца Москвы.
Сама же она жила недалеко от тюрьмы.
Не могу не вспомнить с теплой благодарностью эту самоотверженную помощь. Сестра моя рассказывала мне потом, что однажды в ливень она, эта девушка из интеллигентной семьи, пришла босиком за передачей: ибо в обуви было немыслимо идти через бурные уличные потоки.
Православная церковь
То, что произошло с бывшей государственной Церковью в целой России, то в малом масштабе случилось и в тюрьме. И здесь была при старом режиме маленькая правительственная церковь. Но теперь ее превратили в театр. Не потому ли, что мы раньше церковь превращали в зрелище, на котором присутствовали не как молельщики и усердные прихожане, а лишь как зрители?
Бывшие православные люди теперь закрашивали лики святых на стенах тюремного храма и писали с неменьшим усердием и, может быть, вдохновением картины из народной поэзии.
Те, кто исповедовал веру в Бога только по приказу, теперь исповедовал по приказу неверие. Из моей камеры виднелась крыша бывшей церкви, и на ней красовался большой железный крест. Долго и старательно трудились на крыше усердные русские люди, усиливаясь снять этот крест. Дни проходили, но крест стоял нерушимо - и некоторые в тюрьме даже высказывали веру, что таинственная высшая сила этому препятствует. Но нет, никакие высшие силы не препятствуют полному выявлению свободы человека, пока еще длится "день человека", и крест был снят. Вспоминается из поэмы "Двенадцать" А. Блока, как в опьянении буйством свободы революционеры свергают с себя иго всякого священного авторитета, иго креста. Слышится во мгле петербургских улиц жуткий треск пулемета -
Тра-та-та...
Эх, без креста!..

Но как там, в большой России, так и здесь, в России маленькой, огражденной железной решеткой, - часть православных остается верной своей религии и после падения государственного величия Церкви; и, чем больше отвержения и поругания переживает Церковь со стороны мира, тем больше русская душа прилепляется к ней.
И уже в том состоит очищение церковной общины, что отходят от нее лицемерные элементы, раньше примыкавшие к ней только из корысти и мирских выгод, которые давала принадлежность к официальной церкви.
Согласно желанию заключенных, богослужения были разрешены, и для них было отведено в тюрьме школьное помещение. Это небольшой светлый зал, со школьными скамьями. На боковых выступах стен нарисованы портреты: слева - Карла Маркса, справа - Троцкого.
Обычно, при входе в церковь рисуют херувимов или апостолов.
Во время богослужения пение "Херувимской" уносило мысль в мистические, нездешние миры - "всякое ныне житейское отложим попечение"...
В эти минуты странно было видеть перед собой эти два слишком земные напоминания - но верю, что и это было не случайно. Нужно Церкви помнить о земле, о правде труда, о лжи и неистовствах эксплуатации, и вот волна революции прибила к берегам храма эти символы земного, слишком земного.
Верю, будет некогда день великого синтеза, слияния и сочетания земного и небесного, и тогда мы поймем, что рука Божия была и в этом загадочном процессе революции - ибо "Бог заставляет прославлять Его и тех, кто не хочет Его прославлять".
В этом импровизированном храме не было иконостаса - средостения, разделяющего мир от клира, прихожан от духовенства.
И это в свою очередь служило сближению религии с жизнью - небесного с земным. Много церковных споров и горячих протестов было направлено на эту реформу. Уже Патриарх Тихон разрешил некоторым московским священникам служить при открытых царских вратах - но это вызвало споры, и позднее было отдано распоряжение об отмене этой маленькой реформы.
Но здесь в тюрьме жизнь безболезненно произвела реформацию (можно бы сказать - операцию) в Церкви и не только открыла царские врата, ведущие в алтарь, но устранила и самый иконостас. И все молящиеся оказались в алтаре, в Святом-Святых православного храма. Вот стол, покрытый белой скатертью, и на нем чаша для совершения Тайной Вечери, крест и Евангелие... Все просто, как, может быть, было в первохристианских катакомбах. Семисвечник сделан арестантами из дерева.
Служит обычно митрополит Кирилл, обладающий величественной фигурой, высокий, с правильным лицом и широкой седой бородой. Сослужат ему епископы Феодор и Гурий. Тут же стоят - игумен Иона, с сосредоточенным, несколько суровым лицом, и о. Георгий, простой и серьезный. Хором управляет бывший обер-прокурор Святейшего Синода А. Д. Самарин. А как поют! Только страдание может так одухотворить песнопение... Поют многие из предстоящих.
Как много души и глубокого переживания вкладывается поющими в слова Евангелия:
Блаженны плачущие, ибо они утешатся,
Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть
Царство Небесное.

А те, кто страдает не за идею, а лишь за свои преступления, свое сокрушение выливает в молитве:
Господи помилуй...

или в великопостном покаянном вздохе:
Помилуй мя, Боже, помилуй мя...

Сзади, у маленького столика, профессор Кузнецов продает свечи. Арестанты любят зажигать их. При тихом их мерцании ощущается теплая, молитвенная атмосфера - что-то напоминающее скит древлего благочестия, иноческого жития.
Приближается Пасха...
Первый год, что я не говею в православной Церкви. Между тем является мысль о том, чтобы принять участие в причащении. Догматически я в этом не совсем уверен, но уж очень располагает привычная да еще так углубленная литургическая атмосфера. Помню, что известный московский священник К. не только не порицал моего "второго" крещения, но даже высказался в пользу крещения взрослых и сказал мне: "Надеюсь, что вы теперь не откажетесь от православного Причастия".
Итак я обращаюсь, как бы в виде пробного вопроса, к митрополиту Кириллу, встретив его на пути в храм. "Владыка... Могу ли я причащаться?... Но только я должен предупредить, что я крещен по вере, вторично, хоть я православный" - "Да я знаю о вас... Это вас Патриарх Тихон в стихарь посвятил?., несмотря на эту вашу ересь"...
"Нет, это не совсем так, владыка; он хотел это сделать, но когда я пришел к убеждению относительно необходимости крещения - я предупредил его". - "А это вы хорошо сделали, это честно... Но все же теперь причащаться вы не можете в Православной Церкви... Впрочем, зайдите к нам в камеру, мы побеседуем... Теперь я спешу к вечерне"...
Прежде чем пойти к епископам для беседы, я предложил их вниманию мою докладную записку о крещении, которую я год тому назад представлял Патриарху Тихону. Затем в назначенное время я пришел.
Архиереи помещались в обыкновенной одиночной камере, но в лучшем коридоре второго этажа - где обыкновенно устраивались старожилы тюрьмы "за выслугой лет".
Камера выглядела приветливо и чисто: в окне на солнце красовались букеты цветов - приношение почитателей. От них же поступали хорошие передачи, и, конечно, многие узники пользовались от этого стола.
Митрополит Кирилл сидел на своей койке, в глубине камеры, под окном. Слева помещался епископ Феодор, справа - Гурий. Первый говорил со мной добрым отеческим тоном, два другие, помоложе, - оценивали мои взгляды более богословски: "Все это сектантская гордость", - сухо и строго сказал мне епископ Феодор. Епископ Гурий обнаруживал склонность к полемике, но говорил более мягко: "Это большой грех, что вы пренебрегли таинством крещения, совершенным над вами в детстве. Вы должны покаяться - и лишь после этого мы можем допустить вас до причащения". - "Но не можете ли вы мне, Ваши Преосвященства, привести в защиту крещения младенцев и вообще против моего убеждения основания из слова Божия? Только оно убедило меня, и только оно могло бы меня разубедить". - "Мы привели вам предание Церкви". - "Да, но ведь наряду с истинными преданиями могут быть и ложные предания, тем более, что по данному вопросу было в Церкви два противоположных предания. И ведь говорит же один из Отцов Церкви, Кирилл Иерусалимский: "И мне, епископу Церкви, ты не должен верить, если я не приведу тебе основания для своего учения из Слова Божия"... Были ли вы добры просмотреть те ссылки из Св. Писания, которые я привожу в своей записке?"
- Нет, пока еще не было времени, - ответил епископ Гурий.
- Во всяком случае, - сказал я затем, - я передумаю еще раз ваши основания и завтрашний день посвящу этому всецело.
Я простился с ними и ушел.
Следующий день я посвятил посту и молитве.
В результате я изложил письменно то, что было для меня ясно, адресовав свою записку на имя трех преосвященных. Вот ее основные мысли:
Писание убеждает меня, что крещение есть воля Божия. Оно должно быть следствием ранее пережитого решения принадлежать Богу, ибо выражает "обещание Богу доброй совести". [1 Пет. 3:21.] Возвращение к чистому Слову Божию есть путь к возрождению Православной Церкви. Я не могу так покаяться, чтобы признать исполнение воли Божией грехом - ибо это было бы с моей стороны грехом лицемерия. А с таким сознанием подходить к Св. Чаше это значит для меня давать ей лобзание Иуды.
Все это я изложил на другой день епископам - они пожали плечами, но не изменили своего требования.
- Насколько я знаю каноны, меня можно было бы допустить до причастия. Есть правило, разрешающее причащать иноверцев, если они просят причастия в крайней нужде, в опасности смерти и т. п. А мы здесь все в таком положении.
- Ну, нет, этого правила нельзя отнести к данному положению, - сказал митрополит Кирилл.
- Бог вас наказал тюрьмой за вашу ересь, - проговорил вдруг сгоряча один из епископов: - и помяните мое слово; вы не выйдете из тюрьмы, пока не покаетесь...
Я удивленными глазами смотрел на него.
В следующие дни на прогулках этот же епископ часто заговаривал со мной.
- А вы, владыка, уже просмотрели места из Св. Писания, указанные в моей докладной записке? - спросил я однажды.
- Да, просмотрел... Если хотите, мы сейчас обсудим каждый из них. - И он стал говорить по порядку.
"Марк 16 гл. 16 ст.: "Кто будет веровать и креститься, спасен будет". Ну, да. Раньше вера, а потом крещение. И у Матфея раньше вера, и в Деяниях Апостолов.
Да, да, вы правы... Но вот в чем ваша ошибка. Вы упустили из виду, что Церковь имеет полноту благодати, и она впоследствии "переставила" порядок сообразно потребностям времени - и стала требовать раньше крещение, а потом веру"...
"Но, владыка, "Церковь повинуется Христу"... [Еф. 5:24.] Разве может она в таком случае что-либо переставлять... в заветах Христа?"
- Подумайте сами, - сказал он мне в другой раз: - ведь если бы мы отменили крещение детей, народ ушел бы от нас.
- А что вернее? - спрашиваю я: - епископам ли следовать за народом, или народу за епископами?
"Кончать прогулку!" - раздается зычный голос Михеича.
Проходя в толпе в дверь тюрьмы, епископ прошептал мне с едким укором: "Это сатана попутал вас пойти наперекор церковному преданию".
На другой день он опять встретил меня на лестнице и подарил мне большой букет сирени. Очевидно, он хотел загладить боль, которую он причинил мне последними словами накануне.
Да не удивляется читатель, что я достаточно подробно пишу о моих церковных взглядах: это необходимо для понимания излагаемой мною личной истории, но еще больше для ознакомления с большим религиозным движением, которое практически проводит основную реформу Церкви в следующем: в то время, как православная историческая Церковь ставит раньше крещение, а потом возрождение (проповедуя крещение, как источник возрождения) - свободная Церковь ставит раньше возрождение, а потом крещение, видя, что этого требует Слово Божие и что это оправдывается реальной жизнью.
И баптисты и евангельские христиане одинаково исповедуют несостоятельность детокрещения и необходимость для каждого вступающего в Церковь обращения и затем крещения. Эти два течения уже несколько лет тому назад насчитывали свыше 8000 общин.
Уже по одной этой причине каждый, интересующийся Россией, должен сознательно оценивать основы этого движения.
* * *
- А я бы допустил вас до причастия, - говорил мне со своей неизменной улыбкой на лице о. Георгий. - Вы бы на исповеди сказали перед Богом, что в этом крещении вы видели волю Божию, и Бог вам Судья.
Итак, я не участвовал в причащении.
Характерно, что в нем не участвовал и игумен Иона. Оказывается, потому, что при совершении таинства вместо вина (с разрешения Патриарха Тихона) употреблялся клюквенный сок.
"Посудите сами", сказал он мне однажды, угощая меня чаем. (Было очень уютно в его чистенькой камере-келье с мерцающей лампадой.)
"Вот богослужебная книга... Прочитайте статью "о веществе таинства"... Видите, должно быть обязательно вино. И, может быть, по грехам нашим Бог отнял его у нас. Разрешение Патриарха Тихона для меня как православного священника недостаточное основание... Это соборное постановление Церкви, и только она в целом может его изменить"...
И он неизменно лишь стоял в эпитрахили у престола и прислуживал во время литургии, но не участвовал в причащении.
Верность преданию - это типичная черта русского православного человека, которая создала огромное движение ревнителей древлего благочестия, а именно старообрядческое православие, свободное от государства и гораздо более высокое по нравственным качествам своих исповедников, чем официальное православие.
Пасха в тюрьме
Пасхальная ночь... Москва, сердце России, вся трепещет от радости... Густые волны колокольного звона медным гулом заливают тюрьму: она ведь находится на горе. Пасхальная заутреня должна быть в 12 часов ночи, но она откладывается из-за опасения побегов. Лишь в шесть часов утра, когда стало рассветать, стали выводить нас из камер. Уже не гудела Москва, а только звенели в коридорах связками ключей наши телохранители. Народу, как всегда бывает на Пасху, пришло много. С воли прислали пасхальные архиерейские ризы, сверкающие серебром и золотом.
Митрополит Кирилл, весь сияющий, в тяжелой парче, кадит... посылая во все стороны не только фимиам, но и клубы пламени, вырывающиеся из кадильницы. В руке у него красные пасхальные свечи...
"Христос воскресе!" "Воистину воскресе!" - разносится гулом под сводами тюремных коридоров. У многих на глазах слезы, хотя здесь преимущественно суровые, ко многому привыкшие мужчины. Читается знаменитая пасхальная речь Иоанна Златоуста, приветствие всем и вся, и тем, кто постился, и тем, кто не постился, и тем, кто пришел в первом часу, и тем, кто пришел в последний, одиннадцатый час...
Вот и куличи и яйца. Они принесены оттуда, с воли... Меня до слез потрясает воспоминание о великой любви, которая особенно в этот день согрела тюрьму и обвила ее холодные, мрачные стены объятиями братской, нежной ласки.
Всю Великую Субботу, с раннего утра, все несли и несли - яйца, куличи, сырные пасхи, цветы, свечи - и все это тогда, когда Москва голодала.
Несли, может быть, последнее, чтобы бросить пасхальную радость и туда, в сырые мрачные казематы.
Итак, многие плакали. "Люби слезы сии" - вспоминается тихое, умиленное слово старца Зосимы. Это были слезы сладкой грусти, граничащей с радостью Воскресения.
Православие в идеале есть религия воскресения - по крайней мере, русское сердце так его исповедует и переживает.
Пасхальный экстаз способен переплавить тоску в радость, мечи в плуги, устранить все стены и перегородки. О, если бы он не ограничивался короткой пасхальной ночью!
Уже день. Мы идем по камерам. Коммунист К., старший надзиратель - очень суровый, стоит у выходной решетки и считает проходящих. Я вдруг подхожу к нему с возгласом: "Христос Воскресе!" - и троекратно его целую. Он не уклоняется, но отвечает вяло, может быть, потому, что занят счетом.
Прихожу к своей камере. Надзиратель нашего коридора, старый служака, сидит на табуретке, скучный такой. "Что вы?" - "Да вот... дежурный. Ни домой, ни в храм сходить!" - "Пойдем к нам разговляться", - говорю я ему, увлекая его к себе в камеру. Пришли еще некоторые соседи. Я раскладываю присланные из дому и от друзей куличи, яйца, зажигаю свечу.
Читаю Евангелие о воскресении Христа, потом молитву своими словами и пасхальную:
"Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити".
Все христосуемся между собой, дарю им яйца, по обычаю... Ни тюрьмы, ни надзирателей, ни решеток, ни чекистов нет сегодня: все растаяло и сгинуло в лучах восходящего Солнца Воскресения - есть лишь люди - братья, все грешные и все Богом возлюбленные,,. Только бы обратились к Нему!
* * *
Кончились пасхальные дни. В церковь опять ходит мало народу. Я объяснял это больше всего тем, что не было во время Богослужения проповеди.
Духовенство ответило мне (даже отец Георгий), что проповеди не говорят из опасения, чтобы не запретили Богослужений. Как жаль! Без живого Божьего Слова православие, точнее сказать, все ценное в нем, прекрасное в мечте и созерцании, не может перейти в праводействие; лишь Божье слово рождает души живые; без покаяния и возрождения человека небо не может сочетаться с землей.
Сектанты
Тюрьма не была бы сколком России, если бы в ней не было так называемых сектантов.
"Скажите пожалуйста, - спросил я старика Михеича, - здесь в тюрьме бывали сектанты - штундисты, баптисты и тому подобные?
- О, еще и сколько их было!
- За что же они сидели? За убийство, пьянство, воровство?
- Нет,' они сидели за свою веру. А чтобы за такие дела, как убийство, воровство?.. Нет, таких не было.
Это сказал старик, прослуживший в тюрьме 35 лет.
Другой, бывший надзирателем в течение 31 года, подтвердил эти слова.
Конечно, были они и теперь в тюрьме - и именно: за отказ от военной службы по религиозным убеждениям.
Одного из таких я случайно нашел в одной из камер.
Лежит на койке, изможденный, с лихорадочным румянцем на щеках, с большими горящими серыми глазами. И на работу его не берут - он чахоточный, да и обессилен от голода. Прибыл с этапом; родных нет...
"Сегодня пришла передача на мое имя, - рассказывает он, кашляя. - Развернул. Вижу среди вещей табак. Э, думаю, это не мне! Это какому-нибудь однофамильцу. Мне табаку никто не прислал бы. (Сектанты в России не курят и не пьют). Так и оказалось... Прибегает в камеру арестант: "Ты что же это мою посылку присвоил?" И стал меня ругать. Вот она, твоя посылка... Я только раскрыл ее по ошибке. "Ну, то-то", - сказал и ушел, не поделившись даже сухариком"...
Как радостно было и ему и мне найти брата во Христе и соединиться в молитве и чтении Слова Божия!
Он был в германском плену, там под влиянием немецких братьев пришел к живой вере и был крещен в одном из лагерей. Принадлежит к евангельским христианам. (Всего подобных русских людей прибыло в Россию из плена, как известно, около 2000).
Через несколько дней привели еще одного - этот оказался адвентистом. Молодой здоровый парень, с красивым чистым лицом и голубыми глазами. Крестьянин Вятской губернии.
Его посетил и о. Георгий, принес сухариков.
- Я их и раньше встречал... - рассказывал он мне в амбулатории. - И что за вера у них! Прямо горят! Помню, ехал я в вагоне - один адвентист стал говорить Слово Божие, ну, прямо, словно бы Он Сам говорил... Так бы и расцеловал его, надел бы на него стихарь и поставил бы в церкви на амвоне... [Случаи приглашения священниками проповедников из баптистов и евангельских христиан для проповеди в православных храмах неоднократно наблюдались в последние годы в России.] Только вот жаль - святым не веруют и иконам не кланяются, - добавил он с грустью.
А вот капитан С.; он отказался от военной службы.
Раньше он был толстовцем, но теперь он стал принимать Евангелие в целом - ибо, будучи в одной толстовской коммуне, на практике убедился, что для жизни по Евангелию и особенно совместной, - нужно пережить возрождение от Духа Святого через Иисуса Христа (что ясно выражено в беседе Христа с Никодимом).
Он издавал в тюрьме рукописный журнал с оригинальным названием: "Снежный ком".
Идея журнала состояла в том, что каждый должен был приложить от себя на страницы журнала какие-либо мысли, но только положительные и чистые, как снег.
Накануне суда он получил письмо от своей матери - крестьянки. В нем, между прочим, был выражен такой материнский завет: "Лучше тебе, сынок, быть расстрелянным, чем расстреливать народ"...
Ко мне в камеру тоже попал один из евангельских христиан, крестьянин Брянской губ. Причина заключения - тот же антимилитаризм.
Это был очень простой, малограмотный и малорасторопный, но очень добродушный и наивный парень. Выйдет он, бывало, из камеры на внутренний балкон и затянет на всю тюрьму, как мусульманский муэдзин с минарета мечети:
Мы у берега земного:
Там за бурною рекой
Виден берег жизни новой -
Жизни вечной и святой.

Он был скоро вызван на суд. Резолюция, написанная простым языком (типичным для судьи-рабочего), гласила об освобождении гражданина Т. от военной службы по религиозным убеждениям ввиду несомненной искренности обвиняемого (эту бумагу он впоследствии показывал мне в Москве).
Проповедь Евангелия в тюрьме
Читатель помнит, что вскоре после Пасхи я прочел лекцию о красоте - а затем на другой день мне было объявлено о запрещении всякой религиозной пропаганды среди заключенных.
Комиссар, объявивший это мне, повиновался своему ближайшему начальству.
Запрещением я не был ни смущен, ни удивлен. По этому поводу мне вспоминается случай из жизни Л. Толстого.
Однажды, гуляя по Москве, Лев Николаевич заметил, как один караульный солдат гнался с бранью за нищим, который перед тем просил милостыню у ворот Кремля (т. е. в недозволенном месте). В возмущении писатель обращается к солдату с вопросом: "Ты читал Евангелие?" Тот хладнокровно отвечает: "А ты воинский устав читал?"
Так вечное всегда сталкивается с временным, и это не только в России, но и во всем мире. Есть лишь одно царство, в котором не преследуется Евангелие, проявляемое во всей его полноте - это Царство Божие, но оно еще нигде не выявлено вполне. И именно для того, чтобы оно было выявлено, исповедующие имя Иисуса Христа должны страдать, рисковать и дерзать.
"Не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем?" - говорят апостолам официальные представители религии. Петр же и апостолы в ответ им сказали: "Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам" (Деян. Ап. 5:28,29).
Это именно должно с точки зрения интересов как Церкви, так и государственной власти. Что касается тюрьмы, то до очевидности было ясно, что проповедь Евангелия в этой атмосфере разврата, воровства, насилия, цинизма нужна во всех смыслах - и в нравственном, и в гигиеническом, и в социальном, и в индивидуальном.
Этого требует заповедь любви, завет Христа. "Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет во славе Отца Своего со святыми Ангелами". Умалчивать о спасении среди погибающих - не будет ли это величайшим эгоизмом?
С своей стороны Советская Конституция дает право как религиозной, так и антирелигиозной пропаганды каждому гражданину. При чем же тут произвольное, частное требование отдельного чиновника? Одной из характерных сторон русской революции, особенно в пору разрухи, было поощрение со стороны власти частной инициативы, хотя бы в ущерб бюрократическим распоряжениям начальства. Конечно, этой так называемой революционной инициативой можно было и злоупотреблять - но были неоднократно случаи ее положительного использования. Об одном из таких фактов повествовала газета, расклеенная по улицам Москвы, в своей статье: "Некрещеный паровоз".
В Луганске на рельсах стоял могучий новый красавец-паровоз, только что выпущенный из мастерских завода. Это было в дни катастрофического состояния железных дорог, о чем свидетельствовали на больших узловых станциях так называемые паровозные кладбища, представлявшие скопление негодных машин. Печальная картина! И в эти дни луганский новичок стоял без дела, и только потому, что не приходила из центра бумага о приемке паровоза для движения и о его соответственном номере.
Тогда луганские рабочие поставили сами вымышленный N 102 на паровозе и пустили его в действие - с тем, чтобы впоследствии, когда, наконец, придет бумага из Наркомпути (Народного комиссариата путей сообщения), переменить фиктивный номер на действительный. Это называлось "революционной инициативой" и всячески расхваливалось в вышеозначенной официальной статье.
Может быть, и моя инициатива в тюрьме была кое-кем понята в этом же духе? Не знаю; но, по крайней мере, никто фактически не мешал мне вести открытые собрания ни в первой тюрьме, ни во второй. В дни после запрещения мне бросились в глаза слова Псалма 26: "Господь свет мой: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?"
Через неделю после запрещения состоялось первое собрание в моей камере - и так продолжалось каждое воскресенье, по вечерам, вплоть до моего выхода из тюрьмы, т. е. около пяти месяцев. И вновь подтвердилось, что "для Слова Божия нет уз".
Правда, камера вмещала только около 15 человек - и тогда сидели на всех трех кроватях, и даже на пороге.
Но тюрьма была пересыльная, и за шесть месяцев перебывало у меня много разного люду.
Притом к тому времени я пользовался уже свободой передвижения по всей тюрьме, и как санитарный помощник, и как работник библиотеки, и просто как "старожил", снискавший у надзирателей доверие.
О. Георгий с своей стороны посылал ко мне своих знакомых на евангельские беседы.
Хотя, естественно, я не заявлял стражам о наших собраниях, но они, конечно, знали о них, ибо каждый надзиратель знает обо всем, что делается в камере: для этого служил в дверях "глазок", к которому то и дело приближалось "недремлющее око".
Сторожа знали о роде моего "преступления"; я дарил им евангелия и беседовал и ними о Христе.
Я уверен, что они даже сочувствовали нашим собраниям, в особенности, ввиду иного рода "собраний", которые происходили в других камерах, - с целью картежа и попоек, что доставляло страже немало неприятностей.
Приходили на чтения люди самые разнообразные - рабочие, крестьяне, инженеры, студенты.
Спорили мало; слушали сосредоточенно, охотно расспрашивали; приводили сами новых слушателей.
Для меня это была огромная школа, углубившая во мне самом веру в побеждающую силу Божественного слова. И в тюрьме Евангелие оказывалось жизненным и спасительным, и притом здесь более, чем где-либо. Некоторые темы были здесь разработаны мною впервые, между ними - "Смысл страдания" и "Христос и счастье". Первую я извлек главным образом из книги Иова. Передо мной была не сытая публика, не праздные спорщики и начетчики, но, так сказать, сам библейский Иов с его разодранной одеждой и главой, посыпанной пеплом; передо мной был также человек с разбитым сердцем и раненой совестью. Из этих горящих глаз и с этих худых испитых лиц глядело само страдание, часто безысходное и безнадежное. Тут были и те, кто страдал за свою неправду и за чужую неправду, и те, кто терпел скорби, по-видимому, без всякой причины и без всякой вины, и те, кто страдал за правду, людьми непонятую и гонимую.
Что мог я сказать им? Елейные, душеспасительные слова, высокопарные фразы о несбыточных надеждах?
Эти люди были слишком практичны и достаточно в жизни разочарованы, чтобы доверяться пустым словам и вымыслам.
Но Божие слово, простое, безыскусственное, лилось на эти раны, как бальзам, - и Своею мудростью давало ответы на самые трудные вопросы.
Передо мною сейчас лежит Библия, та самая, которая была со мною в тюрьме; в ней на полях, там, где начинается книга Иова, сохранились заметки о той лекции, которую я тогда читал.
В разных местах Св. Писания я нашел не только глубочайшее объяснение страдания, но и указание путей к его преодолению.
Христос устраняет страдания ненужные, те, которые происходят от греха: Он очищает совесть, освобождает от вины, прощает. О, как чутко прислушивались к этому благовестию Христову русские души, которые честно сознавали так много грязи на своей совести! Ведь передо мною были и действительные преступники, в техническом смысле этого слова, - потерявшие, по народному выражению, "образ".
Но Евангелие открывало еще большую радость - освобождение от власти греха, первопричины всех страданий: ибо все мы страдаем или за свой грех, или за чужой. Оно раскрывало также и эту величайшую тайну претворения печали в радость, извлечения "драгоценного из ничтожного". [Иер. 15:19.]
Приходилось иногда выслушивать задушевную, откровенную исповедь в беседе наедине - и я лишний раз видел, как глубоко жаждет душа человека новой, чистой, преображенной жизни.
Сам Христос, благостный, кроткий, возлюбивший всех до крестной смерти - вот основной и центральный ответ на вопрос страдающей души. На Него-то я и стремился направить взоры слушателей. И еще ближе, уже с положительной стороны, мы почувствовали побеждающую красоту Евангелия при разборе темы: "Христос и счастье".
Если вы хотите проверить различные теории о счастье, то испытайте их в жгучей атмосфере человеческого горя. И тюрьма служит для этого великим горнилом и некоей опытной станцией. Когда-то я приходил в тюрьму с воли, устраивал религиозные беседы... Теперь мое преимущество состояло в том, что я был один из них, в таком же самом положении, как и они, - и никто из них не мог сказать мне уничтожающие слова: "Хорошо тебе проповедовать! Ты вольная птица. А вот побывай-ка в нашей шкуре, да похлебай арестантских щей с тараканами, да испытай, что значит быть разлученным с родными и брошенным в эту грязную яму!"
Но теперь этого никто не мог сказать - и потому было легко говорить, без всяких кафедральных ораторских приемов и напряжения, говорить просто, по-товарищески. Они, конечно, ценили и то, что я говорю с риском; некоторые из них знали о запрещении моих лекций, знали и то, почему я попал в тюрьму. Простоте моих отношений со слушателями способствовало также отсутствие какого бы то ни было начальства на наших собраниях.
Итак, я излагал им мысли о счастье. Истинным счастьем должно быть признано такое удовлетворение наших желаний, которое доступно всем, везде и всегда, и которое является благом не только для одного человека, но и для всех его окружающих. Христос ничего не говорит о счастье в нашем понимании, потому что мы обыкновенно разумеем под этим словом лишь частичные удачи, от которых обычно проистекают страдания для людей, окружающих удачника.
Евангелие же учит в Нагорной проповеди об истинной радости, о блаженстве. Я предложил вопрос - являются ли действительно желанными для каждого из нас радости, указанные Христом ("Царство Небесное", "Царство Божие", т. е. господство в нас светлого начала, утешение, наследование земли, "помилование", "Богоощущение", "Богосыновство")?
И далее - те условия радости, которые указаны в первых половинах стихов (нищета духом, плач о грехах, кротость, любовь, чистота, жажда правды, изгнание за правду), являются ли они доступными нам и здесь, несмотря на тюремную обстановку?
Да, программа Христа оказалась и желанной и осуществимой и в тюрьме; конечно, всякий соглашался, что сами по себе мы не можем достигнуть, например, чистоты сердца, но та сила, которую предлагает Христос для нашего возрождения, доступна нам в тюрьме не менее, чем на свободе. Да в тюрьме, может быть, она еще ближе нам, чем на свободе - ибо страдание углубляет душу.
И мы иногда переходили к молитве, и тогда я чувствовал, что не человеческие усилия, а Сам Бог может и хочет помочь этим несчастным людям.
Ну, скажите, мог ли бы я тогда прочесть своим слушателям что-либо помимо Евангелия, например, статью Л. Толстого: "В чем счастье?"
Автор говорит, что условия счастья составляют семейная жизнь, близость к природе и труд любимый, посильный и свободный... Какая уж там природа в тюрьме? И где тут говорить о посильном, любимом и свободном труде в учреждении, которое даже передовой революционный язык называет "домом принудительных работ".
Потому-то я и сказал выше, что Евангелие вышло для меня из тюрьмы более прочным, чем вошло в нее. Оно подверглось огненному испытанию в горниле греха, озлобления и скорби - и вышло оттуда, как золото, очищенное в пламени.
Так как в тюрьме были среди моих знакомых и студенты, то из них через некоторое время мне удалось организовать еще специальную группу, так называемый "библейский кружок" - для систематического изучения Евангелия в связи с вопросами научного характера.
Эта группа собиралась каждую среду. Конечно, ее могли бы посещать и не студенты, но они большей частью были в будни заняты.
Как уже было сказано, никто из представителей администрации нас не беспокоил.
Один раз во время воскресного собрания вдруг отворилась дверь - явилось начальство...
Создался переполох - некоторые, воспользовавшись минутою, ускользнули из камеры. Но это оказалась лишь комиссия по проверке тюремного инвентаря - они пересчитали тюфяки и проч. и удалились, еще извинившись, что помешали собранию.
"Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны".
* * *
Хотя моя камера вмещала очень мало народу, но от ее тесных размеров вовсе не зависели пределы моей работы.
Я мог бывать во всех камерах, и все (кроме смертников) могли посещать меня. Иногда я был приглашаем в другие камеры для беседы. Входившие ко мне легко переходили на разговор о духовных предметах. Часто они для этого и приходили, зная о моих убеждениях. А иной придет и без этой цели - но разговор о Боге как-то легко завязывался. Этому помогал и висевший над моей койкой текст, как-то присланный мне одним из друзей - простая визитная карточка со словами Христа: "Не бойся, только веруй"...
Тут же был простой крест из темной жести, арестантской работы. Я нашел его в тюрьме. Красовались и некоторые открытки. Одну из них мне прислала мать на Пасху с троекратным приветствием, написанным ее старческой рукой: "Христос Воскресе"...
На ней была изображена известная русская картина: в простой крестьянской избе мальчик играет на скрипке, а его дедушка тут же с недоконченным лаптем в руке остановился и поник своей седой головой от нахлынувших на душу тяжких дум. (Мать имела в виду мою любовь к музыке - я играю на скрипке.)
Другую прислала моя сестра. На ней была изображена "сестра Беатриса", героиня из драмы Метерлинка. Она с нежным сочувствием на лице протягивает большой крест, который надо (мне?) нести.
И еще картинка Рериха - "Спящий город": над городом летит ангел с трубой, зовущий беспечных людей к встрече Грядущего Дня, "который в огне открывается"... Входящие рассматривали все это, расспрашивали.
Любовь к слову Божию велика в русском человеке.
В одной из камер, куда я был приглашен для беседы, я увидел на внутренней стороне двери большой плакат с текстом: "Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас"...
Эти слова обитатель камеры, типографский рабочий, сам напечатал в тюремной печатне. "Всегда, когда выхожу из камеры, вижу перед собой эти слова, и они успокаивают меня", - говорил он.
Моя камера была удобна для личной беседы еще тем, что я часто был в ней один, когда мои соседи уходили на работу в мастерские. Помню одну такую беседу, которая кончилась тем, что студент в совместной молитве на коленях решил начать жизнь новую, со Христом...
Много личных бесед удавалось вести во время ежедневных прогулок по каменному помосту на тюремном дворике.
Смертники
Был в тюрьме один коридор, и на нем царило безмолвие. Я долго не обращал на него внимания, но, наконец, как-то узнал, что здесь помещаются смертники, т. е. осужденные на смертную казнь.
Обыкновенно их приводили из суда и помещали в эти изоляторы впредь до исполнения приговора.
Камеры были весь день закрыты; посещать их никому не позволялось. Когда после поверки всех арестованных запирали в камерах, из канцелярии приходили "брать смертников".
"Брали" со всеми предосторожностями - ибо очень опасались людей, готовых в последнюю минуту на все. Как рассказывали, им связывали руки назад и клали на пол автомобиля-грузовика, чтоб их не было видно... Вокруг сидели чекисты с винтовками.
Когда я узнал о таких соседях в тюрьме, я стал переживать очень тревожное чувство. В первую ночь я не мог спокойно спать. Как!.. За стеной сидит человек, который проводит, может быть, последние часы на этой земле - и не пойти к нему, не сказать ему слова утешения!
На другой день, помолясь, я пошел просить разрешения проведать смертников.
Это было под самую Пасху.
Внизу у "стола" стоит старший надзиратель - коммунист К. Я обращаюсь к нему:
- Разрешите посетить камеру смертника.
"Не полагается, - сурово отвечает он. - Зачем вам?" - "Я хочу передать Евангелие". - "Ну, вот еще! Сказки все это!" - "Вы, все-таки, позвольте, - тихо настаиваю я. - Кстати я передам ему кое-что из пасхальной пищи".
- Ну, ладно, идите... Но только этот раз...
И я пошел. Даже и эта дверь отворилась для слова Божия. С тех пор я стал всегда иметь в виду этот коридор.
О. Георгий и другие осведомляли меня, когда приводили новых смертников.
Однажды, когда явилось лукавое сомнение насчет необходимости посещать этих людей - ведь, они изолированы, доступ к ним запрещен и т. д. - я открыл Библию.
"Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?" (Притч. 24:11).
Эти слова живым укором пронзили мою совесть, обличив меня в скудости любви к ближним.
Вскоре и внешние обстоятельства изменились в мою пользу. Коммунист К. скоро уехал в отпуск. В коридоре смертников оказался старшим хорошо знавший меня надзиратель. Впоследствии он даже давал мне ключи, не желая подниматься с насиженного места, и ворча говорил: "Ну вот пошел поп по приходу!"
А с тех пор, как я стал помогать библиотекарю, я получил и законное право ходить в эти камеры для обмена книг.
Смертниками в нашей тюрьме обычно были обвиненные в убийствах или хищениях.
Вот три железнодорожника, обвиненные в продаже казенного продовольствия. Они расхитили 160 пудов рису, и вина их усугубляется тем, что время голодное, катастрофическое. Один из них - полный господин, лежит без пиджака на койке и что-то читает. Другой жилистый, худой брюнет сидит на койке и рассказывает мне всю их историю. У окна лицом к двери сидит юноша лет двадцати; он не может говорить, смотрит так жалостно, и слезы струятся непрерывно по его щекам.
Они были "взяты" очень скоро.
В другой камере - братья-разбойники Л. Оба из крестьян, но один из них служил на почте где-то в провинции. У него пятеро детей. Оба красивые, здоровые, кровь с молоком. Они нападали на проезжих крестьян, убивали их, сани сжигали, а затем продавали лошадей.
У бывшего чиновника интеллигентное, вдумчивое лицо.
Он читает книгу, которая оказывается Евангелием. "Где вы достали Евангелие?" - спрашиваю я. "А тут в камере кто-то оставил". Он подает мне книгу. На ее первом листе надпись красными чернилами: "Милому Андрюше от любящей матери"...
Сколько говорят эти простые слова! О, они написаны не чернилами, а кровью и слезами, которыми мать оплакивала свое родимое дитя. Знать, вымолила она у Бога для своего сына светлый путь в иной мир, а Божественное Слово претворило тернии последних минут в святые слезы!
- Ну, как же вы? - говорю я к Л., не зная, с чего начать.
- Я не тоскую... Может быть, нас еще помилуют... И тогда мы постараемся честным трудом загладить свои вины... А если не пощадят, так тут вот написано: Не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть в геенну; ей, говорю вам, того бойтесь. - Это у Луки в 12 главе.
Слова эти он, к моему удивлению, сказал наизусть и почти без ошибки - видно, он впился в них своим вниманием, ибо реял над ним бледный образ смерти.
- Мы сегодня утром были в камере у архиереев и причастились св. Тайн. Мы приготовились...
Глубокое, духовное напряжение очистительным огнем прошло через его сердце, и лицо его, красивое от природы, стало прекрасным, одухотворенным: темные глаза, те самые, которые загорались недавно в минуты убийств животным блеском злобы, теперь горели тихим светом.
Обычно казнь совершалась в течение 24 часов по объявлении приговора, иногда через несколько дней - как было с братьями Л. Но были и такие смертники, которым давалась неопределенная отсрочка - и она тянулась месяцами. Вот эти страдали особенно, постоянно и длительно находясь между жизнью и смертью и страшно нервничая. Один из них, измученный долгим ожиданием, объявил голодовку, требуя или помиловать его, или уже казнить и тем прекратить его бесконечную муку.
- Сегодня привели известного Соловья-разбойника, - сказали мне. - Это страшный человек: у него в приговоре двадцать три убийства.
Фамилия его Соловьев, но народ дал ему кличку "Соловей-разбойник", взятую из былин об Илье Муромце.
Он посажен в ту же камеру, что и братья Л. Я отворяю дверь.
Соловей сидит на койке, опустив голову. Это мужчина лет 40, с широкой костью, бледным мясистым лицом, с неправильными типично русскими чертами; волосы темно-русые. В глазах усталость, как бывает после бессонной ночи.
Подняв на меня глаза, он спрашивает:
- Вы кто? - думая, вероятно, что я из канцелярии.
- Такой же, как и вы, заключенный.
"Так вы тоже смертник?" - Я пытаюсь ответить шуткой: "Да, смертник, но только с отсрочкой"...
- Как? Разве вы в нашем коридоре?
- Нет... Но ведь правда, я осужден на смерть с самого рождения, и не знаю, когда умру, а вы вот знаете.
- Ах, вот что, - улыбается он, и эта улыбка отворяет дверь общения. Он протягивает мне бумагу, густо написанную на пишущей машинке. - Вот принесли из Трибунала. Не поможете ли написать прошение о помиловании на имя Цика (Центральный Исполнительный Комитет)?
Я читаю этот страшный документ... 23 убийства!
Конечно, положение безнадежное, резолюция категорическая... Но я все же исполняю его просьбу и пишу прошение.
- А вы боитесь смерти? - обращаюсь я к нему.
- Что-о? - сказал он с явным презрением. - Чего бояться? Пуф!., и готово! Да и то сказать... я смерть заслужил. Не все там в бумаге правда, но я убивал, и меня убьют...
"А жизни вы не боитесь?" - "Какой жизни?" - спросил он. "Той жизни, которая после смерти".
- Ну, какая там еще жизнь? Зароют, как собаку, и дело с концом. Только пар пойдет.
- Но Иисус Христос утверждает, что есть жизнь души и после смерти тела. В Евангелии написано.
- Этого я не знаю. Но вы письменный человек, я вам верю. Стало быть так. - И он замолчал угрюмо и сосредоточенно.
На его раскрытой широкой груди виднелось выжженное порохом (татуированное) большое Распятие.
"Это что у вас такое?" - "Не знаю... Был обычай такой. Другие делали, и я сделал. Я ведь человек неграмотный... Даром, что мне скоро 35 лет стукнет... Ничего я не знаю, ничего не читал".
Он рассказал свою биографию.
Родился в воспитательном доме, не знает ни отца, ни матери. В 13 лет совершил первую кражу, и с тех пор уже 20 лет с перерывами находится в тюрьмах.
- Если бы вы знали, Соловьев, что значит это Распятие, и верили бы в Него, так вам ничего не надо бы бояться - ни смерти, ни жизни!
Я чувствовал, что надо говорить прямо, "без подходов", тем языком, который понятен человеку перед лицом глубокой тайны жизни и смерти - языком Евангелия, словами Св. Духа. И он все слушал, не перебивая и не возражая.
И я прочитал ему из Евангелия о разбойнике. Он понял, что и о нем говорит Божественное Слово. Как хорошо, что и такой исключительный и страшный случай предвидит Книга Жизни, и мне было что сказать этому закоренелому преступнику от имени Самого Господа, некогда висевшего на кресте рядом с разбойником!
Этот сидевший передо мною убийца только что признал вместе с евангельским разбойником: "И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли"... ("Я заслужил смерть", - сказал Соловьев).
О, я верю, отозвались в глубине его жестокой души, теперь расплавленной скорбью, слова евангельского грешника: "И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое". Верую, что и слова вечной Божественной любви, сказанные Христом в ответ разбойнику, достигли сердца моего собеседника:
"И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю".
Слушали внимательно и братья Л.
Старший из них мне поддакивал и пояснял из Евангелия мои слова. Я передал последнему для чтения вслух книжечку, известный рассказ Жуковского "Капитан Бопп", - где так трогательно повествуется о покаянии, пережитом на смертном одре злым и жестоким морским капитаном, после того как он услышал из уст пожалевшего его мальчика евангельский рассказ о любви Христа.
На другой день я посетил его опять. Он был задумчив и печален. На этот раз я принес ему небольшую картинку - на ней был изображен сидящий Христос, к груди Которого припал кающийся блудный сын. Спаситель в прощающей любви обнимает юношу. Шляпа и посох скитальца лежат внизу, на ступеньках. Это глубоко трогательное изображение было напечатано на обложке одной религиозной брошюры - я нашел ее в большом количестве в той куче бракованных книг, которые были обречены на уничтожение. Я вырезал эту картинку и распространял ее в тюрьме, иногда наклеивал на картон.
Теперь я предложил ее Соловьеву.
"Кто это?" - спросил я его. "Это Иисус Христос"... - сразу ответил он. "А кто другой?" - "Не знаю"... - "Это вы - Соловьев!" - сказал я ему.
И вдруг он схватил бумажку, сжал ее в руке, засверкал глазами и воскликнул: "Вот мой мандат, с которым я пойду завтра на смерть"...
На другой день в 8 часов вечера их взяли всех троих.
Заключенные противоположных камер видели их и рассказывали мне об этом.
Впереди бодро шел Соловьев - он даже весело шутил.
За ним, наклонив голову, шел старший из братьев Л.; младший был бледен, как полотно.
Я записал имена этих бедных русских людей (Павла, Петра и Егория) на полях своей Библии, около тех стихов, которые открылись при этом известии:
"С небес призрел Господь на землю, чтобы услышать стоны узников, разрешить сынов смерти" (Пс. 101:20-21).
"Господи Боже наш! Ты внимал им; Ты был для них Богом прощающим и наказывающим за дела их" (Пс. 98). Они понесли наказание здесь в этой телесной, временной жизни, и сами не возмущались против него; но "Бог, не оставляющий без наказания, прощает вину", если кто обращается к нему от злого пути. [Я, конечно, против смертной казни. Характерно, что такие различные мыслители, как В. Соловьев и Л. Толстой, сходятся в решительном отрицании смертной казни. См. "Воскресные письма (Немезида), По поводу испано-американской войны" В. С. и "Не могу молчать" Л. Т.]
Перед уходом из тюрьмы я посетил еще одного из смертников. Он помещался один в угловой камере, сырой и мрачной. Ему только что принесли передачу - корзинку с хлебом, огурцами. Он радушно угощал меня. Это был тоже железнодорожник. Он был подавлен душевною болью и страхом. Я предложил ему вместе помолиться. Он стал рядом со мной и истово участвовал в произносимой мной молитве, весь в слезах. Как он благодарил за посещение! Был ли он казнен или помилован, я не знаю.
При этих посещениях мне очень пригодились те евангелия, которые я разыскал в числе бракованных книг: я мог передавать их теперь этим несчастным, они брали их очень охотно.
Некоторые изъявляли желание пойти на исповедь к о. Георгию, и я сообщал ему об этом. Сам он не мог посещать изоляторов. Помню, как один из помощников начальника тюрьмы сам проводил одного из смертников в перевязочную комнату, где о. Георгий и совершил таинство Исповеди и Причастия.
Таким образом с о. Георгием у нас было оригинальное сотрудничество: он посылал ко мне слушателей на евангельские беседы, он же сообщал мне о вновь прибывших смертниках. Я направлял к нему тех из них, которые искали последнего духовного утешения от священника. И я знаю, что он умел говорить им на близком им языке о Божьей правде и о Божьем милосердии.
Сношения с волей
Волей в тюрьме называется весь тот "свободный мир", что находится за стенами тюрьмы. Свидания, как сказано, были мне запрещены. Но все же раза три мне удалось их иметь, правда, не официально, в порядке деловых встреч (например, в связи с передачей денег и т. п.).
Но однажды и я был вызван "на свидание". Представьте себе посредине небольшого зала, вдоль его - две перегородки с рядами окон, защищенных густой железной сеткой; по обе внешние стороны решеток стоят заключенные, а внутри, теснясь к этим сеткам, стоят в два ряда пришедшие на свидание - родные и знакомые, матери с детьми на руках, старушки с котомками, монахи. Среди них и надзиратели, зорко наблюдающие за тем, чтобы что-нибудь не было тайно передано.
Гомон и гвалт стоят неописуемые. Все говорят одновременно, и потому человеку, лицо которого перед вами, вы должны кричать, как глухому или как на колокольне.
Таганка - как уже было сказано, тюрьма грязная и беспорядочная (таковы, вероятно, все уголовные тюрьмы) - не в пример Бутырской, политической, где чистота и порядок. Но зато с беспорядком связаны и некоторые льготы. Легче получить записочку в порядке обыкновенной родственной переписки. Однако, с ней я однажды чуть-чуть не попал в неприятную историю, да еще двух непричастных лиц в нее замешал.
Вздумалось мне послать домой в подарок найденную в тюрьме картинку библейского содержания, наклеенную на картон (Даниил во рву львином), да еще письмо в наш христианский кружок со списком религиозных тем, которые желательно было разобрать в предстоящем полугодии. Весь этот пакет согласился отнести один из ходивших на работу, так называемый полусвободный арестант - он ходил днем работать в одном магазине, и лишь ночевать должен был в тюрьме. Дано было знать одному из друзей о необходимости взять пакет из магазина. И вдруг посланный приходит в тюрьму весь расстроенный.
- Беда случилась... Наш магазин опечатали, и пакет ваш там же. Придет за ним кто-либо из ваших родных - его задержат, и мне будет плохо. А я как раз уже надеялся на полную свободу... Эх, какая незадача!
Что ж тут было делать?
У меня с этим заключенным была большая дружба. Не раз он приглашал меня к себе, и мы вместе пели духовные песнопения. У него был хороший слух и знание церковной музыки - как сейчас звучат в моих ушах пасхальные стихиры, панихидные "Волною морскою" и т. п. Вот я и говорю ему: "давайте, помолимся. Бог все устроит к лучшему". Мы преклонили колени. Он широко и истово крестился, хотя и не произносил слов.
"Почтальон", носивший "братскую любовь", согласился пойти в шесть часов утра к упомянутому другу и предупредить его, чтобы он не ходил в магазин. Мастер пошел к своему магазину - и, о радость! - магазин открыт... (и только на полчаса!). Он спокойно вошел, забрал свои инструменты и пакет; никто ни о чем его не спросил.
В этот день мне открылся в Библии стих:
"Если я пойду посреди напастей, ты оживишь меня, и спасет меня десница Твоя" (Пс. 137:7).
Эти слова я подчеркнул и написал против них дату - 7 сент. 1921 г. А как ликовал мой знакомый, переживший столько волнений! Теперь устранено обстоятельство, которое могло бы его сильно скомпрометировать.
Притом он увидел явное подтверждение силы молитвы.
У нас в тюрьме сидел некто Г., который был приговорен к расстрелу и только чудом спасся от него. Он рассказывал следующее. Когда автомобиль вывозил его из ворот тюрьмы, он молился, чтобы Бог спас его. И что ж? Не проехали и ста шагов, как раздался выстрел лопающейся шины. Поставили новую шину. Но через некоторое время лопнула другая шина. Была ночь. Автомобиль должен был дойти до какого-то места за Москвой. Решили переночевать в Чеке.
В эту ночь в сознании Г. возникли новые планы, он потребовал вызвать своего следователя для дачи особых, экстренных показаний - и благодаря им судьба его резко изменилась: смертная казнь была заменена пятью годами заключения.
"Бог вникает во все дела их". "Бог слышит стон узников".
О, как много раз мы в этом убеждались!
Кроме писем, я почти всякий раз при передаче получал цветы от родных и друзей. Цветы шли целой вереницей и приносили в тюрьму радость созерцания недостающей у нас природы. Сколько их перебывало у меня! Были подснежники, ландыши, сирень, красные маки, васильки, розы, акация, в конце стали появляться астры, "поздние гости отцветшего лета". Цветы были для меня живым календарем, напоминавшим о времени года. Многие арестованные из других камер приходили любоваться пышными букетами. Я почти никогда не знал, от кого они. Но навсегда сохраню благодарное воспоминание о них. Ведь, "память это дивный дар, благодаря которому розы цветут и зимой". Эти чудесные алые, лиловые и лазоревые гости цветут и сейчас передо мною и наполняют душу благоуханием... А тогда они раздвигали мрачные стены тюрьмы и проливали в сердце свежесть лугов, прохладу тенистого леса и шелест желтеющей нивы...
Допрос
Как я уже говорил, я скоро понял цель моего заключения, но причина, юридическое основание ареста были мне неизвестны. Никакого обвинения мне не было предъявлено. Не было снято ни одного допроса.
Уже во время обыска в моей квартире я заметил, что он производился беспорядочно и формально, и необходимость ареста из него как-то не вытекала.
Вначале, еще будучи в тюремном подотделе Чеки, на Кисельном переулке, я несколько раз писал заявление следователю, который арестовал меня, прося его вызвать меня на допрос и назвать мне мою вину. Мои письма оставались без всякого результата, и я перестал их посылать.
Как я узнал потом, следователь совершенно забросил меня в тюрьме и принялся энергично допрашивать моих друзей, сотрудников и т. д. Почти все московские друзья были допрошены, были также произведены обыски и аресты в других городах. Он расспрашивал моих знакомых обо мне, о моей деятельности, об образе жизни - все показывали, как один. Одного из моих друзей он убеждал так: "Мы узнали, что ваша организация - буржуазно-политическая", на что допрашиваемый ответил: "Если вы мне это докажете, я тотчас же из нее выступлю". Доказательств, конечно, не оказалось.
Другому допрашиваемому он раздраженно сказал: "Я его, вашего Марцинковского, сгною в Соловецком монастыре"...
Но на третий месяц моего ареста этот мой следователь был удален от должности в Чеке, ввиду некоторых скомпрометировавших его обвинений.
Дело было передано другому следователю. Это был простой матрос. Он не мог хорошенько разобраться в моем деле и на всякий случай откладывал его.
Позже дошли до меня тревожные слухи, что меня обвиняют в шпионаже, в связи с моей перепиской с друзьями за границей - дело переносится в Верховный Трибунал, и ему будет придан громкий "показательный" характер. Называли даже номер моего дела. Говорили, что угрожает расстрел. Но допроса все еще не было.
Однажды меня вызывают в канцелярию. Новый начальник тюрьмы, коммунист Г., в кожаной фуражке, сдвинутой на затылок, с важным и деловитым видом сидит за столом. Держа в руках какое-то письмо, он сурово спрашивает меня: "Вы в переписке с Сазоновым?" (он разумел бывшего министра).
"Я с ним незнаком". - "А это что же?" - показывает он конец письма, где красуется упомянутое имя.
"Это однофамилец! Был у меня сослуживец по гимназии, письмоводитель Сазонов". - "Ага!" Затем он передает письмо мне. Я пользуюсь случаем и спрашиваю, почему меня не вызывают на допрос. Он требует мое дело из канцелярии, удивляется и сам медлительности моего следователя и обещает принять меры. (Через полгода я встретил его в Москве - теперь уже он оказался уволенным и находился под судом... Ведь и тот самый человек - но его нельзя было узнать: такой мягкий, простой и конфузливый. Видно, все мы люди естественнее выглядим в роли подсудимых, чем судей. А так называемый "административный восторг" делает нас решительно не похожими на самих себя.)
* * *
"Телефонограмма с Лубянки! Вы вызываетесь завтра на допрос", - объявляет мне надзиратель. Это было в начале октября, на восьмом месяце моего сидения.
Дело мое перешло в это время уже к третьему следователю, который оказался юристом и дельным человеком. Все внутри меня мобилизуется, мысли, воспоминания собираются воедино, чтобы завтра предстать во всеоружии самозащиты. Начинается беспокойная работа ума, тягостная озабоченность. Вспоминаю завет Христа: "Но вы смотрите за собою: ибо вас будут предавать в судилища и бить в синагогах, и пред правителями и царями поставят вас за Меня, для свидетельства перед ними... Когда же поведут предавать вас, не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте, но, что дано будет вам в тот час, то и говорите: ибо не вы будете говорить, но Дух Святый".
И я успокоился: оставил всякие планы и подготовку. Нужно было только "смотреть за собою", чтобы быть в крепком и достойном духовном состоянии "для свидетельства во имя Христа".
А эти бодрые мысли и настроения входили в мою душу постепенно из Слова Божия; оно посылало теперь в нее именно те лучи, которые были нужны и которые глубоко впитывались сердцем, например, из псалмов:
"Восстали на меня свидетели неправедные: чего я не знаю, о том допрашивают меня". "Ибо вот, они подстерегают душу мою; собираются на меня сильные, не за преступление мое и не за грех Мой, Господи".
"Подай нам помощь в тесноте, ибо защита человеческая суетна".
"Жив Господь и благословен защитник мой".
"Восстань, Боже, защити дело Твое..."
"Господь за меня, не устрашусь: что сделает мне человек?"
"Несправедливо преследуют меня, помоги мне". И еще это удивительное ободрение: "Ни одно орудие, сделанное против тебя, не будет успешно; и всякий язык, который будет состязаться с тобой на суде, Ты обвинишь. Это есть наследие рабов Господа, оправдание их от Меня", - говорит Господь (Ис. 54:17).
И много подобных мест я глубоко воспринял тогда своим тюремным настроением; они подчеркнуты в моей Библии.
Итак я в безмятежном настроении ложусь спать перед завтрашним допросом.
"Спокойно ложусь я и сплю, ибо Ты, Господи, один даешь мне жить в безопасности".
Утром всех вызванных на допрос отводят в особую комнату, находящуюся у ворот тюрьмы.
Вызывают одного за другим и сдают часовым, которые разводят заключенных к следователям, в Трибунал и т. д. Сижу часа два. Вот уже всех разобрали; осталось нас несколько человек. Объявляется распоряжение: "Не хватило часовых. Назад в камеры". Вот неудача! Значит, опять допрос откладывается на неопределенное время. Часовых, действительно, берут нарасхват: всякий жаждет скорее добраться до следователя и этим подвинуть вперед свое дело.
По дороге встречаю начальника тюрьмы - опять новый, уже четвертый за мою бытность в заключении.
Это подвижный сухощавый человек средних лет.
"Гражданин начальник, - говорю я ему. - Вы на днях вывесили распоряжение о том, чтобы всякий, кто сидит свыше 3 месяцев без допроса, заявлял об этом начальнику (ввиду переполнения тюрьмы). Я сижу уже восьмой месяц и еще ни разу не был допрошен".
- Но, ведь, у меня нет стольких караульных...
- Как хотите... Я с своей стороны должен предупредить вас, что дело мое дошло до Калинина, и вам угрожает большая неприятность.
- Ну, что ж я поделаю? - отвечает начальник.
Надо заметить, что мои друзья стали энергично действовать в это время.
Различные христианские общества, целые союзы, как менониты, Совет религиозных общин и групп, союзы баптистов и евангельских христиан, со многими подписями подали ходатайство о моем освобождении.
Один из моих друзей был у Председателя Всероссийского Исполнительного Комитета М. И. Калинина, и он приказал рассмотреть мое дело в срочном порядке.
Стук в камеру. "Марцинковский, идите на допрос"... Схватываюсь, быстро надеваю пальто и иду в канцелярию. Часовой нашелся. Его, оказывается, сняли с караула, у тюремной стены на улице...
Как давно я не видел московской улицы!.. Словно из аквариума вышел на вольный воздух.
Мой караульный оказался старым, "кадровым" солдатом. При нем была винтовка. Он сразу почувствовал во мне неопасного преступника, и мы разговорились... Я подарил ему маленькое евангелие, бывшее у меня в кармане... "И таких людей держат в тюрьме!" - удивлялся он. "Ну, что ж! - шучу я в ответ: - берегут... чтоб не пропали"...
"А что? случаются побеги во время перехода из тюрьмы к следователю?" - "Случаются... Иной всыплет в глаза соли, нюхательного порошку, а то и прямо песку с земли... А сам давай бежать..." Давно не было у меня такой прогулки. Вольно дышит грудь, приятно видеть знакомые места... вот Варварка, Ильинские ворота, а вот и Лубянка... Входим в Чеку... Оклик часового: "Куда идешь?" - "Привел арестованного", - говорит конвойный, предъявляя бумагу. Идем по бесконечным коридорам, через двор, поднимаемся вверх.
Камера следователя. В передней комнате столы, и на них стучат на пишущих машинках канцеляристы. Кабинет следователя хорошо обставлен. Ковер во всю комнату. Красивая ваза на столе.
Худощавый, туберкулезного вида человек лет 30, с пепельными волосами - сидит за столом. Указывая на стул, предлагает сесть.
Конвойный передает следователю записку. "Можете идти", - говорит он солдату.
- Никак нет, - отвечает мой страж. - Я не имею права оставлять арестованного.
- Товарищ! Вы здесь не в Совнархозе, а в Чеке! Понимаете вы это? [Совнархоз - Совет Народного Хозяйства.]
- Но, товарищ следователь, воинский устав...
- Молчать! - вспылил следователь, стукнув по столу. - Я прошу вас выйти в следующую комнату... - Мой верный телохранитель уходит.
"Напрасно друзья ваши подняли шум, - говорит мне следователь. - Я и сам вижу, что делу пора дать ход. Но я только что вступил в свои обязанности. Вы были уже раньше вызваны сюда... Не наша вина, что вас сюда не доставили"...
Дальше следуют некоторые формальные вопросы, сведения о личности и т. п.
- Вы были у Патриарха Тихона? "Да". - "Когда? С какой целью?" Я рассказал о богородской истории.
"А больше не были?" - "Был еще - по вопросу о реформе Православной Церкви".
- Чего же именно вы хотите? Каково ваше отношение к современной Православной Церкви?
Мне было ясно, что при этом вопросе он имел в виду политические обвинения, предъявляемые к современным высшим иерархам, особенно в связи с монархическими тенденциями некоторых заграничных церковных кругов, направленными к реставрации в России старого режима и восстановлению господствующего положения Православной Церкви в стране.
"Свои взгляды я высказал в записке, поданной Патриарху. Сущность их состоит в том, что в ответственные члены Церкви должны быть принимаемы через крещение лишь те лица, которые просвещены евангельским учением и пережили обращение и решение служить именно Христу, а не каким-либо посторонним, мирским целям. На основании Слова Божия, я признаю только сознательное крещение по вере. В согласии с этим убеждением я и сам принял крещение 1 сентября 1920 г. - и этим самым, в сущности, выступил из лона современного Православия, из числа ортодоксальных членов данной Церкви".
[Принимая крещение по вере, я не имел намерения, как сказано выше, выступать из Православия, - я верил в возможность евангельской реформации внутри его и считал даже нужным оставаться в его среде для свидетельства о необходимости личного возрождения и сознательного приема каждого ответственного члена в Церковь. Поэтому формально я не уходил из православия и не делал по этому поводу соответственных заявлений.
Но, конечно, фактически, в силу упомянутого акта с моей стороны, я оказался вне данной церкви, ибо она естественно перестала признавать меня своим членом, не допуская до участия в таинствах (таков был взгляд епископов; со стороны отдельных священников наблюдалось иное, более свободное и терпимое отношение). Во всяком случае, я вышел из канонического подчинения церковной иерархии, а следовательно уже не был ответствен за ее действия и в том числе за возможные шаги политического значения. Это, последнее, очевидно, прежде всего интересовало следователя.]
Я не помню точно всех моих слов, но таковы были приблизительно мои мысли. Следователь помолчал. "Я удивляюсь.,. Вы - философ, и придаете такое значение обрядам". - "Вот именно, крещение имело для меня и тот смысл, что я во имя Христа похоронил тогда в реке свою репутацию и всякое мнение обо мне людей".
Следователь пожал плечами. Он заинтересовался этим вопросом, по-видимому, только от себя, и в протокол его не занес. Расспросил о моем отношении к военной службе и, узнав, что я освобожден от нее по религиозным убеждениям Народным Судом, оставил этот вопрос.
Расспросил о Христианском Студенческом Союзе, о его целях и работе, об его и моем отношении к политике.
Говорил он тихо, спокойно, вопросы ставил отчетливо и сущность моих ответов записывал. Эти ответы, по-видимому, его удовлетворяли.
Иногда останавливался в раздумье, прежде чем задать следующий вопрос. "В чем же меня обвиняют?" - спросил я прямо. Он встал со стула и стал ходить по комнате.
- Тут, очевидно, произошло недоразумение... Вы сами понимаете... Был сложный момент кронштадтских событий...
- Да, это я понимаю... В такое время легко допустить ошибку.
- Именно...
Словом, мне было дано понять, что подозрение в политическом преступлении не оправдалось, и я сижу по ошибке.
"Поверьте, что нам вовсе невыгодно держать вас в тюрьме. Я с своей стороны стою за ваше освобождение... Но не все зависит от меня... На днях я сделаю доклад о вас на очередном заседании коллегии (Чеки) с моим заключением в благоприятном смысле; но я отнюдь не ручаюсь за положительный исход дела"...
Я сидел и радовался... Испытывал что-то похожее на чувство выдержания экзамена в гимназии.
Надежда окрылила меня, и предчувствие, что она меня не обманет, наполняло душу.
Мы пошли обратно с тем же конвойным.
"Я все слышал, как он вас допрашивал... Ну, и Чека! - возмущался он. - Диковинные у них порядки! Я строевой солдат, а не из чекистского батальона, и не знаю их правил. По нашему воинскому уставу строго воспрещается оставлять арестованного. Или уже я должен сдать его под расписку. А то ведь арестованный может и убежать, а я за него отвечай потом. Ведь там еще была другая дверь"...
"Да знаете, - прибавил он конфиденциально, - мы не оставляем арестованных еще потому, что иной чекист над ними чинит насилие. Требуется ему достать показаний, он берет наган да и стучит им по голове арестованного. Да, были случаи... А ведь часовой отвечает и за неприкосновенность вверенного ему арестованного. Нет, я все-таки сидел в соседней комнате и все слышал, как он вас допрашивал", - с видом удовлетворения добавил он.
Опять в тюрьме. Проходят дни. Вот и день заседания коллегии. На другое утро ожидаю с волнением резолюции, которая обычно сообщается в виде телефонограммы. Весь день прождал напрасно. Надежда сменилась печалью: значит, коллегия решила отрицательно. А тюрьма все работает. Принимает новые партии, вызывает на высылку в Архангельск, в Соловки. С трепетом жду своего имени. Тюрьму разгружают к зиме. Служащий в черной сатиновой рубашке, туго перетянутой ремнем, то и дело приносит к столу ордера из канцелярии.. Это пресловутый "ангел смерти".
Ордера исполняются немедленно и беспощадно. Профессор Н., чувствуя недомогание, слег в околоток и надеялся, что там "окопается" от угрожающей ему высылки. Приходит ордер о высылке в Архангельск. "Я болен... не могу", - жалуется он. Приходит врач, осматривает его.
"Следовать может", - говорит он официальным тюремным языком.
Протесты заключенного кончаются тем, что солдат просовывает под него приклад ружья и поднимает его с постели.
Вон уж и второй снег выпал и виднеется на зеленых куполах Донского монастыря. Сижу уже от снега до снега. Ах, как хочется домой, к родным и друзьям! Тогда, признаюсь, впервые жгучая боль проникла в мою душу, до того сильная, что стало болеть и тело. (Еще до того, помню, однажды, пережил особенное горькое чувство несвободы: когда смотрел на решетку, - казалось, она впилась не только в тело, но и в душу.)
Я пошел в санитарную комнату, ключ от которой всегда был у меня. Взял с собою Библию.
"Изолью пред Господом печаль мою"...
Открываю Слово Божие... Опять та же история Иова:
"Он еще наполнит смехом уста твои, и губы твои радостным восклицанием. Ненавидящие тебя облекутся в стыд, и шатра нечестивых не станет". (8:21-22).
Эти светлые слова вновь поддержали во мне веру, надежду и бодрость.
Раздается призыв на вечернюю поверку: "По коморам!"
Успокоенный иду к себе в свою камеру. После минутного шума, когда все спешат на места, в тюрьме водворяется тишина. Идет поверка. И вдруг прорезывает эту тишину крик от стола:
"106 Марцинковский, на сво-бо-ду!"
Ослепительная молния врывается в мое сознание. Я чуть не подпрыгнул от неожиданной радости. Поистине, "нечаянная радость", сменившая только что посетившую меня скорбь. Слава Богу, что Он словом Своим дал силу пережить уныние и овладеть им.
Не всегда ли так бывает, что в ночь искушений тьма сгущается пред рассветом? Потерпи еще... "Еще немного, очень немного, и Грядущий придет и не умедлит. Праведный верою жив будет; а если кто поколеблется, не благоволит к тому душа Моя".
"Господи, Тебе единому слава!"
Я иду поспешно к столу. "Пришел ордер на ваше освобождение... Завтра я в первую очередь выпущу вас. В 8 часов утра будьте готовы", - говорит мне служащий (он из заключенных). "Нет, я не тороплюсь... Мне кое с кем надо проститься, так что будьте добры - выпустите меня завтра попозже".
"Ну, хорошо, тогда к вечеру"...
Старообрядец, живший со мной, возвратившись из типографии, узнает новость и поздравляет меня.
Освобождение
Суббота 14 октября 1921 года.
Утром приносят мне обычную передачу. Я созываю свой кружок. Мы устраиваем заключительное чтение, вместе молимся. Потом братский чай... нечто вроде агапы... Раздаю некоторые свои вещи. Прощаюсь со знакомыми, с архиереями; посещаю смертников, но, прощаясь, не говорю им ни слова о своем освобождении: подобные вести особенно тяжелы для людей, лишенных всякой надежды на свободу.
Время летит, как на крыльях. Вот и вечер.
Меня пропускают в контору тюрьмы.
Здесь стоит группа освобождаемых; они толпятся со своими мешками, чемоданами, сундучками.
Им выдают разные документы.
Служащий подзывает меня к столу: "На-те вот, подпишите". - "Что это?" Вижу, какая-то подписка, обязательство не работать среди студентов. Я возвращаю ему и говорю: "Этого я не могу подписать". - "Ну, что же я тут поделаю? Мне прислали с Лубянки с вашим ордером на свободу... Мое дело только получить вашу подпись и вернуть бумагу в Чеку".
Я внутренне сосредоточиваюсь, прошу помощи свыше. Беру еще раз бумагу и вижу, что я не совсем хорошо понял. На бумаге написано: "Сим осведомляется гражданин Марцинковский, что он не имеет права вести организационную и агитационную работу среди студенчества".
Осведомление еще не обязательство для совести; такое осведомление я слышал и раньше.
Но все же подписка стесняла меня... "Да ведь я же могу заниматься работой, не имеющей политического характера, а именно чисто религиозной деятельностью - в силу Конституции", - сказал я. Чиновник мягко уклонялся от объяснений. Тогда я взял перо и написал: "разумею работу в политическом смысле" - и дал подпись.
Обычно уходящих на свободу тщательно обыскивают - не найдут ли писем и т. п.
Меня пропустили без обыска. Вот уж я стою у ворот. Вот загремел ключ в замке, беззвучно отворилась тяжелая железная калитка. - "Ура! Я на свободе!"... Только тот, кто выходил из душной, смрадной тюрьмы знает, что это за невыразимая радость видеть перед собою отворенную дверь. Это нечто очень значительное, символически говорящее и о внутреннем освобождении...
Мой багаж был уложен в простой деревянный сундучок (арестантской работы); он не давил моих плеч: точно крылья выросли у меня за плечами. Шел мокрый снег, звонко цокали подковы лошадей, но я как будто ничего не видел и не чувствовал... Дорога шла через гору... Я все летел вперед...
Вот Ильинские ворота. Маросейка.
Здесь недалеко знакомая церковка, где служил знакомый мне старец о. Алексей Мечов. Была суббота, время вечерни. Меня потянуло зайти в храм. Окунуться после грязной тюрьмы в иной мир.
Вхожу, как во сне... Поднимаюсь по ступенькам. Складываю вещи у свечного ящика. В этом храме бывает много моих знакомых. Но никто не видит меня. Я стою сзади... Горят свечи, сверкают ризы икон, тихо возглашает священник, тихо и стройно на два хора поют... Какой контраст с тюрьмой!.. И как много в этом пении напоминания о том, что весь мир, лежащий во зле, находится в темнице греха!
"Изведи из темницы душу мою исповедатися имени Твоему"...
Этот возглас так значительно звучит в монастырях, зовущих от мирского зла в пустыни, скиты и леса.
Стою как во сне - и чувствую, как душа, утомленная нравственной грязью тюрьмы, жадно пьет эстетику, благолепие и внутреннюю тишину...
Но и тюрьма - уже сон, странный, причудливый и темный, в котором светлым лучом зрится близость Христа, как редко она ощущается на воле.
Благословляю Бога за это испытание! Оно дало мне глубокое и непобедимое вовеки откровение, которое врезалось в душу огненными словами:
Со Христом и в тюрьме - свобода,
Без Христа - и на воле тюрьма.

Я недолго постоял в храме.
Вышел так же незаметно, как вошел.
Итак прихожу к себе в дом.
Вот и наша комната... Какая же она большая! После тюремных камер она кажется просторным залом. Мать и сестра встречают меня. Старушка-мать простирает ко мне руки с ее любимым восклицанием: "Ну, слава Тебе, показавшему нам свет"...
Вот радость! "За такую радость, - говорю я матери, - стоило посидеть в тюрьме"... - "Да, - говорит она и смахивает набежавшую слезу. - А мы уже думали, что тебя расстреляют... Но Бог милостив"...
Пришел и муж сестры. Он много хлопотал за меня, и теперь его труды увенчались успехом.
В той же комнате, где мы в день ареста 4 марта, семь месяцев тому назад предали Богу все это дело, там же теперь мы воздали Богу горячее благодарение...
В ту ночь мать стояла бледная, перемогающая волнение - теперь она вся сияет от радости. Кошка, наша общая любимица, соскакивает с печки и внимательно обнюхивает мою одежду и вещи: видно, ее озадачивают незнакомые тюремные запахи.
* * *
Итак, я на свободе! Просто не верится... Изо дня в день переживаю одну за другой радостные встречи с друзьями. Получаю поздравления и приветствия. Один знакомый поздравляет меня с выходом "из чрева Китова подобно Ионе".
(Таганскую тюрьму в Москве народ называет "китами"; не в честь ли тех "трех китов", на которых, по народному поверью, мир держится?)
Весело опять пойти по улицам Москвы - благо, начинаются морозы и снег, делающие ее такой прекрасной. Встретил я как-то и своего супротивника, который меня в тюрьму засадил. Идет в шубе, запрятав выбритое лицо в каракулевый воротник. "Здравствуйте!" - говорю ему. Он отвечает легким поклоном.
Побывал и в Таганской тюрьме. Какая разница в ощущении!
Вот они - окна с решетками, возвышающиеся над высоким кирпичным забором. Ни признака жизни не видно в них - а сколько там людей, сколько жизненных историй и трагедий!
Постоял с полчаса на морозе в длинном хвосте пришедших с передачами. Некоторые прибыли из дальних деревень "на побывку" к сынам своим... с кульками и мешочками.
Многие неграмотны или не знают тюремных порядков; я пишу заявления и вообще даю советы, как "спец".
Вводим в переднюю. Через маленькое окно в перегородке сторож Н., тот самый, который разговлялся со мной на Пасху в моей камере, принимает от меня передачу без проверки. Принес кое-что о. Георгию. Вызвал его на свидание, также и епископа Гурия - передал ему просимое Евангелие на калмыцком языке. О. Георгий сообщает мне новости о разных моих знакомых - этот на свободу вышел, того перевели в Бутырки и т. д.
Вскоре оба они были освобождены. О. Георгий поселился в Даниловском московском монастыре (в том, где погребен Гоголь) и состоит старцем, т. е. дает духовные советы приходящим. Так как он вполне убедил власть в своей аполитичности, то его не беспокоят. Знаю и других православных священников (не из "живой церкви"), из тех, которым удалось доказать свою непричастность к политике - они живут на свободе и работают открыто.
Радость моего ощущения свободы увеличилась, когда я узнал, что и руководительница женского христианского студенческого кружка, сидевшая в тюрьме по тому же подозрению и столь же долго, как и я, была освобождена (в тот же день, что и я); она убежденно православная в старом духе.
Меня подобные случаи освобождения особенно удовлетворяли: это показывало, что власть, по крайней мере, в лице своих лучших представителей, преследует не религию, а политику под флагом религии.
В данном случае я имею в виду тех духовных лиц, которые принадлежали к так называемой патриаршей "Тихоновской" церкви, а отнюдь не к привилегированной, так называемой, Живой Церкви - основная ошибка которой состояла в том, что она повторила грех государственной церкви, стремясь "приспособиться" к новой власти.
Вообще, в России есть, по крайней мере, три основных вида православия: 1) Тихоновское, 2) обновленческое, сменившее Живую Церковь, и 3) старообрядческое. Судьба их весьма поучительна не для одного лишь историка Церкви.
Старообрядчество, эта многомиллионная русская Церковь, гораздо более благочестивая и строгая в своей вере и нравственности, чем бывшее государственное православие, не подвергалось, как таковое, насколько мне известно, преследованиям со стороны советской власти: и понятно - оно и раньше, при старом режиме, было свободно от государства и даже было гонимо светской властью, при участии господствующей церкви.
Уже в XVII веке оно стало на самостоятельный путь (при Патриархе Никоне, предпринявшем исправление церковных книг и церковных обрядов).
В том же Соловецком монастыре, где томятся теперь епископы бывшей господствующей Церкви, в XVII столетии отсиживались в осаде монахи, восставшие против деятельности Никона и присоединившиеся к сторонникам старой веры: они были сурово наказаны царским войском.
Вожак старообрядчества протопоп Аввакум был сослан и после тяжкого 14-летнего заключения сожжен живым в Пустозерске вместе с тремя своими приверженцами (1681). За ревность и стойкость его недаром сравнивают с Гусом и Савонаролой.
Мои лекции после тюрьмы
Московскую аудиторию я увидел на другой же день после освобождения - и именно в том же зале, где я читал когда-то свою лекцию: "Почему надо верить в Бога?"
Теперь здесь читал доклад религиозного содержания один из моих друзей.
После лекции я был вызван на эстраду и имел возможность впервые приветствовать слушателей, из которых многие знали меня... Я радовался тогда первому случаю засвидетельствовать о том, как верен Бог и слово Его: оно непреложно и действенно при всех обстоятельствах, и на свободе и в тюрьме. И теперь мой тюремный опыт был для моих слушателей новым доказательством жизненности Евангелия.
Он как бы оковал слова Христа, и в таком железном переплете вышло для меня Евангелие из-за тюремной стены.
А какая радость была поделиться своим новым опытом в кружке друзей и братьев, в среде нашего христианского студенческого кружка! "Да он даже физически там поправился!" - сказал один медик. Действительно, в сырых подчас камерах тюрьмы я даже не испытывал своего ревматизма. Здесь в небольшом интимном кругу я рассказал о том, как Бог хранил меня, и благодарил их за братские молитвы, которые я так сильно ощущал там в некоторые минуты.
На первом открытом собрании кружка я говорил на тему: "Христос и счастье", подчеркнув то обстоятельство, что откровения Евангелия о радости подтвердились для меня новым незыблемым основанием, ибо пережиты были в тюрьме. Эта тема была плодом моей тюремной жизни.
Еще через недели две мы открывали свой собственный Студенческий Дом. Это был полуразвалившийся небольшой особняк у Новинского бульвара, который власти предоставили нам под условием, что мы сами приведем его в порядок. И мы с Божьей помощью - взяли его верою. Мы сами таскали кирпичи, чистили, мазали... Помогали и специалисты... И наконец, после упорной работы, дом был приведен в порядок. (В одной комнате, впрочем, балки были такие негодные, что потолок впоследствии неожиданно провалился - бревна и штукатурка посыпались ночью; но, слава Богу, и, поистине, чудесно, никто из спавших там не пострадал.) Нужда квартирная уже тогда была так велика, что мы пристроили даже нары под потолком в коридоре для ночлега проживающих в доме студентов.
И даже знаю такой случай, характерный для тогдашнего квартирного кризиса. Известный мне человек, полковник N., бывший в заключении в Таганке, по освобождении попросился в одну из московских тюрем в качестве воспитателя, ибо за это он мог проживать в одной из тюремных камер (я посетил его там).
Пришел день открытия Студенческого Дома.
Объявлена была моя лекция "Смысл Страдания". Студентов пришло необыкновенно много. Я опять радовался тому, что могу воспользоваться одним из своих тюремных трудов. По поводу открытия Дома я сказал, что его мы хотим посвятить человеческому страданию, и здесь надеемся идти навстречу скорби и нужде молодежи с состраданием в сердце.
О, как хорошо слушатели понимали меня! Хотя немногие знали тюремный опыт, но в это время уже так много было страдания и на воле! Поистине, "вся Россия лишь страданье", и не лежит ли в этом особая любовь Бога к этой стране, которой Он доверяет так много пережить и перенести? И этому русскому юношеству, с его чуткой идеалистической душой, - выпало на долю, минуя счастливую весну жизни, сразу вступить в пору лютых вихрей и бурь...
Кто устоит в эту годину ненастья, безвременья и бурелома без жаркой веры в груди, без Христа в сердце? А с Ним все возможно, и жизнь будет победная, торжествующая!.. Юность Христу!.. И скорей и всецело, пока не налетел ястреб времени и не расхитил наших сил и вдохновения!.. (Таковы были некоторые мысли моей лекции). Вскоре я выступил также в московской общине евангельских христиан, в их большом зале, недалеко от Садовой улицы. Я говорил на тему "Даниил" - о мужестве исповедничества, о необходимости, признавая земную власть, "повиноваться больше Богу, чем человекам". Народу было человек 600. После краткого приветственного слова со стороны старца-пресвитера, обращенного ко мне по поводу моего освобождения, все встают и поют гимн свободы:
О, нет, никто во всей вселенной
Свободы верных не лишит!
Пусть плоть боится цепи пленной
И пусть тюрьма ее страшит.

Но мысли, тьмой порабощенной,
Сам Бог любви свободу дал;
И цепи ей, освобожденной,
Доныне мир не отковал.

О, нет, никто во всей вселенной
Нас чести нашей не лишит!
Пускай с враждою откровенной
Толпа позором нас клеймит.

Поднимем знамя правды вечной,
Любовью злобу обовьем,
И честь не в славе быстротечной,
А в торжестве любви найдем.

О, нет, никто во всей вселенной
Не похитит богатств у нас!
Пусть на алтарь борьбы священной
От нас возьмут в жестокий час

И серебро и что имеем, -
Мы совесть чистой сохраним,
Мы тайной счастья овладеем
И ею мир обогатим.

Я впервые слышал этот народный русский мотив, и теперь он рождал в моей груди чувство глубокого преклонения перед народной душой, которая так любит свободу и так страстно, подчас неверными путями, стремится к ней...
О евангельском движении
Евангельское движение в двух главных своих течениях (евангельских христиан и баптистов) уже ширилось в могучие потоки, напоявшие иссохшую русскую землю Словом Божиим. Измученный отрицанием, исканиями и сомнениями, народ возжаждал чистого, цельного, ясного Слова Божия во всей его нравственной, разумной и сверхразумной, мистической полноте.
Как пример народных религиозных устремлений, я привел бы ту характерную эволюцию, которую пережила к этому времени община христиан-трезвенников под руководством простого русского человека И. Н. Колоскова (в Москве). Сначала, еще при старом режиме, он работал, не выходя из православной Церкви - и скоро прославился как целитель от запоя и других неизлечимых пороков (это засвидетельствовано и русской наукой; см. также книгу Философова "Неугасимая лампада"). Затем он был обвинен официальной церковью в хлыстовстве (обвинение было заведомо ложно, и целый ряд общественных деятелей выразил свой протест против этого печатно). После того состоялось его отлучение от церкви. Но это лишь усилило его влияние на народ. Помню его "тайное" собрание на Нижней Хапиловке, в квартале рабочей бедноты - на котором присутствовало до тысячи человек. Но как он вел его! Это была беседа от сердца к сердцу. Простой мужичок, в голубой рубашке с кушаком, с русыми волосами в скобку, "братец Иванушка" словно на тысячеструнных гуслях играл, вызывая в народе то молитвенный экстаз, то аккорды дружного радостного смеха. Своим не ораторским, косноязычным, но метким народным языком он изъяснял Слово Божие, которое народ жадно пил, как воду или, лучше сказать, как вино радости новой.
У него было тогда до 30 тысяч последователей. Потом он впал в рационализм, стал последователем Л. Толстого, оставил молитву. Дар стал иссякать... и община редеть...
На религиозных лекциях он появлялся с усмешечкой.
Встретив раз меня на лекции Е. Н. Трубецкого (на тему "Смысл жизни") в Синодальном Училище в Москве, он высмеивал передо мной образованных людей (в том числе и лектора), которые наивно верят в Богочеловечество Христа.
И вдруг с ним произошла перемена.
"А знаешь, я заскучал без молитвы"... - сказал он мне однажды.
"Дом ли строим, за стол ли сядем - не хватает молитвы. Был у меня на днях один из братьев-баптистов; он и говорит: "давай, помолимся". Я не молюсь сам, но противиться не стал - и чувствую, как-то на душе ладно - хорошо от его молитвы".
В день Иоанна Крестителя Колосков объявил собрание покаяния. Полный зал народу, преимущественно простого. Женщины в белых платочках: это сестры из общины. Тут же сидят друзья из толстовцев: Сергеенко-младший, М. Трегубое и др. Красуются тексты из сухих кленовых листьев:
"Христос воскресе"... "Унизим себя во имя Его". Братец Иванушка открыто кается в своих заблуждениях. "Три с половиной года я блуждал за интеллигенцией, вслед за Львом Николаевичем, который не принимает Евангелия, как оно есть. А теперь я каюсь в том и верую, что Господь распят за наши грехи и воистину воскрес". И вдруг он запел: "Христос вос-кре-се из мер-твых". И весь зал вторил ему могучим, дружным откликом.
Вскоре община приняла также и крещение по вере. Помню было "испытательное" собрание. Иванушка пригласил и меня для участия в испытании.
"Ну, дорогие, кто из вас хочет исполнить заповедь Господа и принять крещение?" Встают один за другим парни, девушки. Встает старушка лет семидесяти. - "А тебе, бабушка, чего? Ты тоже изъявляешь желание?.. Разве ты до сих пор не крещена?" - "Уже два раза крещена, братец... Да ведь без веры... Один раз по-православному, когда дитей, а потом родители-поморы (староверы) пригласили свово священника на осьмом году и крестили меня по своей вере... теперь я хочу уже сама, по своей вере в Господа, Спаса Нашего"...
Характерные черты этой общины - трудовое артельное начало, вегетарианство и отрицание военной службы.
С тех пор, как Колосков стал проповедовать цельное Евангелие, с призывом к покаянию и возрождению, его зал опять наполнился. Даже стало не хватать места. И тогда он выбросил некоторые внутренние стены в доме общины, и стало места человек на тясячу.
Еще во время суда надо мной по поводу моего отказа от военной службы (1919) одна из главных руководительниц этой общины в беседе со мной энергично отрицала чудеса Евангелия; а теперь она с огнем вдохновения исповедовала Евангелие Голгофы и Воскресения.
В русской деревне
Зимою 1921 г. я был приглашен в село N. прочесть лекцию в местном народном доме. Поехали мы туда вдвоем, вместе с моим другом, студентом X., у которого я гостил в деревне. Дороги было верст двадцать. Весело было нестись по мягкой снежной дороге, среди сосен и елей, унизанных белыми хлопьями.
Прибыв в село, мы остановились в семье учительницы, пригласившей нас. На другой день после некоторых затруднений получили в местном исполкоме разрешение устроить лекцию. Тема лекции: "Для чего мы живем?"
Был канун Крещения. Лекция должна была состояться в праздник, на другой день.
Местный священник, о. Михаил, не пользовался популярностью, но на страже Церкви стоял твердо.
Узнав, что лектор придерживается свободных евангельских убеждений, батюшка решил воспрепятствовать собранию.
Он ходил из избы в избу, согласно крещенскому обычаю, с крестом и св. водою, предупреждал, что, вот, мол, приехал сектант читать лекцию, так чтоб не шли туда. Говорил и лично со мною, пытаясь вызвать на спор церковного характера. Я старался давать ему лишь ответы и уклонялся от прений. Настало время лекции.
Как обычно, мною стало овладевать волнение, сознание своей слабости. А тут еще хозяйка дома расстроена: "Вот неприятно, - говорит: - батюшка всех отговаривал; видно, никого не будет на лекции. Как жаль! А ведь здесь такое безбожие, озорство и хулиганство. В церковь ходят только по большим праздникам. Да вы видели, как они стоят в храме: толкаются, смеются"...
Я пошел в лес, чтобы сосредоточиться. Вспомнил свои любимые места из Нового Завета, которые всегда укрепляют меня перед публичным выступлением: "Кто пребудет во Мне и Я в нем, тот сотворит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего". Сознание своего ничтожества угнетало - но могучая сила таилась в словах: "Сила Моя совершается в немощи".
Зарево заката уже горело за далекими зубцами елового леса. Половина седьмого. Надо идти.
Приближаюсь к народному дому. Кучка крестьян стоит при входе; среди них о. Михаил: "Уж ты, батюшка, побудь на собрании. Не выдай, коли што... Изобличи". Я поздоровался с ним. Вошли в зал. Он был переполнен. Стояли в проходах, сидели на подмостках.
Член наробраза занимал место председателя.
Передо мною была подлинная народная гуща: вырисовывались бороды лопатой и клином, молодые лица в платочках, парни. Присутствовала представительница культпросвета, известная своей агитацией безбожия. Атмосфера была наполнена ожиданием, любопытством, так и горевшим в глазах. В зале от духоты тускло горели висячие керосиновые лампы. Помолясь внутренне, я начал. Редко когда я чувствовал такое воодушевление. Что-то накопившееся в душе и стесненное там тоской и волнением рвалось наружу. Хотелось вылить самые возвышенные мысли и чувства, какие были мне доступны, и прославить Бога, сказать громко о Христе перед лицом той темной деревни, в которой на благодарную почву невежества и грубости усердно бросались лозунги атеизма. "Родная, не оступись!" - хотелось сказать от сердца русской душе. Хотя эта лекция была до тех пор читана и приспособлена для студентов (под заглавием "Смысл жизни"), но здесь откуда-то брались слова простые, народные.
Я кончил. Раздались крепкие аплодисменты. Потом начались прения. Первой взяла слово агитаторша.
Чего только не было в ее словах? И "наука давно опровергла Бога, и Христос никогда не существовал, счастье народу даст лишь научное образование, в котором религии не будет места" и т. п.
На ее лице отражалась какая-то наигранная бесшабашность, которая ей придавала храбрости, - она, видимо, чувствовала, что аудитория не на ее стороне: тем и слаб в России атеизм, что он является официальным, поддерживаемым сверху.
Ее слова прерывались усмешками. Мне было жаль ее.
Я ответил ей, стараясь обратиться к ее лучшим чувствам, к той ее внутренней стороне, которая, несомненно, и в ней где-то в глубине души жила, потому что ведь всякая "душа по природе христианка". Указал ей на главную причину ее атеизма, который, если предполагать его искренность, был сплошь основан на незнании и Евангелия, и исторической, и богословской науки. В заключение я сказал:
"Заблуждаетесь, не зная Писаний ни силы Божией!" - это говорил Христос неверующим людям своего времени.
Вы ссылаетесь на плохих христиан, обличая их в неправде. Но ведь я не их проповедую, а Христа. "Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне?" - сказал Христос однажды. Ни народ, ни вы лично никогда не будете удовлетворены без живого, вечного Бога"...
"Теперь, батюшка, ваше слово", - сказал председатель, обращаясь к о. Михаилу. Все затаили дыхание. Что-то он скажет? И против кого будет возражать?
Батюшка поднялся с места: "Я вполне удовлетворен... Лектор все сказал"...
Говорило еще несколько человек, больше в виде дополнительных вопросов.
Я сказал заключительное слово; благодарил за внимание и просил сохранить в сердце тот ответ, который дает Сам Христос на вопрос о смысле жизни. Темна наша жизнь; мы все, как на распутьи, в страшную ночь... Но сквозь шум бури слышится тихий и ясный голос Христа:
"Я свет миру; кто последует за Мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни". "Да не смущается сердце ваше: веруйте в Бога и в Меня веруйте". Дружные рукоплескания, слова благодарности, просьба почаще устраивать беседы о Боге... были ответом.
Радость наполняла мое сердце.
Я спешил к поезду. Долго было протискиваться сквозь толпу, и я ушел через маленькую заднюю дверь. Дома хозяйка ожидала меня с чаем. Она ликовала: "Ну, вот, видите, как Бог все устроил. Все вышло к лучшему. Батюшка, выходит, только содействовал успеху лекции. Как вышла эта атеистка, он и видит ясно, где заблуждение, которое надо опровергать... А он вас искал после лекции - просил благодарить и извинялся", - добавила она с торжествующей улыбкой.
* * *
На пути в Москву была пересадка.
Места в вагоне было очень трудно найти.
Поезда шли один за другим, переполненные пассажирами, большей частью везущими продовольствие из южных губерний.
Приходит новый поезд, набитый битком. Один из вагонов, товарная теплушка, наполнен студентами: это они "от организации" ездили на льготных началах в Подольскую губернию за хлебом. Мой спутник обращается к ним с просьбой дать нам место. "Некуда, товарищ! И так уж один на другом сидят, как селедки в бочке". Вдруг один из студентов узнает меня: он оказывается моим хорошим знакомым.
"Товарищи! Это Марцинковский, известный лектор Христианского Студенческого Союза. Пустим его".
Согласились и дали место, т. е., вернее, воткнули нас обоих в кучу человеческих тел.
Студентов в вагоне было человек семьдесят. Когда поезд тронулся, один из студентов громко объявляет: "Товарищи, здесь среди нас находится лектор Марцинковский... Он мог бы прочесть нам лекцию о Христианском Студенческом Движении... Эта тема многих из нас интересует... Желаете ли?"
"Просим, просим", - раздались голоса.
Я стал говорить, но с большим напряжением голоса, ибо грохот колес товарного вагона, без рессор, заглушал меня...
После лекции начались прения: расспрашивали насчет организации и идеологии движения. Просили еще прочесть что-либо.
Я изложил им в существенных чертах лекцию "Смысл жизни".
Мои слушатели, громоздившиеся вокруг маленькой железной печки, на мешках и лавках, слушали очень внимательно. Потом опять была беседа. И так незаметно прошло часов пять пути до Москвы. Уже стемнело, когда поезд наш подкатил под огромный застекленный навес Брянского вокзала.
В Кремле
Как известно, Кремль затворился уже в первые дни после октябрьского переворота - и это было большим лишением для Москвы в религиозном смысле. Замолчал Иван Великий, своим медным гулким ударом начинавший в пасхальную ночь перезвон тысяч московских колоколов. Тут опять сказалась печальная судьба соединения Церкви и государства, при которой политический центр сливался с церковным, меч сплетался с крестом, "царь-пушка" стояла рядом с "царь-колоколом". Поэтому-то, стреляя по политическим противникам, красные повредили кремлевские святыни. Эта неестественная, роковая связь распалась как-то вдруг (думаю, и в народном сознании). Помню, как еще в дни собора стояла у запертых Спасских ворот небольшая толпа, ожидавшая пропуска в Кремль. Тут же находится митрополит в белом клобуке с нашитым на нем бриллиантовым крестом. К нему подходит часовой и спокойно-деловым тоном говорит: "Товарищ митрополит, станьте в очередь"... Это обращение тогда как-то никого не удивило.
Зимой 1922 г. мне нужно было пойти в Кремль по поводу легализации нашего Христианского Студенческого Союза.
Данное движение началось в России еще в 1903 году, но с тех пор никогда, несмотря на все усилия, нам не удавалось его легализовать. При старом режиме этому противилась господствующая Церковь, ввиду того, что мы работали помимо ее руководства и объединяли в своей среде студентов, верующих во Христа - представителей различных церквей и даже не причисляющих себя ни к какой церкви. [Только отдельные, авторитетные для молодежи, представители духовенства приглашались иногда на наши собрания.] (Большинство принадлежало к православной Церкви, но были также баптисты, евангельские христиане и лютеране.)
Теперь мы решили опять попытаться добиться легализации. Для этого надо идти в Кремль, в отдел Комиссариата Юстиции, ведающий делами вероисповеданий. Идем туда вдвоем. Вход для просителей открыт только через Боровицкие ворота, против Воздвиженки. Требуется специальный пропуск. Дежурный в Боровицкой башне справляется по телефону у заведующего отделом, в который мы идем. Разрешение последовало. Входим. По мосту, ведущему от башни к Кремлю, беспрерывно идут ответственные совработники, служащие в Кремле - большей частью в военной форме, с портфелями. Среди них мои глаза встречают знакомую фигуру Луначарского - в большой шубе с меховым воротником. Он оживленно беседует со своим спутником. Подходим к воротам уже самого Кремля. Опять караульный в шлеме-"единорожке", в длинной шинели с характерными косо пришитыми на груди полосками, напоминающими древнерусские кафтаны военных людей. Идем под воротами... Кремлевская площадь... Стоят, как и прежде, старинные пушки и пирамиды из ядер. Свален новый строительный материал - очевидно, для какого-то ремонта.
Молчаливо, как немые изваяния, высятся древние храмы - Успенский Собор и Иван Великий. Вот и здание бывшего Окружного Суда.
Опять проверка, выдача пропуска.
Поднимаемся вверх, идем по коридору, ищем комнату с соответственным номером.
Комиссар Отдела, бывший православный священник, сидит перед нами. Лет пять тому назад он принадлежал к группе молодых пастырей-идеалистов, издавал духовный журнал с широкой христианской программой. Теперь он сидит, как "спец", в вероисповедном отделе. На нем простая суконная куртка. Говорит он с нами вежливо, обещает все устроить, предлагая подать заявление.
На его бледном лице какая-то мертвенность и грусть - не то от переутомления, не то от внутренних, более глубоких причин.
Он беседует с нами по поводу предполагающегося изъятия церковных ценностей для помощи голодным. Прием скоро кончается, и мы тем же путем, через те же контрольные пункты возвращаемся обратно.
В Петрограде
В марте 1922 г. я был вызван в Петроград для чтения лекций в местном христианском студенческом кружке и в Высшей Школе. [Переименование его в Ленинград состоялось позже.] Лекции были намечены в четырех высших учебных заведениях, и уже были получены соответственные разрешения от администрации; но в двух из них местные представители партии аннулировали эти разрешения.
Удалось прочесть лекции в двух учебных заведениях - в Университете (на тему: "Смысл жизни") и в Институте Путей Сообщения (на тему: "Наука и религия"). На первую лекцию пришло столько студентов, что они в ожидании начала разместились в двух аудиториях. К ужасу своему, я лежал больной от сильной простуды и не мог придти в этот раз. Через несколько дней я все же прочел лекцию. Как приятно было читать в том же Университете, в котором двадцать лет тому назад я учился сам! Я рассказал, как здесь, на студенческой скамье, я пережил свои искания и сомнения... и однажды так унывал, что, переходя Тучков мост в Петербурге, помышлял о воде, как об избавлении от безотрадной жизни во власти тьмы и греха. Потом я нашел Христа, или, вернее, - Он нашел меня. И теперь я за эти 20 лет перешел мост, очень длинный и страшный, и свидетельствую своим юным слушателям, что только со Христом можно перейти мост жизни, ведущий через бурный, гибельный поток.
В Путейском Институте во время беседы, бывшей после лекции, один из студентов сослался на известную книгу шлиссельбуржца Морозова "Откровение в грозе и буре", которая будто бы астрономически доказывает, что Откровение написано не в I веке нашей эры, а в IV веке, и притом Иоанном Златоустом (а не Иоанном Богословом). Слова попросил один из слушателей, который оказался профессором астрономии. Он авторитетно показал, что книга Морозова написана совершенно произвольно, а отнюдь не с астрономической точностью, хотя бы уже потому, что автор усматривает астрономические термины там, где их вовсе не предполагается.
В свободное время я занимался в рукописном отделений Всероссийской Публичной Библиотеки (бывшей Императорской), работая над вопросом о подлинности евангельского текста.
Когда-то я занимался здесь же по окончании историко-филологического факультета Петербургского Университета, когда писал исследование на тему о Новикове и русском масонстве XVIII в. Тот же директор Библиотеки, престарелый Бычков, любезно показывал мне все, что требовалось для моей работы.
И здесь пригодились мои тюремные знакомства. Архивариус св. Синода, с которым я сидел в одной камере (к тому времени уже освобожденный), дал мне рекомендацию к Бычкову - его хорошему другу. Он повел меня в "святое святых" Библиотеки, где хранится огромная культурная ценность - древнейшая в мире рукопись Нового Завета, codex sinaiticus, Синайская рукопись, названная так потому, что она была найдена на горе Синае (в монастыре св. Екатерины) известным немецким ученым Константином Тишендорфом. Последний принес ее в дар императору Николаю I, который передал ее в Публичную Библиотеку.
Эти драгоценные, удивительно сохранившиеся тончайшие пергаментные листы лежат в изящном ящике красного дерева, прикрепленном к пюпитру. Завернуты они в тот самый простой красный арабский платок, в котором их получил на месте Тишендорф. (При своей работе я пользовался в дальнейшем фотографическим снимком этой рукописи, работы известного Lake.)
Библиотека сохраняется в том же виде, как и прежде, только на угловом полукруглом выступе здания, выходящем на Невский проспект, красуются портреты вождей революции.
Между тем, меня постигла серьезная болезнь, о которой я расскажу немного, так как она характеризует тяжелые условия того времени.
Жил я в неотопленной комнате (была зима).
Лекции читал в неотопленных залах (помню, какое угрюмое впечатление произвел на меня роскошный актовый зал Института Путей Сообщения: стены обезображены от сырости, воздух тяжелый, мерзлый)...
Приходя после лекции домой, я сейчас же ложился, даже и в дневное время, в постель, чтобы согреться.
Появилась острая горловая болезнь, затруднявшая речь. Сходил в клинику Военно-Медицинской Академии; врач констатировал атрофический катар слизистой оболочки горла, который стал распространяться на слизистую оболочку ушей, глаз, носа...
Доктор предписал энергичные меры и сделал предупреждение о серьезной опасности.
При таком состоянии я прочел в Петербурге 15 лекций. Но после этого, уже приехав в Москву, я почти не мог говорить и погрузился в невольное молчание приблизительно на три месяца. Жизнь в лесу, солнечные лучи, пост и молитва восстановили меня, и к осени я, к великой своей радости, опять мог "служить словом".
Конечно, я побегал по Петрограду, который так дорог для меня своими студенческими воспоминаниями.
Как во сне, иду по Невскому проспекту; захожу в Казанский собор.
Там дальше Мойка, где мы собирались тесной студенческой семьей вокруг П. Н. Николаи, который так задушевно и просто изъяснял нам глубины Евангелия. (Это было лет 25 тому назад.)
Иду мимо Зимнего Дворца. Его красная колоссальная громада о чем-то угрюмо молчит. Чего только он не видел своими широкими зеркальными окнами? И патриотические манифестации в японскую войну, и страшное 9 января 1905 г., когда тысячи народа, доверчиво шедшие ко дворцу во главе со священником Гапоном, были встречены огнем, и многие, многие погибли от расстрела; а дальше - батальоны Керенского, матросы, большевики...
Теперь дворец служит лишь воспоминанием прошлого: он превращен в Музей Революции.
А там Васильевский остров, Университет, Большой проспект. В конце его, в Галерной Гавани, за 26-ой линией, я жил в 1903 году в семье бедного рабочего, в маленькой комнатке за перегородкой. Оттуда каждый день я шагал 45 минут до Университета, на лекции...
Могучая красавица - Нева по-прежнему катит свои волны среди гранитных берегов. Переходя через Николаевский мост, останавливаюсь в одном из каменных выступов. В туманной мгле высится гигант Исаакий, а Петр, как и прежде, мчится на медном коне, который перед Невой занес свои передние ноги для прыжка и словно замер на скале...
Теперь другая железная рука поднимает Россию на дыбы и силится вправить ее в новый строй жизни. (В Москве по этому поводу читалась характерная лекция на тему: "Петр I и Ленин"); за памятником Петра Великого как и встарь - "...светла Адмиралтейская игла".
И дальше колоссальный Троицкий мост, с версту длиной. В той же стороне виднеется высокий тонкий шпиц Петропавловской крепости.
Оборачиваюсь назад - там в дыму и тумане вырисовываются очертания мачт и труб зимующих пароходов...
Посетил и свободную православную общину протоиерея И. Егорова. Он умер незадолго перед тем от тифа, в декабре 1921 г. Это был известный талантливый законоучитель и проповедник.
Он не примыкал ни к Живой Церкви, ни к Тихоновской, но решил со своей общиной идти самостоятельным путем. [В дни церковной разрухи подобных "автономных" православных священников, независимых от какого бы то ни было епископа и в то же время вполне ортодоксальных, было немало. Один из них называл такую церковную позицию русским пресвитерианством.] Придя к (покойному ныне) митрополиту Петроградскому Вениамину, он заявил ему, что впредь он объявляет свою общину автономной и просит владыку не считать себя ответственным за его действия.
По смерти протоиерея Егорова община избрала на его место бывшего своего диакона в его заместители посредством общего возложения рук, соборне с незримо присутствующим почившим пастырем. Эта община стремится удержать всю мистику православия, даже восстановить чин богослужений, уже вышедших из церковной практики, как, например, панагию, или таких таинств, как "братотворение", когда два члена общины вступают с благословения Церкви в союз личной дружбы. (Об этом древнем обряде дает глубокие объяснения П. Флоренский в упомянутой уже книге: "Столп и утверждение истины".) Богослужение в этой общине совершается на русском языке, в оригинальном переводе священника Егорова. Согласно тенденции общины в молитвах сохранены лишь те имена Божий, которые указуют на любовь Бога - такие, как Отец, Пречистый Спас. Во всем укладе общины подчеркивается соборная, братская любовь, ибо, по взглядам ее основателя, в последние времена должна открыться Иоаннова Церковь, Церковь любви.
Братская взаимопомощь лежит в основе повседневной жизни. Часто совершается причащение, но при этом вместо вина употребляется вода.
Опять в Москве
К этому приблизительно времени относится моя встреча с И. Д. Сытиным, известным книгоиздателем. Он пригласил однажды меня к себе для духовной беседы. Всем известна его история - как он из простого книгоноши-офени, благодаря уму и характеру, вырос в крупнейшего предпринимателя-миллионера. В годы революции его предприятия были национализированы. Сам он был оставлен в качестве управляющего собственной типографией. Я пришел к нему в бюро (на Маросейке). Передо мною сидел крепкий коренастый старик семидесяти лет. "Вы не думайте, что я горюю по поводу лишения своих богатств. Я, правда, имел чистого дохода пять миллионов рублей золотом в год, но на что я их тратил? Таскался по заграницам, кутил. А главное, совращал русские таланты, покупая их за деньги. И много напечатал такого, чего бы не нужно было выпускать в свет. Верьте мне, когда у меня все отняли, я пришел к Луначарскому, моему давнему знакомому, поклонился ему в пояс и говорю: "Спасибо вам, что освободили меня... Теперь я и о душе своей могу подумать"".
И действительно, он переживал глубокий религиозный подъем и желание остаток дней посвятить только здоровой литературе, в которой, по его словам, должны проводиться три великих принципа: "вера, любовь и труд".
Он подарил мне на память роскошно изданную книгу в белом сафьяновом переплете (она за несколько лет перед тем вышла по случаю пятидесятилетнего юбилея его издательства) - и сделал на ней трогательную и очень оригинальную надпись религиозного смысла.
Другой раз он позвал меня к себе на квартиру, туда же, где он жил и раньше, у Страстного монастыря. (Там прежде была редакция "Русского Слова", а теперь помещается официоз "Известия".) Квартира у него очень хорошая, и мне было совестно, что я не мог снять своих старых высоких ботиков, так как под ними скрывались ботинки весьма ветхого вида; так и пришлось сидеть за чаем, в кругу его семьи, предварительно подостлав под ноги старые газеты. Подобные церемонии в то время никого не удивляли.
В скором времени была устроена моя лекция в московском Высшем Техническом Училище для студентов на тему "Смысл красоты". Здесь я выступал и раньше, до тюремного заключения, на различные темы, в одной из больших аудиторий. Теперь мне дали актовый зал, роскошное овальное помещение с прекрасным роялем, играя на котором мой друг, тот самый артист, который играл и в тюрьме, так тепло и вдохновенно вновь соединил свое искусство с моим словом. Зал был переполнен: студентов пришло человек 600. Я радовался тому, что ко мне вновь вернулся голос. Какая противоположность между этим высоким, светлым залом и полутемным, угрюмым помещением в тюрьме! Но все же тогда я испытывал редкий внутренний подъем.
Старик-профессор подошел ко мне по окончании, поздравлял с освобождением.
Лекции в Петровско-Разумовской Академии
Вспоминаю еще лекцию в Сельскохозяйственной Академии в Петровско-Разумовском на тему "Наука и религия". Пришло много студентов. Присутствовало восемь профессоров.
Когда я кончил, один приват-доцент, убежденный дарвинист, выступил против меня: он очень подробно рассказывал о новейшем состоянии этой теории; некоторые имена, упомянутые им, были неизвестны мне, как неспециалисту в этой области. Мое утверждение, будто наука не противоречит Библии, было подвергнуто моим оппонентом сомнению. Большая аудитория с чрезвычайным любопытством следила за диспутом. Мои друзья - студенты, способствовавшие устройству этой лекции, говорили мне потом, что они были в большом смущении.
Оратор, окончив свою длинную речь, пошел с кафедры и сел наверху, на последней скамейке. Чем же ответить мне на все эти возражения ученого, вооруженного с головы до ног, обладающего в этой области, так сказать, последним словом науки? Пока он говорил, я просил мудрости у Того, Кто есть начало всякого знания. Затем я сказал так: "Уважаемые слушатели! Я утверждал в своей лекции, что мне неизвестны научно установленные факты, которые бы противоречили Библии. Те же положения науки, которые выдавались за противоречащие Библии, всегда оказывались при более строгой объективной проверке ненаучными.
Теперь я опять утверждаю, что научные положения не противоречат Библии, а противоречащие Библии положения ненаучны.
Библия излагает нам на своих первых страницах происхождение мира (космогонию) и происхождение человека (антропогонию). Мне неизвестны научно установленные факты, которые противоречили бы в этом отношении Библии. Теперь я обращаюсь к вам, уважаемый оппонент, как к специалисту в области естественных наук: известны ли вам такие объективные факты, которые бы противоречили этим двум откровениям Библии?"
Оппонент сходит с последней скамейки и при напряженной тишине зала заявляет следующее:
- Уважаемые слушатели! Я должен откровенно сознаться, что я недостаточно знаком с Библией, и потому не берусь ответить на данный вопрос.
Лица моих друзей просияли, в зале наступило оживление, сменившее тяжелую атмосферу.
- Я с своей стороны повторяю, - сказал я затем: - что я Библию по этому вопросу исследовал, и ни одного такого факта не знаю. К этому я должен прибавить, что, беседуя с такими крупными русскими учеными и вместе с тем хорошо знающими учение Библии по данному вопросу, как И. Ф. Огнев (директор Гистологического Института при Московском Университете), я установил, что и им такие факты неизвестны. А это-то я и заявлял, - сказал я, переходя теперь, так сказать, в наступление, - и вновь призываю всех вас добросовестно изучать Библию как источник истины. Незнание ее есть причина многих заблуждений, и в наши дни более, чем когда-либо, вновь подтверждаются слова Христа, сказанные саддукеям Его времени: "Заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией". Я пришел сюда не для полемики, не для защиты каких-либо своих теорий, но для свидетельства об абсолютной истинности Св. Писания.
Зал громко аплодировал.
После лекции старик-профессор N., известный ученый - естествовед и дарвинист, был окружен студентами. "Почему же вы не выступили против лектора?" - "Где тут выступать?" - замахал старик добродушно руками. "Я ему приведу так называемое "последнее слово" науки, а он, может быть, вчера в каком-нибудь научном журнале прочитал еще более последнее слово - вот тут и спорь!"
Наутро мы встретились с ним около паровичка. Он подошел ко мне: "Ваша лекция была чрезвычайно любопытна. Только вот как я смотрю. Религиозное чувство имеет в мозгу соответственные центры, своего рода шишечки. У кого они развиты, тот и способен верить"...
- Профессор, - сказал я, - вы знаете, что те или иные органы развиваются в зависимости от того, как мы их питаем, упражняем... Поэтому и в области этих религиозных центров человек свою структуру определяет своими собственными усилиями...
На это профессор не возражал. Он говорил затем по поводу теории Дарвина, сообщая мне некоторые данные, которые, по его мнению, говорят в пользу теории изменяемости видов. Но вскоре подошел паровичок, и мы с ним распрощались.
В этой же Академии я читал еще лекцию на тему о красоте. К несчастью паровичок тогда не ходил, и я вместе с пианистом шел туда из Москвы пешком часа два, частью через лес.
Лекция состоялась, как обычно, в той же химической аудитории, но в ней теперь стоял мороз - на столе передо мною была замерзшая вода в эмалированной чашке. Как мне сообщили, в ночь перед этим, благодаря морозу, погибли ценные научные инструменты в лаборатории. Прибывший со мною артист перед игрой должен был согреть свои руки в горячей воде.
В конце 1922 г. там же была устроена моя лекция на тему "Достоверно ли Евангелие". В ней я имел намерение сообщить те выводы, которые я вынес из исследования данного вопроса по первоисточникам (сначала в рукописном отделении Публичной Всероссийской Библиотеки в Петрограде, а затем в специальном кабинете для научных работ в Московском Румянцевском Музее).
Помню оригинальное выступление против меня одного студента. Он говорил как-то чересчур неспокойно, отклонялся от темы и нападал на мою личность, осыпая меня насмешками. Старался говорить остроумно и весело... Я чувствовал какой-то надрыв в душе этого студента и сказал приблизительно следующее: "Есть у человека странная черта. Он смеется не тогда, когда ему весело, а как раз тогда, когда ему грустно и на душе неладно. Вот и мой оппонент старался маской смеха заслонить свое настоящее душевное состояние. Я не сужу его, но убедительно говорю ему - что он никогда не успокоится, пока не найдет живого Бога... Достоверность Евангелия Христа доказывается лучше всего опытом, который доступен и тем, кто не изучал академической стороны этого вопроса: принимая Евангелие, мы испытываем удовлетворение; отвергая его, мы страдаем"...
К вопросу о русском вероисповедании
Часто ставят вопрос: какое вероисповедание победит в России? Будет ли это западный протестантизм или восточное греческое православие?
Я лично полагаю, что в России будет русское христианство - так же, как в Германии есть немецкое, и в Византии было греческое. Притом это будет христианство свободно принятое, а не внушенное сверху, со стороны власти, до известной степени предписанное, как это было в X веке, во время крещения Руси. [Мысли о свободном религиозном самоопределении я излагал уже в начале 1918 г. в публичной лекции на тему: "Нужна ли нам религия и какая?" (в новой Богословской Аудитории Московского Университета).]
Наконец, это будет христианство не X века, а XX века - ибо Дух Святый говорит Церквам и доныне.
Верую, что по-настоящему насытится русская душа лишь вселенским христианством, представляющим синтез, сочетание западной мужественной активности и восточной нежно-женственной созерцательности.
Ценности православия, его некоторые глубокие догматические толкования, его пение и музыка должны быть сохранены и оживотворены той сознательной личной верой, которою богато свободно-евангельское христианство.
Это сознание все больше проникает в сердца верующих обеих Церквей. А что евангельское движение способно не только внешне расти, но и внутренне развиваться, об этом свидетельствуют хотя бы следующие факты.
В Москве одно время собиралась маленькая группа из руководителей различных евангельских течений для совместного обсуждения Никео-цареградского символа веры в свете Слова Божия. Я участвовал в ней. До моего отъезда из России мы дошли до X члена, и все единодушно признали формулы Символа веры вполне согласными со Св. Писанием (в нашей среде были представлены - баптизм, евангельское христианство, менонитская община, адвентисты, христиане-трезвенники, Армия Спасения).
На одном из собраний Евангельской общины, во время совершения Тайной Вечери - я, согласно поручению пресвитера, объяснял значение евхаристических хлеба и вина и подчеркивал слова апостола Павла:
"Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой. Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова" (1 Кор. 10:16).
В соответствии с этим я привел слова одного из древних церковных писателей: "Видимо принимая хлеб и вино, невидимо, духовно, мы принимаем Тело и Кровь Христовы".
Я призывал также воздерживаться от всяких догматических споров и определений, ибо что может постигнуть плотский ум человека, когда он "вторгается в то, чего не видел?"
И не лучше ли, избегая умствования, рационализма, в глубоком молчании принимать Тайну искупления: "Да молчит вся земля перед лицем Его"; а рассуждать больше о нравственных условиях, об этике преломления, чтобы участвовать в Тайной Вечери достойно? После собрания многие (в том числе руководящие братья) подходили ко мне и выражали свое сочувствие по поводу сказанного; благодарили за новое освещение вопроса, отвечавшее, по их словам, назревшему сознанию членов общины.
22 ноября 1922 г. происходило знаменательное собрание в Московской общине Евангельских Христиан. Целью его было, согласно инициативе Евангельского Союза, объединить в молитве всех христиан, независимо от их церковного направления (включая и православных). Народ прямо ломился в зал, кое-как вместивший около тысячи человек.
Выступали с речами представители разных вероисповеданий.
Присутствовал архиепископ Антонин, священник Б., протодиакон и др. представители православия (не принадлежавшие ни к Тихоновской, ни к "Живой" Церкви).
Общий тон, звучавший во всех речах, был призыв к единству всех верующих.
Пресвитер евангельских христиан предложил всему собранию спеть Символ веры, этот, по его выражению, "прекрасный гимн Христу".
Пение было единодушное, могущественное, потрясающее.
Архиепископ Антонин закончил свою речь свободной молитвой, простой и вдохновенной.
Мне было поручено говорить дважды - в середине и в конце собрания. Я не мог назвать какой-либо общины, представителем которой я являюсь, и я начал так:
"Я верую во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь и дерзаю здесь выступать во имя Главы ее Господа Иисуса Христа. Перед Церковью, - говорил я далее, - всегда было два пути: или это было обмирщение, путь великой блудницы, сидящей на звере багряном, т. е. опирающейся на кровавое насилие государства, или это был путь "жены, облеченной в солнце", путь апостолов, исповедников и мучеников"...
Постепенно в зале нарастал дух единства. Казалось, русская душа, расколотая разными церковными течениями, устремилась к своей собранности и цельности, и, когда пели "Христос Воскресе" (это не была Пасха, но было вневременное переживание радости Воскресения), - могучий подъем слил всех воедино; казалось, и стены вибрировали в созвучии с нашим пением.
Многие плакали. Одна женщина в молитве со слезами изливала свою радость и благодарение Богу, ибо исполнилась наконец молитва ее сердца - о единстве верующих.
После собрания гостям был предложен чай. Я сидел около архиеп. Антонина.
- Вы как себя определяете? - спросил он: - баптистом или евангельским христианином?
- Я не примыкаю в собственном смысле к какой-либо общине, но в основных взглядах, в частности, в вопросе о крещении я разделяю убеждения этих обоих течений - баптистов и евангельских христиан и потому нахожусь с ними в тесном общении.
Одесса
Вслед за этим собранием я был приглашен в Одессу для чтения лекций.
Транспорт уже налаживался.
От Москвы до Одессы я ехал приблизительно двое с половиной суток. Добыл билет III класса с плацкартой и спальным местом, В вагоне было тепло, чисто и светло благодаря электрическому освещению. Я давно так не ездил и, лежа на своей верхней полке, хорошо отдохнул.
И это было очень кстати - ибо в Одессе пришлось прочесть много лекций (всего было за три недели 17 собраний).
Город еще не вполне оправился от страшного голода предыдущего года. Старый профессор университета, которого я посетил, описывал ужасы, свидетелем которых он был. На каждые два-три квартала можно было встретить на улице труп умершего от голода человека.
По утрам их собирали на особые дроги, и человек, управлявший лошадью, сидел на них запросто, как на куче дров - до того это явление стало уже обычным. Сам профессор, за недостатком топлива, сжег значительную часть своей мебели. Еще и теперь можно было встретить на улицах людей, у которых вместо обуви были на ногах тряпки, обвязанные бечевкой.
В общем разные области России поочереди переживали голод, - и тут сказывался своего рода закон нравственного возмездия. Я помню, как жители богатых поволжских губерний отказывались даже продавать хлеб приезжим голодным из Москвы. Ездивший туда на поправку больной директор одной московской гимназии рассказывал мне, что в Саратовской губернии можно было умереть с голоду среди гор хлеба.
И что же? Года через два нужда в хлебе дошла в этой местности до того, что люди дошли до трупоядения и людоедства.
История голода в России подтвердила истинность изречения: "неурожай от Бога, а голод от людей".
* * *
С особенным интересом я посетил в Одессе общину евреев-христиан. Они исповедуют Иисуса Христа, как Мессию, и вообще принимают целое Евангелие.
Они примыкают в настоящее время к Союзу Евангельских Христиан, объединяясь с ним в верованиях. Своего еврейского происхождения они не только не скрывают, но подчеркивают именно то, что, будучи евреями по плоти, они открыто признают Иисуса Христа как Богочеловека и Мессию Израиля и всего человечества.
При старом режиме они сознательно отказались пользоваться государственными привилегиями, присвоенными христианам, обозначали себя как евреев в паспорте и подвергались вместе с прочими евреями всем правовым ограничениям, жили только в черте оседлости и т. д.
За это прочие евреи (иудеи) уважают этих евреев-христиан.
С своей стороны русские относятся очень сочувственно к евреям-христианам. Во время погромов многие евреи находили в общине последних надежное убежище.
Устроить в этой общине лекцию с открытым объявлением мне местные власти не разрешили, так что пришлось ограничиться частными приглашениями. Пришло все же человек сто. У общины хороший зал. На входных дверях, на стекле выгравированы на древнееврейском языке слова из Библии.
Во время собрания поются духовные гимны Христу на ново- и на древнееврейском языке.
Я читал здесь лекцию на тему: "Христос и евреи".
Молитву произносил старый еврей-христианин. Он рассказывал мне, как он пришел к вере во Христа совершенно без помощи миссионеров или вообще христиан, но исключительно благодаря чтению Евангелия.
Этот проповедник подарил мне Новый Завет на древнееврейском языке на память. Другой еврей, старик лет 60, человек любящий Христа, горячо молился после нашей беседы с ним. Он бы уже принял крещение, но, по его словам, его удерживает страх огорчить свою престарелую мать.
Эта и другие беседы дали мне лишний раз почувствовать, как жаждет своего Мессию еврейский народ и как он горячо любит именно Иисуса Христа, - только бы мы, христиане, не заслоняли собою Его святой и совершенный образ и свидетельствовали Израилю о Божественной любви прежде всего путем нашей любви ко всем, и к этому народу, в частности.
С другой стороны, атеистическое направление растет и среди еврейской молодежи. Незадолго до моего приезда - некоторыми ее представителями было устроено "комсомольское" шествие; это было в Судный день (Йомкипур). [Комсомол - коммунистический союз молодежи.]
Они останавливались около синагог с кощунственным криком "Weg mit Gott!", но без видимого влияния на молящихся.
Побывал я также в местном украинском православном храме. (К этому времени образовалась украинская автокефальная церковь). На литургии было полно народу. Иконы были нарядно убраны вышитыми полотенцами согласно местному народному обычаю. Какая-то особая мягкость и поэтичность создавалась задушевной украинской речью.
А какое пение! Особенно потрясло меня исполнение запричастного стиха: пели духовный стих о Страшном Суде, полный священного трепета, тревожно зовущий, будящий беспечную душу от сна...
* * *
Мое любимое место в Одессе - берег моря.
Я старался каждый день быть на берегу.
Видел его и в ясный солнечный день, когда иссиня-изумрудные волны с белой жемчужной пеной играли и нежились в солнечных лучах и с тихим рокотом набегали на прибрежные камни. Видел его и в бурную погоду - под темным небом: передо мною поистине было Черное море. Высокие водяные валы, гремя и сверкая, с бешеной яростью бросались на берег...
Я любил подолгу следить за уходящими парусными судами. Вон уж виднеется только белое крыло полотнища, все бледнее и бледнее... и наконец оно растаяло в синеющей туманной дали. Они идут один за другим, туда, в неведомые края... В душе у меня являлось странное чувство, что и я уеду скоро туда же в далекое путешествие. Меня что-то влекло и чудилось в этих неясных перспективах что-то красивое, неизведанное, новое. Впрочем, в этих грезах подсознательно отражалось и действительное приглашение, которое в июле 1922 г. я получил с Запада - меня звали на время туда для духовной работы, для свидетельства о Христе, между прочим, среди русских, рассеянных на чужбине.
В Московском ГПУ
В середине декабря вдруг приходит ко мне в Одессу телеграмма: "Выезжай немедленно прямым поездом Москву".
Внезапное беспокойство овладело мною: не мать ли умерла? Предаю все на волю Божию и сейчас же снаряжаюсь в путь.
Всю дорогу готовлюсь внутренне ко всяким возможностям.
С бьющимся сердцем приближаюсь к Москве.
На вокзале меня встречает одна знакомая и тихо говорит мне:
"У вас был обыск... Могли арестовать вас в Одессе. Поэтому мы вызвали вас телеграммой в Москву, чтобы избавить вас от этапных переездов и т. п. осложнений".
Дома мне сообщают, что агент ГПУ, производивший обыск, искал меня и успокоился лишь тогда, когда ему обещали вытребовать меня немедленно из Одессы. [Государственное Политическое Управление, созданное на место Чеки.]
Прошел день, два... Мы начали успокаиваться... Может быть, обыском дело и ограничится.
Во время обыска были взяты мои письма, и среди них то письмо, в котором заграничные друзья приглашают меня на Запад. Это вызывало у нас особенное беспокойство, так как опять открывалось поле для всевозможных подозрений в связи с заграничной перепиской.
Через несколько дней после моего приезда вдруг слышим среди ночи тихий стук в дверь - такой деликатный, карандашиком.
Отворяем - ... о н, в шлеме со звездой, стоит, придерживая одной рукой велосипед.
- Гражданин Марцинковский дома? Это вы? Вот, пожалуйста, прочитайте и распишитесь. - И он протягивает мне книгу для расписок.
"Предлагается гражданину Марцинковскому явиться в ГПУ, Лубянка N 2, комната N такой-то, с предъявлением данной повестки... к 12 часам такого-то дня декабря 1922 г.".
Ну, вот начинается... И в доме опять возникает волнение, беспокойство, строятся предположения.
К этому времени наша внешняя жизнь уже стала входить в нормальную колею. Я опять жил в моей маленькой комнатке. По вечерам мы собирались там вместе у маленькой горящей печки, пили чай, дружно беседовали и в заключение всей семьей молились на сон грядущий... И вот опять тревога... "Что день грядущий мне готовит?"
В назначенный день и час иду на Лубянку. У дверей караульные тщательно просматривают мой пропуск. Поднимаюсь наверх. Ох, эта бесконечная лестница! Недаром сказал Данте: "Тяжело подыматься по чужим лестницам".
Попадаются навстречу служащие с портфелями, "советские барышни", т. е. служащие здесь же телефонистки, машинистки; иногда видишь медленно спускающуюся фигуру священника.
Вот и требуемый этаж. Дальше бесконечные коридоры. В них легко заблудиться. Наконец, вот и дверь с нужным мне номером. Это в отделе по "особо важным делам", - стол, который на местном языке называется "поповско-сектантским".
Вхожу... И не знаю, выйду ли обратно.
Карманы моего зимнего пальто сильно оттопырены: в них вещи, необходимые для тюремной жизни - железная чашка, деревянная ложка, крохотная подушечка, зубная щетка, мыло и полотенце - все, что в случае ареста необходимо в первое время, "до передачи".
За несколькими столами сидят люди в форме защитного цвета... К одному из них направляют меня. Это мой следователь, человек лет 30, бледный брюнет, с добродушной усмешкой на лице. Говорит со мной вежливо и мягко.
Начинается допрос. Сначала снимаются формальные сведения (где, когда родился и т. д.).
Потом выясняются мои убеждения.
Особенно подробно выспрашиваются мои взгляды на войну и военную службу.
"Вы толстовец?" - "Нет... Мы выступали иногда вместе на публичных диспутах, и потому, вероятно, вы нас смешиваете".
"Чем же отличается ваша вера?" - "Мы исповедуем целое Евангелие, мы веруем не только в мораль Нового Завета, но и в Самого Христа, распятого, воскресшего и паки грядущего". - "Что же вы можете сказать о толстовцах?"
- Об этом пусть они вам скажут сами.
- Как вы относитесь к военной службе?
- Как христианин, я отрицаю ее.
- Вы отрицательно относитесь ко всякой войне? -Да.
Дальше начинаются прения по этому вопросу. Следователь представляет мне разные случаи самообороны, защиты слабых, в частности, защиты "завоеваний русской революции".
С ним было интересно поговорить. По-видимому, и со мной он о многом говорил ради "чистого искусства" - может быть, и для того, чтобы поупражняться в диалектике и защите своих взглядов, а может быть, чтобы лучше выяснить мою позицию; во всяком случае, не думаю, чтобы он рассчитывал меня переубедить, хотя в тоне его чувствовалась и эта тенденция.
"Считаете ли вы возможным открыто призывать солдат бросать оружие?" - "Этого я никогда не делаю. Я воздерживаюсь от политической пропаганды антимилитаризма... Считаю это нецелесообразным. Если солдат бросит оружие, не желая защищать отечество, а затем дома будет угощать побоями свою жену - то такой пацифизм я считаю противоестественным и вижу в нем просто шкурничество. Если же человек действительно переродился духом и стал ко всем питать любовь и всепрощение, начиная со своих домашних, то он, без всякой пропаганды, будет стремиться исполнять евангельский завет о любви к врагам и не пойдет убивать"...
- Да, по Евангелию это так... - сказал следователь.
- А как вы вообще относитесь к государственной власти? Расскажите об этом более подробно.
- Я признаю власть, я не анархист... Пока существуют зло и грех и люди не возродились через Христа - власть необходима для порядка в обществе. Я различаю три состояния общества: 1) варварское, когда господствует произвол низших инстинктов и насилие; это, так сказать, свобода без дисциплины; 2) государственное - это дисциплина без свободы, точнее, при этом состоянии дисциплина ограничивает злоупотребление свободой; 3) благодатное, когда люди, возрожденные благодатью через Христа, сами устраняют или ограничивают свои дурные желания, хищнические инстинкты, порождающие насилие, эксплуатацию и т. д. Это Царство Божие, состояние, когда в человеке властвует Сам Бог, и потому тогда уже не нужна никакая милиция, никакое вмешательство государственной силы и внешнего закона. Закон уже написан в сердцах людей - и они сами хотят добра и в состоянии его творить...
Следователь, человек, по-видимому, простой, не очень образованный, прекрасно понял мою мысль.
- Значит, вы, христиане, хотите всех людей перевести в это третье состояние, в Царство Божие?
- Именно... А пока этого нет, необходима государственная власть. Принцип власти установлен Богом. Без нее в обществе царил бы хаос и торжество грубой силы...
- Итак, вы признаете необходимым подчиняться власти?
- Да... Но в пределах христианской совести...
- Где же эти пределы?...
"Ну вот, например, когда советская власть посылала нас на принудительные работы - чистить улицы, железные дороги от снега, я шел это делать, ибо это полезная для общества работа.
Но когда тот или иной представитель власти запрещает мне проповедовать Евангелие, я не повинуюсь ему, ибо "надо больше повиноваться Богу, чем человекам". Даже ради интересов самой власти я не должен повиноваться таким приказам, ибо религия вообще лежит в основе всякого общественного порядка. И власть, которая, будучи в принципе установленною Богом, идет против Бога, подрывает сама себя, свой авторитет...
Точно так же я не могу пойти по приказу власти убивать моих ближних. Это тоже противоречит моей христианской совести".
Допрос кончается. Наступает решительный момент.
"Можете идти домой". - "А я уж думал, что вы опять меня засадите... Вот видите, захватил с собой вещи для тюрьмы"...
Следователь улыбается.
- Если бы это была Чека, то, может быть, тем бы и кончилось... Но так как это ГПУ, то вы должны только дать подписку о невыезде из Москвы. Вот эти ваши письма и бумаги вы можете забрать.
Я вижу среди бумаг заграничное письмо, то, в котором меня приглашают за границу, и прошу вернуть его мне, но следователь не соглашается и говорит: "Оно для нас важно".
Я с чувством некоторого удовлетворения иду домой. Кончилось гораздо лучше, чем мы ожидали.
Но - увы! Через несколько дней опять карандашик тихо стучится в дверь...
И с тех пор пошли постоянные ночные ожидания этого стука.
- Вы куда? - спрашивают меня знакомые на улице около 12 часов дня.
"На службу"... - говорю я. "То есть? Где же вы теперь служите?"
- А вот служу... в ГПУ... - смеюсь я: - В присутственные часы должен быть там.
Высылка за границу
В первый день Нового Года состоялся духовно-музыкальный вечер в московской Евангельской общине. Исполнители много чувства вкладывали в свое искусство. Я играл на скрипке.
И тоже старался через струны передать то, что томило душу - и грусть и протест против несвободы, которая связывает меня.
Завтра опять на допрос, и будет объявлена резолюция ГПУ.
Что за приговор ожидает меня? Но - ничто не может случиться без Божьего допущения.
Певец, при глубокой тишине переполненного зала, поет мощным басом знаменитую песнь, кажется, из времен гонений на гугенотов:
Господь, в моих песнях я славил
И милость Твою и любовь...
Но новою, дивною песнью
Теперь восхвалю Тебя вновь:
То песня разбитого сердца,
Песнь слез, воздыханий, скорбей,
Болезни, нужды и страданий
Тяжелых скитальческих дней;
То песнь изнуренных, голодных,
Покинутых вдов и сирот, -
Тобой сокрушенная воля
Хвалу Тебе громко поет.
То песня приявших мученье,
Изгнанье, позор за Христа,
Отверженных, нищих, гонимых
И верных Ему до конца.
Поет хор великий страдальцев,
И радость звучит в их хвале
Тому на престоле небесном,
Кто слезы пролил на земле.

Публика слушает, затаив дыхание. В конце собрания говорит экспромтом из публики православный протоиерей. Он выражает сердечное сочувствие "братьям евангельским христианам" и кончает свободной вдохновенной молитвой, при начале которой все встают.
На утро я опять отправляюсь туда же... Перед уходом я спрашиваю свою мать, как бы испытывая ее:
- А что, если мне предложат, как условие свободы, подписку - обязательство не проповедовать Евангелие? Что я должен предпочесть тогда - тюрьму или свободу?
Мать моя, для которой этот вопрос имел и личное значение, ибо я был главной опорой в ее вдовьей старости, не задумываясь, сказала решительно: "О, конечно, иди в тюрьму! Ни за что не отказывайся от проповеди Евангелия... Бог меня не оставит", - добавила она с глубокой верой.
О, как эти слова окрылили меня! Я полетел в ГПУ радостный, счастливый, что имею такую свободу... Если бы она ответила иначе, в духе малодушия, мысль и забота о ней, ее упреки пролили бы горечь в ту чашу сладкого вина, которой представлялось мне страдание за Христа...
Следователь с неизменной улыбкой на лице встречает меня. Сажусь. Он говорит тихо, не подымая на меня глаз: "Согласно постановлению коллегии, вы высылаетесь на 3 года в Германию"...
- "А если бы я предпочел сидеть в тюрьме и остаться в России?"...
- "Нет, этого нельзя"...
- В чем же моя вина? - спрашиваю я. Следователь помолчал.
- В разложении красной армии...
"То есть как это? - удивляюсь я: - Ведь, я никогда не выступал в казармах и вообще не агитирую насчет военной службы". - "Так-то оно так... Да на ваших лекциях, где вы проповедуете Евангелие, в числе публики бывают и красноармейцы... и из них некоторые потом отказываются под влиянием Евангелия от военной службы".
Я развел руками: "Кто еще едет со мной?"
- Вы высылаетесь втроем: В. Г. Чертков (друг Л. Н. Толстого) и В. Ф. Булгаков (секретарь Л. Н. Толстого) - тоже с вами...
Впоследствии я узнал, что это было постановление "комиссии по очистке высшей школы от буржуазной идеологии".
По тогдашнему выражению, Университеты - эти "командные высоты знания", должны быть в распоряжении представителей революционных марксистских идей.
"Кто еще намечен к высылке?" - любопытствую я. "Эта ваша тройка последняя, - говорит следователь: - больше уже мы за границу высылать не будем".
(И действительно, впредь стали высылать только на дальний север, в Сибирь и Среднюю Азию.)
"Слушайте, - говорю я ему: - вот вы до сих пор все смешиваете политическую религию с чистой религией. Вы гоните и саму религию, а между тем, без нее нельзя строить общества.
Выгоняя нас, вы пилите сук, на котором вы сидите. Помяните мое слово - некогда вы в этом раскаетесь.
Народный Суд, освободив меня от военной службы на основании советского закона, предоставил мне право вести культурно-просветительную работу среди молодежи и детей улицы...
Дети без религиозного воспитания одичают и сядут вам на шею. [Эти слова оправдываются позднейшими фактами: в России, по официальным сведениям, сейчас сотни тысяч беспризорных детей. Тысячи этих подростков наводят своими преступлениями панику на население, и власть не знает, что делать с этим полчищем одичалых "детей природы".] У вас лично есть дети?" - вдруг спрашиваю я его.
- Да, трое, - отвечает он и затем молчит. Видно, уже и сейчас он имеет с ними немало затруднений.
Стук в дверь. Входит Булгаков, молодой человек лет 34, с румяным приветливым лицом и совершенно седыми волосами.
- Здравствуйте, гражданин следователь! Ну, что хорошенького скажете?
- Вы высылаетесь на три года в Германию...
- Высылаюсь?.. Как это грустно!.. И это уже окончательно?.. Нельзя обжаловать?
- Окончательно.
- Дайте мне хотя срок для устройства личных дел... для сдачи музея Л. Толстого, которым я заведую.
- Мы можем вам дать десять дней сроку. Вчера мы вызвали и Черткова... Старик рассмешил нас. Он явился на допрос с чемоданом. "Знаю, - говорит, - чем ваши допросы кончаются!"... Но нет, мы теперь не так суровы... Мы в тюрьму за идеи не сажаем...
Из соседней комнаты доносится голос начальника отдела. Я решаюсь поговорить еще с ним.
- Гражданин N., позвольте справиться у вас - за что меня высылают?
"Я вам скажу откровенно, гражданин Марцинковский, мы вас не считаем политическим, иначе мы вас посадили бы в тюрьму. Мы знаем, что вы человек идейный и искренний; вы всех призываете к вере в Бога - но линия вашей работы для нас в настоящее время вредна...
К вам собирается интеллигенция, белогвардейцы... Все это ютится под флагом ваших религиозных идей"...
Я пытаюсь возражать, но он увлекается дальше и, возвышая голос, продолжает:
- Ведь, мы все, все знаем. Знаем и про Самару... И еще в 1918 г. вы читали лекции в Рабочем клубе в Иваново-Вознесенске.
- Да ведь лекция была чисто евангельская. Я разбирал тогда после публичной лекции текст Евангелия для интересующихся.
- Это все равно... Вот через три года, когда рабочие будут поумнее, тогда пожалуйте с вашей религиозной проповедью... Но самое главное зло вашей работы в том, что вы работаете среди студентов.
- Вот уж этого я никак не предполагал... Еще я понимаю, когда меня обвиняют в разложении "сырых рабочих масс"...
- Как раз евангельских народных проповедников мы не трогаем. Они вне связи с буржуазной классовой идеологией.
- Да, ведь, студенты - люди сознательные. Комиссар нетерпеливо встал и повернулся к окну.
- Довольно дураков и среди студентов... - сказал он. "Вот вы и на собрании у евангельских христиан 22 ноября
были председателем".
- Это у вас ошибочное сведение... Я там выступал, как обыкновенный оратор по приглашению.
- Да, вы стремитесь создать единый фронт из всех религий - вот вы уже хотите православных объединить с евангельскими. Я все, все знаю... Вы называли нас в своей речи "красным зверем".
- Опять недоразумение... Я цитировал слова Откровения Иоанна Богослова, где, церковь, прислуживающаяся мирским началам и сильным мира сего и опирающаяся на мирскую силу, называется "великой блудницей, сидящей на звере багряном". [Я имел в виду мирские тенденции Живой Церкви.]
- А что вы думаете о деятельности Живой Церкви? - вдруг спросил он, переходя в конфиденциальный тон и назвав некоторых лиц.
- Лиц я не берусь судить... Я признаю необходимость реформации Церкви, но не допускаю, чтобы Церковь вновь подчинялась государству...
- Хамы они, вот что! - сказал он вдруг неожиданно и с презрением по адресу некоторых лиц (обвиняемых и обществом в оппортунизме).
"Мы всех их как на ладони видим".
Я опять пытаюсь протестовать против высылки.
"Да мы вас в Сахару что ли высылаем? Ведь в культурный центр Европы! Там с голоду не помрете"... - "Я вам повторяю то, что уже сказал и следователю: Борясь с Богом, вы идете против самих себя... Я вполне понимаю вас, когда вы боретесь с религией, как политическим средством партии, но"...
"Надоел он вам, этот Марцинковский! - говорит, улыбаясь, входящий вдруг из комнаты следователя Булгаков. - Пойдемте, Владимир Филимонович! Пора уж...
И охота вам спорить с ними!.. Ведь это дело безнадежное", - добавил он добродушно-шутливым тоном.
Еду домой в трамвае. Час обеденный, вагоны переполнены. Я стою среди толпы... Вагон мчится по Софийке, мимо Большого театра... Я чувствую, что вагон моей жизни катится по каким-то новым рельсам. За границу!.. Я и сам мечтал когда-то попасть туда... Я жил в разных областях России - на западе, в центре, в Москве, и на востоке (Козлов, Самара). Шесть лет провел на Кавказе, был в Финляндии... Но скольких краев России я еще не видал! Теперь меня звали за границу, в том самом письме, которое осталось у следователя; и неужели представители власти не остановились перед тем, что их решение совпадает с желанием чуждой им воли?
Прихожу домой, полный новых дум и настроений. Все уже обедают, не дождавшись меня. Я захожу в свою комнату и в краткой молитве принимаю от Бога новый период своей жизни. Открываю Библию. Бросается в глаза стих: "И помогал Господь Давиду везде, куда он ни ходил". (1 Пар. 18:6. Против этого стиха я поставил на полях Библии дату 2 янв. 1923 г.). Я объявил домашним о высылке. Все смолкают... У сестры по лицу катятся слезы. Она выходит из-за стола. Мать, всегда бодрая, и тут первая овладела собой. "Ну, что же! И за то слава Богу! Лучше, чем в тюрьму или в Сибирь... Я, по крайней мере, буду спокойна за тебя, что ты жив и невредим. Хорошо и то, что Рождество ты проведешь с нами"...
"И помогал Господь Давиду везде, куда он ни ходил".
Эти воспоминания я пишу теперь, 16 января 1927 г. И я подтверждаю, что Бог всегда верен и в этом Своем обетовании - помогать рабам Своим всюду, куда бы они ни пошли, если только они идут во имя Его.
"Благословен грядущий во имя Господне" - и всякий, идущий во имя Божие, уподобляется Христу, направляющемуся к воротам Иерусалима. В конце концов только там наше отечество, где царствует Отец во славе Своей и святых ангелов, в горнем Иерусалиме; а здесь мы только странники и пилигримы, Града взыскующие, устремленные к Сиону Грядущему.
Кто-то сказал в Германии:
"Jedes Land ist mem Vaterland, well jedes Land meines Vaters Land ist".
(Всякая страна мое отечество, ибо всякая страна принадлежит моему Отцу).
* * *
Наступило Рождество. [Праздновалось по старому стилю, т. е. 7 янв. 1923 г.] Как нарочно, Москва была удивительно хороша в эти дни - вся в пушистом снегу, белой фатой, словно грезой овеянная...
В сочельник я посетил храм одного знакомого священника, известного красноречивого проповедника. Он стремится всю общину преобразовать в духе древнехристианского братства, примыкая в церковном смысле к упомянутому выше "пресвитерианскому" течению.
На первый день Рождества внезапно умер мой близкий друг, бывший член нашего кружка, впоследствии ставший священником. Он пришел от ранней обедни домой, чтобы отдохнуть перед поздней литургией. Причесывал волосы - и вдруг упал бездыханный. [Он был в числе двух друзей, арестованных вместе со мною в Самаре; это он именно заявил, что не выйдет из-под ареста, если и меня не выпустят на свободу.]
Я был на его погребении. Отпевание происходило на Маросейке. В старинном небольшом храме с колоннами было душно от множества народа. Я входил в 6 часов утра, как раз, когда пели Херувимскую (в этом храме бывают иногда всенощные стояния, которые продолжаются с позднего вечера до раннего утра). Херувимскую пели на мотив известного песнопения Страстной недели, которым сопровождается обряд погребения Христа ("Благообразный Иосиф"...) Этот мотив и всегда производил на меня глубокое впечатление, особенно, на заре Великой Субботы - теперь же он соединял в душе так много переживаний, связанных с памятью почившего друга! Дня за два перед его кончиной я посетил его: он огорчился сообщением о моей высылке. Мы вместе молились. Он ободрял меня, говоря, что Бог употребит и эту возможность для расширения моей работы во славу Его.
После литургии и панихиды почти весь народ пошел провожать гроб на кладбище. Духовенство шло в ризах, несли хоругви и пели. Никто не препятствовал процессии.
Последние дни в Москве
Вызовы в ГПУ продолжаются. О визе в Германию я должен хлопотать сам. Немецкое консульство в обычном порядке переписывается с Берлином. Как всегда, эта процедура затягивается. Десятидневный срок уже истек. Меня опять вызывают и задают вопрос, почему я все еще в Москве. Заграничный мой паспорт давно готов; в нем не хватает только въездной визы Германии. Дни идут за днями, проходит январь и февраль. Я продолжаю читать свои лекции, - то в общине евангельских христиан, то в общине баптистов на Петровке.
Всего я прочел их, уже в состоянии изгнанника, около десяти. "Поберегись, - говорили мне друзья: - а то обозлишь их - они тебе сделают что-либо хуже высылки за границу".
Помню большое собрание на Мещанской улице (в Евангельской общине) на тему: "Христос и евреи". К этому времени уже и в Москве образовалась небольшая группа евреев-христиан, и они устроили это собрание. Двое молодых евреев-христиан говорили перед этой многолюдной толпой (человек 800 было) с таким жаром о Христе и Евангелии! Особенное впечатление произвело исповедание молодой еврейки, прибывшей из екатеринославской общины евреев-христиан.
Итак, я продолжаю свои выступления.
Могли я молчать, когда они, проповедники атеизма, агитировали все громче?
На Рождество было устроено шествие комсомольцев. Москвичи сознательно не хотели быть даже в числе пассивных зрителей этой процессии, чтобы не увеличивать количественного впечатления кощунства. Был там мой знакомый и затем передал мне свое впечатление. Одна подробность этой процессии заслуживает внимания: изображался священник в ризе с кадилом; он кадит лениво, нарочито зевая и крестя рот. Ведь такое небрежение осудила бы и совесть верующих - и разве это не доказывает лишний раз, что атеизм есть иногда не что иное, как протест во имя несознаваемой правды против ее искажений. (Такое неверие Владимир Соловьев называл добросовестным.) Шествие кончилось сожжением на площади изображений Христа, Магомета, Будды и т. д.
Подобные процессии скоро возбудили против себя народное мнение. Еще раньше был издан декрет, запрещающий оскорблять религиозное чувство народа под страхом наказания.
В результате, эти демонстрации были перенесены с улицы в закрытые клубы комсомола (так, например, праздновалась комсомольская "Пасха" в 1923 г.).
На одной антирелигиозной лекции Луначарского на кафедру была подана из толпы записка следующего содержания: "Теперь я вижу, что Бога нет, ибо, если бы Он существовал, Он покарал бы вас за подобную лекцию".
Эта записка вызвала дружный смех в зале, - и именно по адресу ее автора. Видно, даже атеистическая совесть осмеивает такое заключение, ибо она знает, что если Бог есть, то Он соединяет в себе и любовь и долготерпение. Бог признает свободу человека, попуская полное ее выявление и в дурную сторону. Он ищет свободного избрания Добра со стороны человека. Не потому ли в притче о блудном сыне отец удовлетворяет желание младшего сына, требующего следующую ему часть имения, чтобы пожить ему по своей воле?
И не потому ли Бог допускает сожжение изображения Христа, чтобы изобличить ложное благочестие некоторых русских людей и "вынести грехи народа перед лицо его", на всенародное сознание?
Разве нарушать заветы живого Христа - не значит Его "распинать в себе?" [Евр. 6,6.] Разве возжигать лампаду перед иконою Христа и в то же время в жизни оскорблять Евангелие, "попирать Сына Божия" [Евр. 10,29], жить в обмане, разврате, хищениях - не хуже, чем сжигать только Его изображение на площади? Терпел же и тогда Бог и ждал покаяния, "не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию" [2 Пет. 3,9].
О, революция - есть великое разоблачение.
И эти охмелевшие от безудержной свободы и бесшабашности юноши, - участники антирелигиозных демонстраций, - в сущности, это мы сами, только лишенные всех масок, прикрытий и декораций ложного, лицемерного благочестия.
Поистине, для выявления нашего внутреннего духовного убожества и скрытого кощунства Бог попустил эти кощунства наружные.
Иного успеха они иметь не могли, ибо отрицанием, насмешкой и критикой долго нельзя привлекать, и даже сам безбожник этим нигилизмом долго сыт не будет. Подлинно увлекает, творит и строит в жизни не отрицание, а утверждение.
И потому естественно стал привлекать внимание народа в противовес комсомолу (или, по народному выражению, - "максомолу" [искаженное слово "марксо-мол"]) христомол - движение христианской молодежи. О нем недавно сообщала заграничная газета "Руль", упоминая о том, что оно организовано баптистами и имеет большой успех. Агитаторы безбожия жалуются, что христомол своими идеалами и жизнью "перетягивает" лучших представителей комсомола.
О самоотверженном исповедничестве христианской молодежи свидетельствует хотя бы нижеследующий случай, происшедший несколько лет тому назад.
Группа молодежи проповедовала Евангелие на улице, в одной деревне русской Украины. Прибывший туда отряд махновцев-анархистов потребовал прекращения проповеди - и в результате неповиновения юные свидетели Христа были мученически убиты. Одна из них, девушка 18 лет, еврейка-христианка (Регина Розенберг) - по словам очевидцев, шла к месту казни с улыбкой восторга на лице. Показывая на небо, она словно хотела сказать: "Я иду домой". Она была обезглавлена в числе других...
В дни комсомольского шествия посетил меня профессор X., тоже освобожденный из тюрьмы.
Старик горько возмущался бездействием московского духовенства: "Стыдно за русского христианина... Ведь, подумайте, я ходил из прихода в приход, просил: устроим лекцию против этих кощунств в защиту истины Богочеловечества Христа! Ведь, это так уместно в дни Рождества! Если не беремся лекции устраивать, - тогда, хоть молебен отслужим! Нет, "как бы чего не вышло!"... Горе! Горе! Будете за границей - так и передайте профессору N. (он назвал имя одного из видных ученых):
"Православная церковь в России окончательно распадается"... [Будущее не подтвердило этого чересчур пессимистического диагноза, справедливого, впрочем, в отношении официальной церкви (см. ниже).] Вот, например, на фабрике в Дорогомилове, дают материальные льготы тем, кто запишется в комсомол (а это значит, отречется от религии) - и что же? Из 96 человек только 6 не записалось. Так тяжело мне, что прямо хочется скорее уехать отсюда!" Профессор X., преподававший в Духовной Академии, не примыкает к обновленческому движению. Ревность же его видна из того, что он, несмотря на долгое сидение в тюрьме, и именно по церковному делу, продолжал и впоследствии проповедовать в одном из храмов в Москве на чисто религиозные темы.
"Хотя я сам не сектант, - говорил он, - но я уважаю наших русских сектантов за открытую и смелую проповедь Евангелия и утверждаю, что теперь сектантство в России представляет более реальную силу, чем православие. Истинно-православных, не отпавших и готовых исповедовать веру, осталось, по-моему, около 1 процента". Характерно, что такую же приблизительно цифру назвал один московский протоиерей. Конечно, это не статистика, а лишь впечатление.
А народ ищет и жаждет - и жмется к стенам Церкви, ища воды живой.
Помню, с каким религиозным энтузиазмом была встречена некоторыми революция именно в связи с вопросом о Церкви. Был всенародный молебен на Красной Площади (еще в дни Временного правительства), и один рабочий сказал: "Теперь и я пойду в Церковь. Теперь она у нас будет равная, прямая и всеобщая" (он имел в виду известную избирательную формулу).
В праздник Крещения Господня я пошел в храм Христа Спасителя. Этот храм вмещает до 20 тысяч человек. Он был полон. Я мог попасть лишь на хоры. Проповедь говорил митрополит Антонин. Слов я не мог разобрать: его гулкий бас ухал как в колодезь (вообще этот храм при всем своем величии отличается неудачным резонансом). Из храма было устроено и обычное шествие на Иордань (т. е. крещенское водосвятие) к Москве-реке.
* * *
Очередная явка в ГПУ. Мой следователь уходит куда-то по делу и просит меня подождать у его стола, вежливо усаживая меня в широкое мягкое кресло.
У соседнего стола сидят двое молодых людей - один длинный слегка улыбающийся латыш, другой, как оказалось потом, студент-медик старого типа (не рабфаковец, т. е. не студент так называемого рабочего факультета, возникшего при университетах в дни революции для подготовки студентов из рабочей среды).
Он разбирается в чьем-то деле: по-видимому, тоже следователь. Симпатичное и простое лицо латыша располагает к себе - и я чувствую желание завести с ним беседу. Достаю из кармана одну из печатных лекций религиозного характера и передаю ему. Он принимает, благодарит. (Название брошюры: "Религия, как дело воли" и "Нравственная атрофия".) Студент берет брошюру из рук латыша и, отложив свою работу, вступает в спор. "Извините, гражданин, я вам помешал?" - говорю я. "Нет, напротив, я очень рад случаю побеседовать" (вероятно, также попрактиковаться в антирелигиозной полемике).
"Я, товарищ, - говорит он, тоном уверенности, - все это изучал. Вообще не думайте, что у нас здесь невежды сидят. Прошло то время. Я - студент-медик, и я сознательно вступил на службу пролетариату".
Сзади нас за зеленым столом сидит молодая дама лет 25, тоже оказавшаяся следователем.
Отворяется дверь. Входит священник, с бледным исхудалым лицом, обрамленным русыми волосами и такой же бородой. На вид ему лет 30. Он очень измучен. Дама оказывается его следователем. Нет свободного стула для священника. Я встаю и подвигаю к нему свое кресло. Он благодарит и тяжело опускается в него. До меня долетают отрывки его рассказа. Где-то в Сибири он арестован в связи с какой-то резолюцией прихода по поводу изъятия церковных ценностей. Его везли по этапу дни и ночи - немудрено, что он так измучен. А в таком состоянии и показания даются не совсем сознательно.
Сидит он, как тень, и в своем следователе возбуждает жалость. Дама старается говорить с ним мягко. Взор его глубоко запавших лихорадочных глаз блуждает, точно он силится что-то вспомнить или сообразить.
Мне хочется хоть чем-нибудь его поддержать.
Наши жизненные поезда идут по разным рельсам, но вот теперь на одной станции они сблизились на момент и идут параллельно, продолжая двигаться наравне.
Итак в своей беседе со студентом я имею в виду уже не столько его, сколько этого священника.
"Все это, товарищ, самовнушение, воображение... вся эта ваша религия", - говорит мне студент.
- Имейте в виду, что я не богослов, а филолог. Я и сам сомневался и силился вместо религии как раз самовнушением укрепить свою волю, но напрасно. Когда же я обратился ко Христу, я узнал на опыте новую, побеждающую силу... Для самовнушения нужна сила воли, а ее-то у меня и не было.
В то время, когда я подал стул священнику, сидевший против студента латыш вышел в соседнюю комнату. Через несколько минут он возвратился со стулом в руках, предлагая его мне.
"Вы хотите, - говорю я студенту, - опровергнуть религию на основании книг, но ведь мы убеждаемся в ее истинности не из книг, а из опыта.
Возьмите хотя бы это изречение псалма: "Вкусите и увидите, как благ Господь". - Разве можно проверить его истинность иначе, как из опыта? Или вспомните слова Христа (и тут я стал читать отчетливо, медленно, чувствуя, что священник уже обратил внимание на наш разговор и стал к нему прислушиваться): "Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас"".
Что думал в это время бедный священник, вырванный из тихой деревенской среды далекой Сибири, истерзанный всей этой процедурой ареста, переезда среди красноармейцев, измученный рядом бессонных ночей?
Слова Христа, те самые, которые не раз возглашал он из Евангелия в храме, во время молебна, и они раздаются здесь, в ГПУ? Среди людей, которые забыли и отвергли все на свете, как буржуазные предрассудки? И как легко человек теряется в этом лагере отрицания! "Что вы так боязливы! Как у вас нет веры!" - словно слышится в такую минуту укор Христа. Все человеческие слова и построения прейдут, "небо и земля прейдут, но слова Мои, Христовы, не прейдут". Все, что против Евангелия и правды Его, - это лишь мираж и наваждение; лишь Бог подлинно существует и те, кто имеет общение с Ним... А у тех, кто вне Бога, ценно лишь искание и, может быть, подчас подсознательное искание все той же вечной Божией правды.
Не знаю, что думала дама-следователь. Она писала что-то с серьезным лицом, со слов священника; он же замолк и глядел в нашу сторону, как бы очнувшись и силясь понять, где же кончается тяжкий сон и начинается светлая действительность иного мира, нездешнего.
Беседа наша закончилась мирно. Может быть, бесплодно для моего юного спорщика, но, если хоть капля освежающая упала от евангельского слова на запекшиеся от муки уста этого бедного деревенского священника, я удовлетворен своим тогдашним посещением ГПУ. Мой следователь оказался отнюдь не принадлежащим к тем фанатикам, которые и думать не хотят о иной идеологии, - когда им предложишь Евангелие, эти бедные рабы чужого мнения обыкновенно отвечают: мы этого не читаем.
Он же взял, поблагодарил. Во всяком случае, он знал что книга передается ему человеком, который убежден в ее истинности (раз уж он готов страдать за нее).
Немецкая виза все еще не приходила. Я преспокойно жил в Москве, читал лекции. Казалось, что ГПУ забыло обо мне. "А может быть, и в самом деле, они махнули рукой на тебя, - говорили мне. - У них есть дела поважнее".
Но вот опять ночью стук в дверь и вызов в ГПУ. "Как видно, вас не принимают за границу, - говорит следователь. - Да, и вообще не думайте, что вам там дадут ход. Европа привыкла к проповеди буржуазной религии"... Помолчав, он сказал: "А не хотели ли бы вы, чтобы вам заменили высылку за границу ссылкой в Туркестан?" - "Ну, это я подумаю".
Вскоре после этого я заболел и лежал в постели.
После очередного появления агента ГПУ с вызовом мой друг звонит моему следователю по телефону и сообщает ему о моей болезни. Следователь беспокоится и через несколько дней опять справляется о моем здоровье.
- Если вы не верите, гражданин следователь, то можете прислать вашего врача на квартиру Марцинковского.
Я в свою очередь приглашаю доктора: он осматривает меня и пишет для ГПУ соответствующее удостоверение.
Время болезни мне пригодилось. Я успел привести в порядок при помощи друзей некоторые рукописи и конспекты своих лекций для вывоза за границу. (Неразборчивых заметок не пропустит цензура: она производится в Главнауке, в Москве.) Мои конспекты и некоторые лекции были отнесены туда. Барышня, проверявшая материалы, оказалась близкой к религиозным вопросам и, по ее словам, прочла рукописи с большим интересом. Все это, вместе с Библией, было зашито в полотно и скреплено печатью, вскрыть которую может лишь агент контроля при переезде через границу.
Живая церковь
Под этим именем обобщают слишком многое, особенно за границей, употребляя этот уже устаревший термин для обозначения так называемого обновленческого движения в православной Церкви.
На самом деле так называлась в начале 1922 г. только первая группа, стремившаяся к реформе православной Церкви.
В ней участвовал и епископ Антонин. Человек он своенравный и суровый, доходящий даже в проповеди до грубых выражений, но, по-моему, честный, искренний и прямой.
Богослужение с новыми реформационными элементами в нем он совершал в Заиконоспасском монастыре, на Никольской улице. Я был там вскоре после Пасхи. Присутствовали преимущественно мужчины. Служба шла на русском языке в переводе еп. Антонина. К служению он выходил из алтаря, уже в архиерейских ризах, отменив длинную церемонию облачения архиерея, что давало повод некоторым называть архиерейскую службу не Богослужением, а архиерееслужением. Видно было, с каким интересом прислушивались молящиеся к понятным русским словам, во многих из них как бы впервые открывая новые истины, которые оказывались очень близкими и важными (такие открытия особенно относились к кафизмам, стихирам, канонам, в которых и хорошо знающий церковнославянский язык не легко разберется).
Евангелие он читал тоже по-русски, медленно, истово, с большим чувством; в это время он стоял на архиерейском возвышении, посреди церкви, лицом к народу. Вдруг раздается истерический визг: "Господи! Какое кощунство!.. Спиной к алтарю Евангелие читает!"... Какая-то женщина не выносит подобного новшества; ее успокаивают, но она продолжает шуметь, нарушая благочиние - и прихожане выводят ее из церкви. Антонин продолжает читать, лишь раз обернувшись на крик, с огорчением на лице.
В этот же вечер он говорил проповедь, в которой объяснял, что власть вправе требовать к себе лояльности и проверять политическую подкладку деятельности духовенства. Это делается в каждом государстве. Но с другой стороны, помимо такого контроля, Церковь должна быть свободна в своей собственной жизни и деятельности от подчинения светской власти. Так как "Живая Церковь" стала уже погрешать в этом отношении, то он, Антонин, из нее выходит. Притом он не согласен с идеей белого, т. е. женатого епископата, проводимой в Живой Церкви. Поэтому он образует отныне новую группу под названием "Возрождение".
* * *
Были и еще течения, более или менее значительные, которые доказывают, как глубоко в сердце православных русских людей лежит сознание необходимости церковной реформации. Например, в Туле образовалась одна небольшая группа "Пробуждение". Ее представители однажды сняли свои нательные кресты и возвратили их своему священнику в храме, прося его раньше приготовить их евангельским просвещением для истинного, сознательного крещения, а потом уж они будут вправе носить эти кресты.
Перед собором 1923 г. различные группы объединились в более сложную организацию, названную "Древле-Апостольская Церковь". Я встречал здесь людей очень искренних, религиозных, готовых на подвиг, жаждущих подлинного обновления Церкви.
Некоторые из них, во главе с одним видным протоиереем, разрабатывавшие программу реформ, ввели в последнюю необходимость сознательного крещения по вере. При этом они воспользовались моим докладом, поданным Патриарху, и приглашали меня на деловые собрания, где обсуждался данный вопрос.
Но главные вожаки этой группы впоследствии отказались от всяких реформ вообще, боясь остаться без народа.
Но, повторяю, в среде духовенства и мирян шла эта реформаторская работа. Я был приглашен и на совещания некоторых руководителей группы. Одно из них происходило в башне Китай-города, у Ильинских ворот. Я не подозревал, что в этом древнем, на вид небольшом, сооружении внутри помещается целая квартира.
Весной 1923 г. состоялось предсоборное присутствие группы Древле-Апостольской Церкви. Я успел до своего отъезда побывать на нем дважды. Оно происходило во 2-м доме Советов на Садовой улице (в здании бывшей Духовной Семинарии). Опишу свое впечатление.
Большой светлый зал. Впереди эстрада. Перед эстрадой столик, накрытый белой скатертью. На нем стоит образ Спасителя. Служится молебен. Проходя мимо столика, один из священников нечаянно задевает рукавом рясы икону. Она со звоном падает: при этом, оказывается, риза отделилась от иконы и упала отдельно. Что означает для реформации это знамение? - рассуждали некоторые. Откроет ли она лик Христа, заслоненный ризой форм и обрядов? Или только исказит самую форму?
После молебна три епископа, несколько священников (среди них протоиерей А. Введенский) садятся за столом на эстраде.
Среди гостей присутствует и И. С. Проханов (председатель союза евангельских христиан). Выразив приветствие собранию, он просит позволения помолиться и затем произносит свободную молитву, прося у Бога благословения на съезд. Далее он излагает пожелания относительно предстоящей работы, стараясь обосновывать их на слове Божием. В ответ на его слова один протоиерей отвечает благодарностью; но, ввиду поступивших уже нареканий на то, что Древле-Апостольская Церковь подпадает под влияние сектантства, говорит, что данная группа не намерена ничего менять в православии, с свободными же христианами она хочет лишь поддерживать добрые братские отношения, не разделяя обычных прежде превозношения и нетерпимости.
Один из старых евангельских христиан, присутствующий тут же, в перерыве говорит мне относительно съезда: "И то хорошо, что кости уже шевелятся... Помните, как в видении Иезекииля?"
Мне дают слово, но за поздним временем я откладываю его на завтра.
На другой день произошло несколько прискорбных фактов. Один знакомый убежденный и деятельный протоиерей оказался под арестом, другого "отвели", т. е. заставили где-то прождать до 3 часов; потом он прибыл в заседание, но оно уже кончилось. Ораторы, говорившие прямо и смело, были президиумом стеснены в свободе слова. Мне было сказано секретарем собрания, что я, как высланный ГПУ из России, вообще не имею права говорить.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! [В старину на Руси в Юрьев день, т. е. 23 апреля, крепостные крестьяне могли переходить от одного помещика к другому. Отмена этой льготы при царе Борисе Годунове вызвала в народе эту поговорку, как выражение недовольства.]
Нет, русская православная Церковь еще не дожила до реформации. Церковный корабль все еще ищет светского буксира. Но есть в русской православной среде живые люди, горячо стремящиеся к преобразованию церкви - в духе Евангелия, и оно придет, это преобразование, вернее преображение, через возрождение свыше отдельных лиц, в среде духовенства и мирян. И потому я так верю в евангельское движение, которое способствует возрождению личности своей проповедью Евангелия в народе. Это делают, главным образом, евангельские христиане и баптисты - к сожалению, еще не совсем объединившиеся в дружной совместной работе. Хотя те и другие звали меня в свой союз, но я считаю себя в данное время примыкающим, так сказать, к обоим течениям сразу, ибо не вижу между ними существенной разницы. Вообще же, я хотел бы в духе объединяться со всеми любящими Христа, а называться - просто христианином.
Старый баптистский деятель В. Г. Павлов еще до моего крещения сказал мне однажды: "Когда известного евангелиста Бедекера спросили, к какой церкви он принадлежит, он ничего не ответил, а только показал рукой на небо, исповедуя этим свою веру в небесную, невидимую Церковь, члены которой рассеяны по разным церквам и общинам. Так, видно, и вы себя определяете"...
Помощь чехов
Страстная неделя была временем горьких переживаний для всей нашей семьи. Уже на Вербной неделе пришли к нам с обыском и арестовали мужа сестры. Это было чрезвычайно тяжело. Сам он был очень утомлен в это время. А тут еще я покидаю дом как высланный. Тяжело будет в таком состоянии уезжать из дому, может быть, навсегда и оставлять в семье только одних беспомощных женщин.
Сестра написала заявление моему следователю, прося его отпустить мужа ввиду ее болезненного состояния - ведь она должна поддерживать и слабую старушку-мать и свою однолетнюю дочку. Я захватил это прошение с собой, когда пошел в ГПУ. "Не трудитесь подавать заявление: ваш шурин уже свободен", - сказал следователь. "Как!" - воскликнул я, вне себя от радости. - "Обыск производил неопытный агент, и он не должен был его арестовывать вовсе"...
Я вернулся домой. Его еще не было. Сестра с девочкой на руках с радостью выслушала мое сообщение. Вдруг раздаются тяжелые удары в дверь. Малютка, широко открыв глаза и улыбаясь, показывает всем своим видом, что папа пришел. Это он всегда стучит таким образом... И так мы все опять вместе. Слава Богу!
К своей малютке-племяннице я очень привык; часто в роли няньки я носил ее на руках; иногда она, словно предчувствуя нашу разлуку, прижималась к моей щеке и так жалобно напевала своим тоненьким голоском что-то вроде колыбельной песни, слышанной от матери-После размышлений и совещаний дома я решил направлять свои стопы не в Туркестан, а за границу, так как это казалось мне более соответствующим моим ближайшим планам. И поэтому я пошел в чешское консульство попытать там счастья.
Нашлись общие знакомые с консулом Гирса; он оказался добрым человеком, религиозно настроенным, и выразил готовность помочь мне; но в такое короткое время он мог дать визу лишь на свою личную ответственность, без разрешения из Праги - а это дозволяется лишь в крайних случаях; поэтому он сказал мне:
- Хорошо, но вы все-таки еще пойдите в ГПУ завтра. Если они будут настаивать на высылке в Туркестан и положение ваше будет безвыходным, тогда я дам вам визу в полчаса...
Позвали опять в "скит". (Так в последнее время здесь величают духовный отдел ГПУ. Начальника его именуют аввой Зосимой. А все учреждение ГПУ в народе называют: "Господи помилуй".)
Сегодня начальник на меня очень сердит.
Вбегает в комнату следователя и давай меня разносить.
- Ну, вы, я знаю, сговорились с немцами, и нас за нос водите. Они и не думают давать вам визу...
"Послушайте, гражданин, вы на меня напраслину взводите", - говорю я в сильном возбуждении. "Да нет, вы нас обманываете"...
- "Вы прекрасно знаете, что я всегда говорил вам правду. Никакого сговора с консульством у меня нет. Вот, хотите, позвоните им по телефону"... - "Стану я им звонить!.. Я им ни на грош не верю. Знаю я эту немецкую политику... - раздраженно уже кричал комиссар. - Ну, вот что! - вдруг обращается он решительно к следователю: - Товарищ, напишите обязательство о выезде в течение семи дней в Туркестан! Пусть он подпишет"... - "Я вам никакой подписи не дам". - "То есть как это? - остановился вдруг комиссар: - Пока не подпишете, не выйдете отсюда". - "Да, ведь, моя подпись не имеет для вас никакого смысла. Вы же мне не верите... Вот я подпишу, а на деле не исполню обязательства. Что тогда?" - "Ну, это нас мало беспокоит... Я отправлю вас военным эшелоном".
Мой следователь пишет формулу подписки, сам краснеет, как бы стесняется по своей деликатности всего этого казуса. Подает мне бумагу. "Обязуюсь в течение семи дней выехать в Ташкент"... "Постойте... А если достану визу за границу?" - спрашиваю я. "Сомневаюсь, - говорит следователь: - но, если достанете, мы отпустим вам за границу". - "Нет, шабаш, за границу мы вас не пустим. Уж довольно с вами возимся"... - сказал комиссар и вышел.
- А я уверен, что я получу визу, и именно в Прагу, и я достану вам ее через полчаса-Следователь уходит на совещание к комиссару. Я внутренне передаю Богу свою судьбу - ведь я и сам не знаю, где лучше служить Ему: в Туркестане или в Праге? Через несколько минут он возвращается с ответом: "Можете ехать в Прагу... Только дайте подписку"...
Я подписал, но потом зачеркнул подпись, так как счел нужным приписать к предложенному мне обязательству слова: "в случае, если не получу визу за границу" - и тогда дал свою подпись.
- Ну, теперь идите к чехам... Что они вам скажут?..
В комнате, за другим столом, спиной ко мне, сидел протоиерей К. (из Живой Церкви) и писал какую-то бумагу.
Отворяется входная дверь, и являются... мои старые друзья - И. С. Проханов (председатель союза евангельских христиан) и его секретарь Дубровский, оба с саквояжами в руках.
"Ба! Вы какими судьбами?" - спрашиваю я их. "Да вот вызвали из Петрограда для объяснения". Я еще не успел уйти, как мой следователь приглашает к своему столу Проханова... Начинает допрос в знакомом уже мне порядке. Я прощаюсь с ним. "Ну, может быть, в Праге увидимся... Я собираюсь туда"... - говорит он мне.
Иду в чешское консульство; это около Мясницкой улицы.
Жаркое апрельское солнце. Масса гуляющих москвичей.
У одного книжного магазина встречаю профессора Самарского Университета Т. "Здравствуйте... Мы ждем вас в Университете... Теперь там некоторые из профессоров уехали, и вы нужны более, чем когда-либо"... - "Как жаль! Но я еду за границу... Получаю "заграничную командировку", шучу я и описываю свои обстоятельства.
В чешском консульстве встречаю г. Гирса на лестнице. "Здравствуйте! Ну что?.." - "Да вот, меня действительно поставили в безвыходное положение... Высылают в Туркестан. Итак, если можете, дайте визу в Прагу".
- Ох-хо-хо! Ну, уж если я обещал визу, так, конечно, и дам ее. Пойдемте в кацелярию.
- Господин Г., приготовьте сейчас же визу в Прагу г. Марцинковскому.
Пока справлялись с формальностями, я иду в переднюю и звоню в ГПУ: "Гражданин следователь!.. Виза есть"... Ответ: "Приходите за паспортом, он сейчас будет готов".
Возвращаюсь в ГПУ. "Пожалуйте, вот вам паспорт, - говорит следователь. - Еще дайте подписку в том, что на вокзале вам не будут устраивать публичных проводов. А то вот Булгаков уезжал - и много шуму было на вокзале".
"У меня к вам еще просьба, гражданин следователь, и это собственно от имени моей старушки-матери. Она просит вас прибавить мне несколько дней, чтобы я мог провести Пасху в Москве, в семье"... - "Ну, что ж, это можно... Раз уж виза есть... Я вам дам лишних три недели после числа, от которого написан паспорт"... На меня он всегда своей мягкостью и вежливостью производил хорошее впечатление, а этот его гуманный поступок лишний раз расположил меня в его сторону. Мы распрощались с искренними, добрыми пожеланиями друг другу. "Счастливого пути!.. Счастливый вы человек!.. Поездите по Европе, свету повидаете"... - сказал он мне на прощанье.
Я всегда думаю, что с каждым человеком надо прощаться так, как будто видишься с ним в последний раз. И это особенно с теми, с которыми происходит какое-нибудь недоразумение.
Мне хотелось попрощаться и с комиссаром - после недавнего крупного разговора.
И вот я кстати встречаю его, спускаясь с лестницы. "Гражданин Н., я уезжаю. Прощайте. А вы все-таки меня напрасно сегодня обидели, обвиняя меня в обмане"... - Он улыбнулся: "Да нет, это я так... Я про немцев говорил... Я знаю, что вы не обманываете". - "Ну, всего доброго!"
Домой прихожу в 4 часа дня. Все уже были уверены, что я арестован. Опечаленная мать забылась сном после обеда.
Я вхожу в ее комнату. Она сразу открывает глаза. "Ну, что?"
- "Да, вот еду в Прагу". - "В Прагу? Ну, слава Богу!.. Это все же лучше, чем в Туркестан!"
"Ну, скажи на милость, какая судьба, - говорила она позже.
- Когда-то и мне нужно было в Прагу ехать. Первый мой жених был чех 3., он хотел меня увезти в Прагу. Все хвалил ее: "Злата Прага, краснэ место". Да я забоялась и отказала ему... А теперь вот ты должен туда ехать... Кто мог подумать, что так все случится? Ну, вот, слава Богу, и Пасху еще вместе отпразднуем!"
Прощай, Москва!
Мои дни в Москве сочтены... Знаете ли вы подобное состояние?.. Так спешишь со всеми встретиться, переговорить и наглядеться на нее, златоглавую матушку-Москву... Сколько пережито здесь за эти 10 лет!
Иду посетить могилу отца на Ваганьковском кладбище. Мечтал он умереть у себя на родине в тихом живописном селе, да не судил Бог.
Внезапно, на почте, куда он в трескучий мороз, желая оказать услугу другим, пошел сдавать заказное письмо, он упал и умер от разрыва сердца на 75 году жизни, еще в 1915 году. Могила его находится под тополями на склоне кладбища, рядом с Александровской железной дорогой; оттуда непрестанно доносятся свистки поездов, уходящих туда, на его и мою родину, на юг, где много тепла и солнца!
На простом деревянном кресте надпись: "Я есмь воскресение и жизнь: верующий в Меня, если и умрет, оживет". Своей внезапной смертью, при оказании помощи другому, он как бы завещал мне: хорошо умереть на посту служения ближним.
Были минуты, когда я переживал тяжелое чувство при мысли о своей высылке. Бывало ночью проснешься, и кажется невероятно дикой и мучительной мысль - что меня отрывает чья-то вторгающаяся в мою жизнь человеческая воля. Хочешь - не хочешь, а уезжай! Но, ведь, я хочу быть здесь, со своими близкими, здесь, где столько работы...
Иногда такое чувство, точно живьем отдирают меня от места, к которому я прирос своим существом...
Вот и Пасха... В последний раз слышу звон к заутрене. Провожаю в храм свою мать. Последний раз в Москве слышу радостные гимны воскресению Христа.
Ночью после заутрени разговляемся. В Свете пасхальной радости Бог отнял у нас всякую грусть. Нет ни слез, ни вздохов - точно нет ни разлуки, ни смерти. "Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа!"
Радость воскресения так близка нам, Христос воскресший так победно над всем торжествует! Ведь, ради имени Его мы терпим все это, и тюрьму и изгнание. "Ради Тебя несу я поношение"... И потому Он так близок. Некогда Он отрет всякую слезу с очей тех, кто доверился Ему; но вот Он отирает их уже теперь - и Сам незримо присутствует на нашей пасхальной трапезе. Все веселые, радостные, добрые... Лица отражают не ближайшее будущее, которое придет и уйдет, но отблеск иного, грядущего Дня, невечернего, незакатного... когда все возлюбившие Его и оставшиеся Ему верными будут призваны на великую, несказанную радость брачной вечери Агнца!
Прощальное собрание с друзьями устроено в частной квартире, и всем объявлено, что на вокзал могут придти не более десяти человек.
Студенты выражают мне пожелания, пишут в особый альбом. Дарят картину чьей-то работы, где нарисован странник с посохом в руке, идущий на высокую гору - там, на ее вершине, красуется Прага. Внизу картины надпись: "Блаженны изгнанные за правду". Приходят прощаться. О. Георгий присылает привет и напутственные пожелания из Данилова монастыря: он выражает уверенность, что все это испытание послужит к славе Божией и расширению моей христианской работы. Два пресвитера евангельской общины при прощании выражают то же убеждение, что Бог употребит это изгнание для будущего большого дела.
Вот и день отъезда - 20 апреля 1923 г.
Мать в слегка возбужденном состоянии. Она на прощание говорит мне: "Не забывай молиться обо мне".
Последний раз молимся вместе Тому, Кто может опять соединить нас в радостной встрече, если не здесь, то там, у Престола Своего.
Вещи уже вынесены на извозчика. Большими испуганными глазами смотрит на все моя маленькая любимица, чувствуя, что происходит что-то необычайное. Последние слова, поцелуи... "Пиши, не забывай, молись".,.
Выхожу на улицу. Густой завесой падает весенний дождь. Высовываюсь и последний раз вижу свою мать: она стоит на лестнице подъезда, маленькая согбенная старостью, и осеняет меня крестным знамением.
Последнее материнское благословение...
Лошадь трогает, и мы медленно двигаемся по лужам воды. Еду на Виндавский вокзал мало знакомыми улицами. И хорошо... На все привычные и дорогие места Москвы тяжело было бы смотреть в этот час. На вокзале уже ждет небольшая кучка друзей. Приезжает сестра с мужем. Мелькают еще некоторые хорошо угадываемые личности "в гороховом пальто", которые присланы быть безмолвными свидетелями моего отъезда. Это, так сказать, почетный караул.
Я уже в вагоне. Семь часов вечера. Поезд трогается по направлению к Себежу (пограничному пункту).
Прощай, Москва!..
Все это можно назвать политическими похоронами, причем покойник сознательно наблюдает все подробности своего погребения. Нет никакого основания сомневаться и в том, что с неменьшей сознательностью и физически умерший человек видит все совершаемые над ним обряды, слышит погребальные речи и т. п.
В Себеже - таможенный осмотр.
Пограничные солдаты заинтересовались одной моей религиозной брошюрой, и, так как их у меня несколько, я дарю им два-три экземпляра. Толстые стенки моего старого чемодана вызывают подозрение. Их тщательно выстукивают и даже выражают намерение их вскрыть. Я соглашаюсь, но предупреждаю о необходимости, в случае напрасной порчи, возместить мне убытки. Это убеждает недоверчивых людей в добросовестности моих слов. Как-то я проговариваюсь: "Я, ведь, высланный". Может быть, поэтому меня требуют в отдельную комнату и делают подробный личный обыск. Ничего не отнимают. На время отбирают документы, но потом все возвращают в целости и берут с меня расписку, что при обыске ничего у меня не было отнято. Из Себежа посылаю письмо, своего рода "последнее слово подсудимого", главному участнику моей высылки, в ГПУ. Пишу ему, как человеку - напоминаю еще раз, что он должен, во-первых, различать религию, как таковую, от ее политических применений, и, во-вторых, что вера в Бога нужна не только русскому народу вообще, но и ему лично, ибо и он человек, а бессмертную душу человека может насытить только Бог.
За границей
Вот и граница. Канавка с водой, пограничный столб. Последний русский солдат...
И тут же рядом уже начинается новый мир...
Во френчах защитного цвета стоят латвийские солдаты. Один из них играет с большой лохматой собакой. В первый раз за всю свою жизнь покидаю родину, да еще при каких обстоятельствах!
Новое, странное, острое чувство наполняет душу - чувство изгнания...
Вагон сразу оживляется. Одна женщина, молчавшая до тех пор, начинает вовсю бранить российские порядки и выражать свое удовольствие по поводу приезда в "культурную Европу". Пытается вовлечь и меня в эту своеобразную радость, но она непонятна мне... Ведь я не бегу из России, я предпочел бы остаться в ней... Она и такая мне дорога!
Да и Европа не очаровывает меня.
Ночью хочется пить... Выхожу на станцию... "Воды нет... Не угодно ли пива?" Так и пришлось до Риги протомиться жаждой, ища глотка воды.
Нет, уж лучше наша обыкновенная "вода для питья", которой сколько угодно есть на самой захудалой станции. Мне особенно симпатично было запрещение всякой торговли алкоголем, действовавшее в то время в РСФСР (заведенное еще при старом строе, во время войны).
В Риге читаю в местном Университете по-русски лекцию для студентов на тему "Смысл жизни". Встречаю русских друзей. Все это делает еще мало чувствительным переезд на чужбину.
Из Риги еду в Прагу через Польшу. Ночью проезжаю Гродно, город, в котором я прожил 17 лет - до 1913 года. Здесь прошли мои гимназические годы (от 5 до 8 класса), сюда я приезжал на каникулы из Петербурга, где учился в Университете. Здесь же шесть лет был преподавателем в гимназиях - женской и мужской. Несколько последних лет я преподавал в той же мужской гимназии, где некогда учился сам, и даже с некоторыми из тех преподавателей, которые учили меня.
Поезд подошел к станции Гродно ночью. На платформе, мокрой от дождя, прогуливались щегольски одетые польские офицеры.
Трогаемся дальше. Через окно вглядываюсь в предутренний сумрак... Едем через мост. Вон Бернардинский костел, форштадт, маленькая русская (Владимирская) церковка... Сколько воспоминаний далекого детства теснится в душу!..
Золотое время преподавания русской литературы юношам и девушкам, так чутким к идеализму.
Ученический журнал, литературные и евангельские кружки среди молодежи, хождение в летнее время по деревням в качестве книгоноши Св. Писания в костюме простого рабочего...
Вот и Прага... Старые друзья, близкие еще с 1904 г. по христианскому студенческому кружку в Петербурге, встречают меня на вокзале.
Как хорошо найти друзей и братьев по духу в чужом городе! Я шутя говорил им: "Меня выбросили через окно, но ваше гостеприимство подложило мне перину на мостовой". "Бог вникает во все дела их!" Впрочем, что я говорю? Прага мне не чужой город. Еще в детстве я увлекался житием Яна Гуса, поборника Евангелия, веру которого не могло победить и пламя костра.
Вот он стоит на Staromestskem namesti, иссеченный из камня, с благородным смелым челом, подъятым к небу. "Hledej pravdu, slys pravdu, uc pravde, miluj pravdu, prav pravdu, bran pravdy az do smrti". ("Ищи правду, слушай правду, учи правде, люби правду, говори правду, защищай правду даже до смерти".) Этим заветом он ободряет меня с высоты своего каменного подножия...
Какое счастье знать правду! Лучше с ней умереть, чем без нее жить. Лучше страдать за правду, чем мучиться незнанием правды или изменой ее заветам.
Тайна победы
То, что я пережил за несколько лет в западной Европе, представляет столь многообразный материал, что изложение его требует особой книги.
Я ограничусь лишь несколькими основными впечатлениями.
Прежде всего о старушке Европе, о нашей второй родине, по выражению Достоевского. Я коснулся ее "священных камней", но увы! - они большей частью оказались именно "камнями", изваяниями прошлого, жгучим упреком, обличающими убожество настоящего, то самое банкротство и угасание, о котором пишет Шпенглер в своей книге "Закат Европы!"
Эти памятники, начиная с памятника Яна Гуса, напомнили мне гневные слова Христа: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников"...
Реформаторы далекого прошлого, Виклеф, Гус и Лютер, выступали в защиту чистого Евангелия против его человеческих искажений; они реформировали себя и Церковь во имя Евангелия. Реформаторы же наших дней покушаются реформировать самое Евангелие в защиту человеческой моды, капризов и вкусов. И таким образом реформация вырождается в деформацию, и вино Евангелия становится пресной, скучной теорией, мутной водой, которую жаждущие отвергают с гневом и отвращением. На разных конференциях и собраниях, в храмах и университетах я имел уже случай выразить эти мысли в свете нашего религиозного опыта, насколько я в состоянии его сознавать, и в этом я вижу цель своей миссии, своей заграничной "командировки".
И не в этом ли миссия "великого русского рассеяния?" Мы несем из России великую весть всему миру. Мы пришли на Запад из горящего дома. Старые ценности, в том числе и религиозные, испытываются в огне революции, и уцелевает лишь то, что зиждется на вечном Божественном основании, на камне веры во Христа, веры, горящей всецелой любовью. "Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего и не возлюбили души своей даже до смерти" (Откр. 12:11). В России побеждает только такое цельное христианство, вернее, Сам Христос.
Всякое другое христианство, половинчатая религия, отвлеченный идеализм - горят, как солома, в огненном испытании, в горниле величайшего переворота, перед лицом величайшего экзамена, предъявившего человеку эти жизненные и неизбежные вопросы о труде, о социальной правде, о вселенском братстве, о смысле жизни, о Боге. Этот пожар испытает всю землю. "Година искушений придет на всю вселенную, чтоб испытать живущих на земле", как сказано в Откровении.
Мы пришли из горящего дома, а вы, наши западные братья, живете в этом же доме, только этажом повыше. Мы пришли не для того, чтобы петь вам колыбельные песни и вы продолжали бы беспечно спать на подушке мещанского благополучия. Разве вы не слышите, что в вашем жилище уже пахнет гарью, - пахнет дымом и все это туманное богословие, и все хитроумное сооружение буржуазного христианства, которое задалось безумной целью не мир Христу покорить, а заветы Христа приспособить к миру? Когда-то русский изгнанник Герцен, разочарованный Западной Европой, хотя он был и западник, изрек о западной культуре суровое слово - что в ней "мещанство победит". И вот оно уже побеждает.
Христианство без Христа, будет ли это саддукейское либеральное отрицание живого Бога и чуда, или фарисейский мертвый догматизм, признающий лишь идею Бога и Богочеловека, но не имеющий Самого Бога, Самого Христа, - не устоит в грядущем испытании.
Вот оно идет, как буря и как вихрь.
На площади Революции, в Москве, на бывшем здании Городской Думы, начертаны слова: "Революция есть вихрь, который отбрасывает назад всех, ей сопротивляющихся".
Нет, вы не устоите перед пламенным дыханием этой бури - наоборот, все ваше компромиссное христианство, исповедующее Евангелие в теории и на бумаге, лишь готовит почву и собирает горючий материал для грядущего мирового пожара. Всякая неправда в социальной или мировой, отечественной или колониальной политике - лишнее полено в разгорающийся костер, всякая человеконенавистническая речь в парламенте раздувает его пламя...
"Мы знали, чего мы хотели, и потому мы победили", - писал как-то Ленин.
- Да, вы победите, - говорил социалистам еще до революции один оратор (архимандрит Михаил): - но после всех победителей победит Христос.
Вихрь революции отбрасывает всех, кто ей сопротивляется. Так веруют вожди революции в свою конечную победу над теми, кто сопротивляется революции ее же оружием, т. е. материальною силою. Другой силы не признают материалисты.
Между тем, того, кто утверждает себя в духе, в Боге и Христе, того не опрокинет никакая буря и никакой вихрь - ибо он идет не против, а выше революции. И Христос победит этим Своим "в ы ш е", ибо всякий жаждущий правды, красоты и добра предпочтет то, что выше. "Не воинством, не силою, но Духом Моим", - говорит Господь.
Это я сам испытал на своем маленьком жизненном опыте.
От революции не спасут никакие блокады - ибо "пожар не на крышах домов, а в умах", как говорил Достоевский в "Бесах".
Ее не победят никакие интервенции - кроме интервенции Духа, т. е. внесения в жизнь совсем новой природы возрожденного свыше человека, живущего уже не эгоизмом, а жизнью Христа. Помимо этого возрождения, никто не может "выпрыгнуть из своей классовой кожи", по справедливому выражению социолога Зомбарта, не может из эгоиста и эксплуататора поистине переродиться в новую тварь, в сердце которой начертаны заветы Христа.
Как-то на одной из моих лекций в Москве меня спросили: когда кончится вся эта разруха?
Насколько я помню, смысл вопроса был в том - может ли все это нестроение миновать без вмешательства нового переворота, без вмешательства внешней физической силы? Я ответил так:
"Когда в зимнюю пору поля бывают засыпаны сугробами снега - что делают земледельцы?
Берут ли они лопаты и убирают ими снег? Конечно, нет. Придет вешнее солнце, которое сверху пошлет свои горячие лучи... И растают холодные снеговые пласты...
Когда в душах русского народа взойдет Солнце Правды - Христос - все чуждое, тяжким бременем тяготеющее над нашей землей, сгинет в лучах Лица Господня, как тает воск от огня".
Русский атеизм, сковавший ледяною корою творческую мощь русского народа, есть глубокая болезнь духа.
Может быть, ее назначение в историческом процессе состоит в том, чтобы выморозить всю гниль, накопившуюся в организме русской религиозности. Это железная метла, выметающая сор из храма. Тяжелый молот, который "дробя стекло, кует булат".
Ошибка и грех атеистов состоит в том, что они, - "выливая из корыта грязную воду, выбрасывают и ребенка". Но уже и теперь некоторые из них начинают видеть свой промах.
Бочка рассыпается, когда сбивают с нее обручи.
Так распадается государственная церковь, когда отнимается от нее помощь государства, силой железного полицейского аппарата и внешних привилегий, удерживавшая народ в церкви, словно обручами скреплявшая ее внешнее единство.
Эти обручи разбил тяжкий молот революции; и народ стал уходить из церкви. Остались в ней те, кто связан подвигом личной веры с главой ее Иисусом Христом.
Борьбу против лжи и обмана в религии благословляет Сам Бог. Но когда люди начинают метать камни и стрелы в самое небо, они обрушиваются на их же головы.
Те самые дети, которых атеисты пытались воспитать без религии, восстанут на своих родителей и учителей - и уже восстают.
Несколько лет тому назад происходило в Москве совещание духовенства и мирян православной Церкви.
Был поднят вопрос о борьбе с нарастающим сектантством.
Некто предлагал старую меру - организацию противо-сектантских миссионерских курсов.
Тогда встал убеленный сединами епископ (он же был председателем на собрании) и сказал: "Мера эта уже и в старое время показала свою негодность. Все мы должны признать, что эти штундисты гораздо выше православных в нравственном и культурном отношении. И мы победим их только тогда, когда своих православных прихожан воспитаем так, что они будут выше сектантов по своей нравственной жизни".
Тут опять был выражен тот же закон истинной победы - "не против, а выше, поп contra, sed supra". Победа лежит в превосходстве. Поистине, борьба между людьми есть состязание в благородстве.
Побеждает в последнем счете тот, кто поступает благороднее.
* * *
Второе применение этого же закона превосходства, которое я вывел из опыта, описанного в этой книге - касается тюрьмы.
Хотите ли вы, чтобы не было тюрем?
Конечно, простейший способ решения этой социальной проблемы есть внешнее уничтожение тюрем.
Это и сделала с большим увлечением революционная толпа в Петрограде в начале переворота, предав огню знаменитый Литовский замок, Окружной суд и т. д.
Но вскоре на место этих уничтоженных зданий появились новые так же, как на место каждой головы Лернейской гидры, срубленной Геркулесом, появлялась новая.
Так же и после французской революции Бастилия осталась Бастилией - разве что поставили ее в другом месте и украсили золотыми буквами, выражающими великие лозунги: "Братство, равенство, свобода".
Тюрем не будет лишь тогда, когда будет устранена главная причина их, т. е. грех, все равно, чей грех - заключаемого в тюрьму или того, кто его сажает. Грех искони построил тюрьму. А грех не сожжешь никаким физическим пламенем. Он несгораем, а вместе с ним несгораема и тюрьма.
Но есть огонь, который сжигает и грех своим очистительным пламенем, и этот огонь принесен на землю Христом. "Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся".
Хотите ли уничтожить тюрьмы? Тогда освобождайте человека из плена греха. Поднимите его духовно. И тут опять тот же закон - "поп contra, sed supra", "не против, но выше".
* * *
Кроме старушки Европы, я встретил на Западе еще одну старушку, с знакомыми и родными чертами - это нашу эмиграцию.
Как трогательна эта жажда сохранить в целости все священное на чужбине - и язык, и литературу, и обычаи, и религию, и общественные идеалы! Но как печально, что эмиграция во многом оказывается лишь такой старушкой, которая "вся в прошлом" - даже и будущее представляется ей лишь, как реставрация прошлого со всеми теми особенностями русского быта и государственности, которые и привели к катастрофе... Как будто и не было войны и революции с потоками крови и слез! Как будто она ничему не научилась! И она предпочитает жить в созданных фантазией грезах (хотя бы и религиозных), забываясь в тяжелом летаргическом сне.
Бедная, бальзамированная Россия! Она забывает, что чудо воскресения России, как и всякое чудо, совершается не против природы и не помимо природы и реальной исторической действительности, а лишь выше природы (поп contra, non praeter, sed supra).
Но, конечно, всякое обобщение и тут опасно. Лжива обобщенная мысль некоторых эмигрантов, что там, "за красной чертой" - все плохо, как в зачумленном лагере. Я видел и пытался показать в этой книге, что и там жив творящий Бог, и там "душа - по природе христианка", и в самом богоборчестве своем она подчас восстает не против Бога, неведомого ей, а против божков и религиозных предрассудков - бунтует не против религии, а против религиозного дурмана, не против служителя и священника Бога живого, а против "служителя культа", который кадит, зевая и крестя лениво рот, и заботится не об овцах, а об их шерсти.
Так и в Европе я встретил наряду с бесплодным рационализмом и молодую, ключом бьющую энергию веры, апостольскую ревность о цельном и чистом Евангелии, о воплощении в жизнь заветов правды и братства, как основ счастливой трудовой жизни.
Встретил не только священные камни прошлого, но и живые камни, из которых создается вселенский храм...
Так и в эмиграции я нашел немало подлинной религиозной жажды, подлинного стремления раз навсегда отделить религию от политиканства и освободить Церковь от обмирщения. Встретил горячую веру в грядущее сочетание (синтез) Правды Востока и Правды Запада, правды о Небе и правды о Земле, слияние в цельном религиозном порыве созерцательного и деятельного начала, вечно-женственного и творчески-мужественного, старых ценностей и новых дерзающих откровений.
А пока все это будет и свершится, мы странствуем в великом рассеянии, мы ходим по улицам Парижа, Лондона и Берлина - учимся и свидетельствуем о том, чему научила нас величайшая в мире катастрофа. "Слушайте русскую революцию, слушайте ее всем сердцем", и поймите ее предостерегающие уроки, те огненные письмена, которые Бог (ибо Он есть и Бог истории) начертал на стенах современного Вавилона:
"Мене, Текел, Перес".
"Твои дни сочтены! Ты взвешен на весах и найден очень легким! Разделено царство твое и отдано твоим недругам". (См. Дан. 5).
Послесловие
Кончая свою книгу, я напоминаю себе и читателю цель, с которой я взялся за перо.
"В Боге восхваляю я слово Его".
Бог и слово Его - вот внутренняя тема моего изложения.
Я не пишу в защиту Бога - подобная мысль была бы безумной.
Также и лекции мои в России не имели своей целью защищать Бога.
Бог не нуждается в нашей защите, - мы нуждаемся в Его защите.
Человек и его человеческое достоинство нуждается в защите - и во имя этого достоинства нуждается в оправдании и одухотворении наша вера в Бога.
Ибо справедливо говорит Владимир Соловьев: "Верить в Бога есть наша нравственная обязанность. Мы можем не исполнять своей нравственной обязанности, но тогда мы неизбежно теряем свое нравственное достоинство". ["Духовные основы жизни".]
В своей книге я хотел показать, что Бог есть Бог, что Он есть Царь царствующих и Господь господствующих.
Я хотел показать то, что я сам видел и испытал.
Я видел, что Бог верен и хранит каждого, кто предал себя Его воле.
Бог обращает зло и страдание во благо.
"Любящим Бога все содействует ко благу".
Тюрьма послужила мне во благо и способствовала лучшему осуществлению цели моей жизни. В те дни трудно было попасть в тюрьму для распространения Евангелия. Между тем, я уже давно вел эту работу. И вот теперь я получил не только доступ в этот запертый мир, но и помещение в нем, так сказать, квартиру со столом и надежной охраной. Я не говорю уже о многих добытых в тюрьме приобретениях, духовных и интеллектуальных, - из коих самым главным я считаю вышеупомянутое откровение:
"Со Христом и в тюрьме свобода, без Христа и на воле тюрьма". Разве не знакома всякому хотя бы вторая, теневая половина этого откровения? Разве не пережил каждый из нас этот горький опыт, подтверждающий, что мир, поскольку он живет без Бога, есть большая тюрьма, плен и рабство греха?
"Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей", говорится в известном коммунистическом манифесте.
Христианин же, отрекаясь от этого мира, поистине не теряет ничего, кроме цепей греха. "Христианин никогда ничего не теряет, но всегда приобретает".
В изгнании я узнал еще одну истину.
Хотя отечество мне ближе, чем чужая сторона, но со Христом и на чужбине не ощущаешь сиротства, в то время как без Христа мы и на своей родине чужие, лишние и беспочвенные изгои, скитальцы (былинка "перекати-поле", по выражению Достоевского в "Речи о Пушкине").
Вторая цель моей книги - "восхваление слова Его".
Если кто-нибудь полагает, что мои лекции в защиту Евангелия имели в известной степени успех благодаря моим знаниям или моему искусству спорить, то такой человек глубоко ошибается.
Никогда я сознательно не ставил себе целью победить своих оппонентов: я хотел лишь показать ложность и несостоятельность их идей, поскольку они направлены против вечного Божьего Слова. И опять скажу - не я защищал своим доказательством Слово Божие, но оно всегда приходило мне на помощь и влагало меч в мои недостойные уста и руки.
Кто-то верно сказал, что защищать слово Божие это все равно, что защищать льва, сидящего в клетке: лучше выпустить его из клетки, а уж тогда он сам сумеет себя защитить.
Когда я самодовольно и самоуверенно строил подпорки для слова Божия от своего ума, то, обыкновенно, они были посрамляемы мудростью мира сего.
Почти всегда перед лекцией я очень волновался, до физической боли. И чем больше я страдал, тем более ответственное и успешное собрание предстояло мне, как потом оказывалось.
В минуты сознания моей полной слабости, беспомощности и недостоинства мне вспоминались слова: "Довольно для тебя благодати Моей (точнее: у Меня), ибо сила Моя совершается в немощи".
Сколько раз в минуту такого уныния мне приходили на память слова Вл. Соловьева: "Иди! Ангелы Божьи идут впереди!"
И действительно, если мы предпринимаем что-либо во имя Божие и для Его славы, Бог посылает вперед огнекрылых воителей, в белых ризах, с пламенными мечами...
Ибо "не ваша война, а Божия". "Бог будет поборать за вас".
Если я иду по Его поручению, "Он со мною, как сильный ратоборец". Все мы, и более образованные в книжном смысле и полуграмотные, исповедывавшие Евангелие в России, свидетельствуем о непреложности обетования Христа:
"Ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить, ни противостоять все противящиеся вам".
Нам нечем гордиться перед своими противниками: добросовестные и искренние из них "доблестно" защищались и нападали, и не их вина, что против пламенного меча Божьего слова они имели в руках картонный меч человеческой мудрости - скорее, это вина и несостоятельность книжной мудрости.
И потому не нам принадлежат слава и одобрение за то, что слово Бога оказывается верным. "Не нам, не нам, а имени Твоему!"
Только бы нам быть верными проводниками этого слова, звучными трубами из чистого, чеканного серебра!
Только бы быть стрелами в колчане Вседержителя!
"Туда, Господи, веди Твоих героев".
Секрет победы словом заключается не в удачном споре с противником, не в том, чтобы говорить против него, а в том, чтобы говорить выше его, с большим достоинством и благородством и о более достойных вещах.
Этой-то никем не превзойденной, возвышенной красотой дышат слова Божий.
"Мои мысли не ваши мысли, ни ваши пути - пути Мои, говорит Господь. Но, как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших".
И потому простые рыбаки "пленяли всякое помышление в послушание Христу".
Цель слова не в том, чтобы победить противника, но в том, чтобы убедить его стать на сторону истины. И потому нужно говорить не против человека, а за человека: нужно говорить лишь против его заблуждения и греха; сам же человек - будь он самый ожесточенный атеист, - достоин искренней любви. Она-то и обезоруживает и заставляет не упорствовать в ошибочном убеждении. Самое главное в беседе - это вступить в благородный контакт с собеседником и действовать, так сказать, изнутри его самого, исходя из его совести, а она-то всегда будет на вашей стороне, если вы действительно исповедуете Божию правду.
Против правды честный не захочет, а нечестный не сможет возражать.
В Самарском Университете, после публичной лекции "Наука и религия", я сказал перед лицом нескольких сот студентов: "Кто из вас знает научно установленные факты, противоречащие Библии, пусть выйдет вперед!"... Никто не вышел.
Другой раз в том же зале один из слушателей стал говорить против Христа. Я внутренне молился, ища ответа. И вдруг он перестал говорить, словно осекся. Он забыл свои мысли. Помолчал и сел. Я тоже ничего не сказал против него.
Высшее торжество слова Божия не в том, что оно отражает всякие нападки, а в том, что оно убеждает и Савлов-гонителей делает своими апостолами.
По неоглядным равнинам нашего отечества идет это победное небесное шествие: "впереди его Тот, у Которого очи, как пламень огненный... Имя Ему: Слово Божие... И воинства небесные следуют за Ним, облеченные в виссон белый и чистый. Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы... На одежде и на бедре Его написано имя: Царь царей и Господь господствующих". (Откр. 19). И я видел этот триумф Библии в СССР, и он ширится все дальше, возрождая и преображая русский народ для светлой, творческой жизни.
"Как дождь и снег нисходит с неба и туда не возвращается, но напояет землю и делает ее способной рождать и произращать, чтоб она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест: так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, - оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его".
Когда-то в студенческие годы и я воевал против некоторых истин Слова Божия, но оно оказалось выше всего самого заветного, к чему я стремился - и мог ли я отказаться от высшего ради низшего? Мог ли я предпочесть слабость, уныние и рабство - силе, радости и свободе?
* * *
Чрез борьбу и хаос дикий,
Чрез страдание и ложь
Ты к гармонии великой
Народ измученный ведешь.

Мережковский
Россия больна, смертельно больна...
Но над ее смертным одром тихо склоняется Христос.
Он влагает Свои исцеляющие персты в раны, истекающие кровью, покрывает их чистою ризой Своей.
На наших глазах сбываются три великих предвидения Достоевского, выраженные в романе "Бесы": и "мужики с топорами", и комсомольские костры, в богоборческом буйстве сжигающие символы святынь человечества, и, наконец, - духовное исцеление России. Герой романа, обанкротившийся атеист Верховенский в конце концов, там на распутье, в постоялом дворе, под влиянием Евангелия находит Бога и пророчествует о больном духовно русском народе, одержимом, словно гадаринский бесноватый: "Великая мысль и великая воля осенят "душу больного", и он исцелится и "сядет у ног Иисусовых, и будут все глядеть с изумлением".
И эта кроткая женщина-книгоноша, которая (в конце романа "Бесы") приносит евангельскую весть больной русской душе - не является ли она прообразом религиозного движения в современной России, движения ко Христу и Евангелию, рождающего могучий и радостный аккорд, которым разрешатся наши внутренние диссонансы, вековые болезни нашего духа.
Однажды Александр Блок присутствовал на литературном вечере, посвященном его поэзии. Критик указал на неестественность окончания поэмы "Двенадцать", ибо там, впереди двенадцати красноармейцев, опьяненных буйством разрушения, изображен Христос.
Впереди с кровавым флагом
За вьюгой невидим
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз
Впереди - Иисус Христос.

В свое оправдание Блок сказал тогда, что он создал такое заключение против своей воли, и когда хотел устранить его, то не мог этого сделать, повинуясь какому-то властному, необъяснимому зову.
Конечно, неестественно, чтобы Христос шел впереди разрушения и убийства. Но вполне естественно, чтобы душа человека, утомленная разрушением, опустошенная безбожием, возжаждала света и устремилась за Христом, несущим знамя, обагренное не кровью убийств, но Своей пречистою Кровью, пролитой за всех и за вся.
И поистине "после всех победителей победит Христос", "от пули невредимый", за вьюгой и хаосом борьбы невидимый...
"И Агнец победит их, ибо Он есть Господь господствующих и Царь царей; и те, которые с Ним, суть званные и избранные и верные" (Откровение Иоанна).
А путь к этому светлому будущему - подвиг любви и молитва веры.
О нашей родимой земле
Миром Господу помолимся.
О наших полях пустых и холодных
О наших безлюбых сердцах,
О тех, что молиться не могут...

Так говорит в своей "Молитве о России" Илья Эренбург, один из светских писателей современной России.
* * *
13 августа 1926 года умерла в Москве моя мать. Эта скорбная весть пронзила меня на чужбине. С тех пор, как она осенила меня своим последним благословением у дверей нашего дома в Москве, я так и не увидал ее больше и даже не посетил ее могилы...
Теперь я хотел бы положить на эту могилу несколько цветков, которые рождает во мне благодарное воспоминание. Это три завета-предания, которым я хотел бы следовать в своей жизни. Они так всечеловечны, что я должен поделиться ими с моими читателями.
Первое ее любимое изречение гласило:
"Будь хорошим, и везде тебе будет хорошо".
В этом простом слове в сущности заключается вся глубина и высота идеализма, вполне оправданного и жизненным опытом и Божественной мудростью: "Ищите же прежде всего Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам".
Второй завет она высказала мне однажды по поводу ораторского искусства.
Возвратясь домой после моей лекции в московском Политехническом Музее на тему: "Религиозная вера, как основа жизни", - она сказала: "Все это хорошо... Но одного я не одобрила бы: ты часто употребляешь слова: "вероятно" и "мне кажется", "как я полагаю". Разве можно так говорить о Боге?"... Это было лет восемь тому назад; с тех пор я обратил серьезное внимание на эту сторону своего слова, ища причину подобной неопределенности, конечно, и во внутреннем своем духовном состоянии.
Этот завет определенности и объективной ясности соответствует апостольскому слову:
"Если труба будет издавать неопределенный звук, кто станет готовиться к сражению?"
И в третьем завете она воплотила всю свою натуру (недаром она происходила от старинной казачьей запорожской фамилии Майборода - представители которой позднее сменили меч на крест - и уже отец ее был православным сельским священником). [Ее родной брат сменил меч на лиру и завоевал лавры на поле русского искусства красотой своего голоса (известный певец Мариинской оперы В. Я. Майборода).]
"Лучше тебе идти в тюрьму, чем отказаться от проповеди Евангелия", - сказала мне мать.
Этот завет мы найдем в Новом Завете, в 11 главе Послания к Евреям, где говорится о людях веры, таких, как Моисей, который "лучше захотел страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение".
"Лучше прекрасно умереть, чем постыдно жить", - говорит Антигона у Софокла.
"Лучше сто лет питаться живым, чем триста лет падалью", - говорит орел ворону в народной сказке.
Нельзя проповедовать Евангелие и не страдать.
И разве станет воин жаловаться на раны, когда видит своего Вождя истекающим кровью на кресте?
Однажды, лет десять тому назад, я был приглашен местным священником проповедовать за литургией в храме Большого Вознесения на Большой Никитской улице, в Москве. Когда я облачился в стихарь, он благословил меня у престола и дал поцеловать крест.
- Это в знак того, что вы берете на себя крест благовествования, - сказал он.
Вот и сейчас, когда я пишу эту книгу, в чужой стране, я вижу перед собой на столе все эти дни крест из зеленой хвои - кто-то положил его или забыл здесь. Какое хорошее напоминание о том, что и книгу писать не стоит с иною целью и в ином духе, как взявши крест и следуя за Ним!..
В тот вечер, когда я покидал Москву и в последний раз видел свою мать, мы вместе молились:
"Боже, дай нам вновь свидеться, если не здесь, то там, у Престола Твоего".
А теперь отпало это "если", и я влагаю всю свою веру в три последние слова: "у Престола Твоего".
Там произойдет наконец эта встреча, которая разрешит все скорби, загадки и вопросы этой жизни.
Мы все идем туда - хотим или не хотим, верим или не верим.
Возвратясь из тюрьмы домой, я сказал матери в минуту радостного свидания: "Стоило посидеть в тюрьме ради такой радости!"
А когда мы придем туда, мы увидим Самого Христа в неизреченной славе, мы встретим у ног Его своих близких, и отца и мать - тогда, с высоты вечности оглядываясь на эту маленькую землю и на свое маленькое прошлое, мы скажем: "стоило ради такого несказанного блаженства там на этой земле потрудиться и пострадать из-за любви ко Христу и людям!"
И мы войдем в новый мир, где нет ни тюрем, ни больниц, ни кладбищ, где все пронизывает одна неперестающая Светлая Радость - ибо там "Бог будет все во всем".
Германия, Гарц, 22 янв. 1927 г.